Мне нечего терять

      Мне сказали, что я буду работать в военном госпитале, помогать врачам и медсёстрам. Почти все мои одногруппники подверглись этому. Кто-то плакал, кто-то был в отчаянии, а кто-то даже был рад, но во всех глазах я видела лишь одно - страх. Меня же в первые минуты от этой новости словно сковало, я не могла и пальцем пошевелить. Благо, была одна очень хорошая новость - мы будем далеко от военных действий.              Спустя несколько дней я уже стояла у подоконника в отделении и наблюдала, как медперсонал бегает туда-сюда. На скамейках сидели раненые солдаты. Они тут частые гости. Кто-то был с перевязанной головой, рядом с кем-то у стены стояли костыли, у кого-то отсутствовала конечность. Глядя на всё это было не по себе. Тошнило. Хочется убежать.              Стоило мне опустить взгляд, как ко мне подошла светловолосая, слегка пухлая медсестра.              — Ну, чего стоишь? Пойдём-пойдём! — женщина потянула меня за руку, заводя в процедурный кабинет. — Ты студентка ведь, да? Не переживай, быстро вольёшься в работу.              Я ничего не ответила, всегда было тяжело разговаривать с неизвестными людьми. В это время медсестра копалась в шкафу.              — Так, держи, — женщина сунула чистый рулон бинта и медицинские ножницы прямо мне в руки. — В девятнадцатой палате у нас находится единственный пациент, зовут его Тэтте Суехиро. Знаешь, как спиральную повязку на грудную клетку делать?              — Да.              — Сейчас пойдёшь и сделаешь. Я б сюда его позвала, но у нас тут вон какая очередь. Да и сам он живой мертвец.              Меня охватил холод, а взгляд метнулся на женщину.              — Да живой он, живой. Контужен, просто, наверно. Не разговаривает ни с кем, не реагирует ни на кого... Ладно, давай, бегом-бегом.              Выйдя из процедурного кабинета я стала шастать по отделению, смотря на цифры на дверях. Найдя нужную, тихо постучала. Ответа не послышалось, никакого шума.              Легонько толкнув дверь, я зашла внутрь. В палате находился единственный больной, который сидел на кровати и смотрел в открытое окно.              Здесь всё было как-то иначе... Одна койка, свет исходил только из окна, пахло кровью и медикаментами. Словно попала в другую реальность, более тихую, спокойную, но мёртвую.              Неловко пройдя к пациенту я от волнения перебирала бинт руками, который уже был взъерошен.              — Здравствуйте. Мне сказали вам перевязку сделать... Можно?              Ответа, как и ожидалось, снова не последовало. Парень продолжал смотреть в окно, будто меня здесь не было.              Сев на край койки и взяв ножницы, которые были слегка ржавые на ручках, я перерезала грязный бинт. Осторожно посмотрела в чужие глаза, но ничего в них не увидела. Ничего.              Постепенно, аккуратно снимала бинт, пытаясь отлепить от места, где была засохшая кровь.              — Вам наверно обработать надо... Сейчас, я приду.              Добежав до процедурного кабинета, я попросила перекись водорода у той самой полненькой медсестры. Она вывела больного и, подойдя ближе, зашептала:              — У нас так на всех не хватит лекарств. Не волнуйся, у него там нет грязи, мы обрабатывали.              В груди заныло от смешанных чувств злости, несправедливости и обиды.              Как только медсестра отвернулась, чтобы выкинуть грязную вату, я схватила пузырёк с перекисью и выбежала из кабинета.              — Я тут! — довольная собой, я села на край кровати и продолжила процедуру.              Перекись шипела в ранах, кусочком чистого бинта я убирала кровь. Солдат же никак не реагировал, продолжая смотреть в окно.              Дрожащие руки обматывали грудную клетку бинтом, ладони потели от волнения.              — Всё. Теперь можете отдохнуть!              Забрав всё необходимое, я пошла к выходу. Что-то заставило задержаться в дверном проёме. Повернув голову, я всё ещё видела одну и ту же картину — раненый солдат сидит на кушетке и смотрит в окно. Словно ничего не изменилось после моего прихода.              Морально подготовившись, я шагнула за порог процедурного кабинета, уже готовая слушать выговор за перекись. На удивление, никого не было. Ни пациентов, ни медицинского персонала. Бутыль с жидкостью с глухим звуком ударилась о стеклянный столик.              — Ну и что за своевольничаство?              За ширмой послышался мужской голос. Показался мужчина лет сорока, на нем был белый халат. Его выражение лица излучало спокойствие, усталость и лёгкое недовольство.              — Тебе ведь сказала медсестра про медикаменты. К чему была эта выходка? Надеюсь, такого больше не повторится. Верно?              — Да... Простите... — щеки покраснели от стыда, ладони снова начали потеть. — Но не умирать же ему теперь.              — Ха-ха, не умрёт он от небольших ран и ушиба грудной клетки, — врач сел на кушетку.              — Почему он тогда тут? Все другие солдаты... У них более серьезные травмы.              — Верно, — мужчина заинтересованно посмотрел в мои глаза. — ты наблюдательна. Но дело вот в чём... Он поступил в отделение из-за подозрения на перелом рёбер. Как оказалось, перелома нет. Мы его лишь подлатаем и отправим дальше.              — Снова на поле боя? Он же даже разговаривать не хочет.              — Он ничего не хочет. Поэтому мы отправим его в психиатрическое отделение.              — А вы не знаете, почему у него такое состояние? — взгляд следил за врачом, который подошёл к окну и начал рассматривать пасмурное небо.              — Когда его только привезли сюда, начали проводить осмотр, он без устали говорил о своём друге. Плакал, кричал, искал глазами помощь. Редко мне доводилось видеть такое состояние. Но, война. И не такое увидишь, — мужчина вздохнул и вытащил из кармана старую пачку сигарет. — На его глазах погиб друг. И, видимо, настолько он был дорог, что парня прошибло, что-то переклинило в голове. Знаешь стадии горевания?              — Да, слышала.              — Так вот, сейчас он на самой опасной стадии для человека - изоляция, депрессия, одиночество. Когда он понял, что ему тут не помогут, не вернут друга с того света, он успокоился, закрылся в себе. Вот такая несчастная история.              Мужчина вытащил сигарету и пошел к выходу из кабинета.              — Не привязывайся. Медик должен быть хладнокровным. Иначе надолго не хватит тебя.              Я осталась в кабинете одна. Горло душил небольшой, но неприятный ком. С трудом «проглотив» его, я тоже направилась к выходу.              Сидя на одинокой скамейке в конце коридора я много думала. И приняла решение, довольно серьёзное — я не дам этому солдату утонуть в этом состоянии. Всегда есть выход. Иногда он неприятный, болезненный, но необходимый и единственный.              Голова гудела весь оставшийся день. Каждый раз, проходя мимо девятнадцатого кабинета, я заглядывала в приоткрытую дверь. На этот раз солдат лежал, видимо, он уснул. Я немного расслабилась, но продолжала поглядывать в кабинет. Меня отпустили только под вечер.              — Можешь идти, — сказала медсестра, расписываясь в журналах.              — Я хотела спросить... А мне можно будет тут оставаться на ночь?              — Для чего это? — женщина всерьёз удивилась. — Влюбилась что-ли в кого?              — Нет, мне за пациентом одним смотреть надо... И-              — Деточка, ерундой не занимайся. Если бы нуждались, то поставили бы. Ничего не будет, нет у нас таких. Случится что, так постовая медсестра прибежит.              — У Тэтте Суехиро сейчас опасная стадия горевания, его нельзя оставлять одного, вдруг он что-то сделает с собой.              — А, этот. Ну, слушай, — женщина закрыла журнал и убрала в сторону. — Если тебе так надо, то оставайся, ради Бога.              — Спасибо большое, не переживайте, всё будет нормально, — стало намного легче, тревога отступила.              — Да не переживаю я. Лучше б на что-то другое своё время потратила, молодая ж.              Ничего не ответив, тихими шагами я направилась к девятнадцатой палате. Приоткрыв дверь, я увидела мирно спящего Суехиро.              Всю ночь я провела сидя на скамейке рядом с палатой. Иногда заходила в сестринский кабинет, чтобы выпить чаю, иногда делала упражнения, ведь мышцы затекали, иногда ходила по отделению. Под утро меня одолел сон и я засопела лежа на старом, пыльном диванчике в сестринской.              — О, пришла уже? — светловолосая медсестра стояла у зеркала, поправляя халат.              Я чувствовала себя абсолютно не отдохнувшей.              — Я не уходила, — отозвался хриплый голос.              — Да ладно? Шутишь небось. Чего ж тебе делать тут.              — Всё в порядке, — встав с дивана, я почувствовала боль в шее и спине. Наверняка из-за того, что неудачно легла.              Медсестра ещё что-то говорила, интересовалась, но всё это пролетало мимо ушей.              — Бинты в шкафчике на нижних полках? Тэтте Сухиро надо делать перевязку каждый день? — разминая мышцы спины спросила я.       — Рана пока не зажила, так что да, каждый день. Бинты в шкафчике.              