Чумазое Солнышко

Больно падать с Небес... ‎ ‎Лечу, но не чувствую былой свободы. Белоснежные крылья медленно тлеют, поджигаемые ослепляющими вспышками молний. Их чёрный пепел оседает на тёмно-синих тучах, чтобы потом окропить глубокой печалью бренную землю вместе с мелкими каплями дождя… ‎ ‎Перед глазами проносятся блики заходящего за горизонт Солнца. Оно кажется каким-то странным, похожим на расколовшийся красный камень, объятый адским пламенем. Его косые лучи жгучие, сухие, одним своим нечаянным прикосновением испепеляющие всё дотла… ‎ ‎Нет конца обречённому полёту навстречу бродячей сквозь время тени Рая, сокрытой непроглядной серой мглой. Умирающее Солнце покидает мрачный небосвод. А бледный серп луны скрывается за чернильными тучами, готовыми устроить жестокую битву с друг другом и оглушить всё вокруг громовыми раскатами. ‎ ‎Хочу забыть свой дом. В нём нет места справедливости и невинной чистоте первозданного творения. Отныне живёт в его светлых дворах ложь и разрушение. А верный служитель непостижимого закона Всевышнего свергнут нечестивыми братьями, оклеветанный молвой. С клинком в груди и жаждой мести, теряя крылья над землёй. ‎ ‎Не замечаю, как касаюсь рыхлой земли. Врезаюсь в неё со всей силы, роя самому себе могилу. Смешно. Своим падением создаю такой грохот, что земля трясётся, покрываясь трещинами. Её пустые недра жалобно гудят, выражая возмущение неосторожным приземлением. ‎ ‎Впрочем, мёртвая тень потерянного мной без сожаления Рая давно уже молчит. Опустошенная, иссушенная, забытая всеми: и Жизнью, и Смертью… Идёт дождь. Холодные капли барабанят по земле, наполняя неподвижный воздух монотонным шумом. Ни ветра, ни гула городских дорог, ни говора оживлённых деревень. Лишь плачущее небо нарушает безжизненную тишину. Не знаю, сколько проходит времени. Лежу в остывающей земле, с наслаждением подставляя лицо хладному дождю. Ловлю языком ускользающие капли в тщетной попытке смочить горло. Невидящим взглядом смотрю в небо, цепляя редкие звёзды, просочившиеся через плотную завесу туч. В голове крутится единственная мысль:

«Зачем оставили меня в живых?»

Знаю: мои сородичи любят наказывать со вкусом. Обожают наблюдать за страданиями собрата, вкладывая в них особый смысл, понятный только им. Всегда делают так, чтобы никому не захотелось вникнуть в тайну жестокости и призрачного правосудия. Вообще не хотелось больше жить… Погружённый в тяжёлые мысли, не замечаю, как кончается дождь. Снова светит алое Солнце, выжигающее всё на своём пути. Над землёй клубится непроницаемый туман. Кругом тихо, как в Чистилище… С глухим стоном принимаю сидячее положение. Окидываю себя оценивающим взглядом, ладонью крепко сжимая торчащую из груди рукоять. Со скрипом проворачиваю её вокруг своей оси, слыша противное чавканье крови. И, вздохнув, делаю рывок, ощущая треск костей и жуткий звук рвущейся кожи. Боли нет. Рана стремительно затягивается. Тело не боится ни холода, ни жара. Падшие ангелы всё также неуязвимы и бессмертны. Вот только бессмертие для них — не дар, а страшнейшее проклятие. Ведь отныне они не достойны Смерти. Но и Жизнь сродни яду, не убивающему, а обрекающему на скитания по белому свету, не находя покоя. Осторожно поднимаюсь на ноги, осматривая вырытую своим падением яму. Глубокая. Широкая. Видимо, сила потерянных крыльев довольно разрушительна, раз их последний взмах простёрся так широко. Однако, моего роста вполне хватает, чтобы ухватиться за край ямы, подтянуться и выползти под обжигающие лучи полуденного мёртвого Солнца. Стряхиваю красную пыль с ресниц и поднимаю глаза, медленно оглядываясь по сторонам. Город. Покосившиеся небоскрёбы отбрасывают на раскалённый песок уродливые тени. Разбитое стекло блестит в лучах багряного Светила, создавая ужасную иллюзию кривого зеркала, отражающего погибший мир в очертаниях безучастных к его страданиям Небес. Улицы пустынны. Зловещая тишина наполняет воздух дрожащей тоской о минувших счастливых днях и морозящим жилы беспросветным чувством конца… Иду по безмолвной пустоши неспешным шагом, выискивая в чертогах безвременья признаки жизни. То и дело натыкаюсь на погребённые в истощённой жаром земле человеческие кости. Вековых дождей не хватит, чтобы смягчить окоченевший панцирь из песка и остатков человеческого баловства, приведшего к печальному исходу. А потому повсюду валяются черепа людей, груды металла и стекла. Чувствую за спиной какое-то движение. Покрепче сжимаю клинок в руке. Передёргиваю плечами, приходя в спокойствие. И резко оборачиваюсь, готовый ко всему. Ожидаю, что кто-то из родственников решил прикончить, чтоб не мозолил глаза бессмысленными похождениями от края до края угасающего Света. Но… Увиденное повергает в шок. Передо мной стоит парнишка. На вид не больше двадцати пяти. Некогда смуглая кожа теперь окрашена в блёклый серый. Глаза, подёрнутые мертвецкой мутью, смотрят стеклянным взглядом будто сквозь меня. Но на губах, испачканных чёрной засохшей кровью, сияет… улыбка. Кажется, она освещает этот мрачный мир своей живой непосредственностью. Застывшая, неживая, но несущая в своей скромной простоте искорку жизни. Грязная одежда висит на тощем теле дранными лохмотьями. Парень весь в язвах и гниющих ранах, источающих запах, от которого даже у меня желудок жалобно сделал сальто. «Чумазое Солнышко…» — проскальзывает в голове тоскливая мысль. Зомби осторожно поднимает руки ладонями вверх, удивляя ещё больше. Всем своим существом выражает дружелюбие… Отточенным движением ловко убираю клинок за пояс. Пристально смотрю в бесцветные глаза парня, видя в них робкие отголоски сознания. — Приятель! — шепчу, стараясь не спугнуть. — Ты один? Сначала парнишка непонимающе склоняет голову набок, словно не расслышал моих слов. Но потом в тусклых глазах вспыхивает секундное озарение, и он активно кивает, снова растягивая ледяные губы в милой улыбке. — Хорошо…, — судорожно подбираю слова. — Тогда… может хочешь составить мне компанию? Солнышко опять замирает, пытаясь осмыслить сказанное. А затем… из его горла вырывается пронзительный свист, постепенно сложившийся в слоги. Слоги в слова: — У те-бя оооочень кра-си-вые крылья… Ошарашенно таращусь на парня, чьё лицо перекосилось от тяжких стараний. А он ещё и продолжает, при этом лыбясь ярче звёзд: — Я ви-дел, как ты у-пал… Ангел… И… Я хо-тел бы быть…, — парень запинается, вспоминая забытые слова. Решаю помочь… — Хотел бы быть мне другом… — Даааа... Солнышко медленно кивает. Делает неуверенный шаг, вытягивая руки. Подходит вплотную и… мягко, с удивительным для живого мертвеца, трепетом обнимает, пытаясь не касаться… Ошеломлён нежностью в каждом движении несчастного существа. Наверное, при жизни он был ангелом во плоти. Не имея за спиной крыльев, обладал душой светлее любой ангельской благодати. Не виноват в своей нынешней осквернённой Смертью участи. Сохраняя свет в потёмках мёртвой души… А потому бережно обнимаю в ответ, ощущая, как парень вздрагивает от неожиданности. Позволяю прижаться ко мне теснее, не обращая внимания на грязные пятна на одежде и тошнотворный запах. Чувствую уткнувшийся в шею холодный нос. И тихий рык, разъедающий иссушенную жаждой глотку. Усмехаюсь. Сущность диктует свои правила… — Нет-нет, мой мозг пока есть нельзя! — звонко смеюсь, аккуратно отстраняя от себя милого зомбика, теперь стыдливо вперившего взгляд в землю. Понимает. — Давай-ка лучше вспомним твоё имя. Солнышко на мгновение зависает. Внимательно смотрит в глаза, будто ища ответ во мне. И произносит скрипучим от волнения голосом: — Моё имя — Пит… Радуюсь, как дитя. Не скрываю широкой усмешки, встречая в ответ уже полюбившуюся лучезарную улыбку моего чумазого Солнышка. — Я — Корнвит! По-простому — Вегас. Для тебя — Ви... Умерший мир никуда не исчез. Просто двое, не вписавшиеся в его ужасающую картину, находят в друг друге причину верить, что ещё не всё потеряно на этом свете… В конце концов, Жизнь продолжается…