Поблагодарив медсестру, я направилась в процедурную. Необходимые материалы были в руках, а сама я уже стояла перед дверью, на которой было число «19».              Побоявшись потревожить спящего солдата, мне пришлось очень тихо открыть дверь. Он снова сидел на кровати и смотрел в окно, как и вчера.              — Здравствуйте, я снова пришла сделать перевязку. Как вы себя чувствуете?              Суехиро не ответил, даже не посмотрел в мою сторону. Меня снова не существовало в этой комнате, а янтарные глаза всё так же ничего не отражали, ни единой эмоции.              Устроившись на краю койки, я начала делать всё тоже самое, что и вчера, только без перекиси.              — Как звали вашего друга?              Могу поклясться, что я почувствовала в области сердца этого солдата толчок.              Подняв голову, я увидела, как Тэтте медленно поворачивается лицом в мою сторону.              — Вы его знаете? — тихо спросил парень. Вроде солдат смотрел на меня, но его взгляд был странным. Словно он смотрел куда-то позади меня, насквозь, на сотни метров.              — Я слышала о нём… — грязные бинты упали на пол.              — Сайгику… — парень сделал долгую паузу. — Сайгику Дзёно.              От этого человека слышать хоть какие-то слова было очень непривычно, но я пыталась вникнуть и запомнить каждое слово.              — Вы хотите кушать? Там другие завтракать идут… Вам бы тоже поесть.              Однако, Тэтте больше ничего не ответил и продолжил смотреть в окно.              — Ммм… Давайте я вам принесу.              Выйдя из палаты, я первым делом убрала грязные бинты и ножницы. Помыв руки, направилась взять тарелку с жидковатой кашей и кусочком хлеба.              — Я поставлю сюда… — поставив тарелку на тумбу, я снова посмотрела на парня. — Поешьте. Организму нужны силы, чтобы восстановиться.              Всё та же тишина и никакого внимания на происходящее.              Молча выйдя из комнаты, я пошла помогать медсёстрам с перевязками и уколами. Сегодня было много работы, мне удалось лишь пару раз заглянуть в девятнадцатую палату.              Вечер настал быстро. Уставшая, я поплелась к солдату. Он всё так же сидел на месте. На тумбе стояла тарелка с давно остывшей, нетронутой кашей.              Я почувствовала страх, затем сильную злость – руки напряглись, сердце забилось чаще.              — Вы не поели? Вы ведь не кушали целый день! — почти вскрикнула я. В голову лезли мысли о том, что, возможно, он не ест уже не первый день.              Взяв тарелку, я села рядом с Суехиро и зачерпнула холодную кашу ложкой.              — Ешьте… — прошептала сквозь зубы и прислонила ложку к чужим губам, которые не хотели открываться. — Ну же!              Ничего. Тарелка оказалась на моих дрожащих коленях. Вторая рука схватила чужую челюсть, надавливая, заставляя открыть рот. Ложка проскользнула во внутрь. Благо хоть солдат смог глотать сам, но не без труда, заставляя себя.              Вторая, третья, четвёртая ложка. Я терпеливо кормила парня, неприятные эмоции притуплялись. Набирая кашу ложкой, я почувствовала пальцем, что был на лице солдата, что-то тёплое, даже слегка горячее. Суехиро плакал. Сердце неприятно сдавило.              — Что случилось? Я сделала больно? — осторожно спросила я и убрала руку с челюсти темноволосого.              Ответа не последовало. Парень медленно лёг на спину и закрыл глаза, из которых выскользнули ещё пара слезинок.              Всю последующую ночь я снова провела на скамье рядом с палатой. Там же и уснула.              На утро в голову пришла мысль о том, что надо найти книжки в отделении, и не важно о чём, ведь проводить несколько часов ночью сидя на одном месте казалось пыткой.              — Ты совсем не высыпаешься! — упрекнула меня медсестра, перебирая лекарства в процедурном.              — Это необходимо.              — Да не случится с ним ничего, что ж ты так волнуешься! Взрослый парень.              — А вы знали, что я насильно кормила его впервые за два дня? — я сжала края кушетки, на которой сидела. Мне было безумно обидно за то, что этот солдат никому не нужен и всем на него плевать. — Я единственная, кто хоть как-то заботится о нём.              Не слушая удивление женщины, мне пришлось покинуть процедурную.              Три коротких стука в дверь кабинета, где сидели лечащие врачи.              — Можно?              — Да. Что случилось? — врач, с которым я виделась ранее, убрал карточку неизвестного мне пациента в сторону.              — Вы говорили о том, что Тэтте Суехиро должны отправить в отделение психиатрии... Когда примерно это будет?              — Устали следить за ним? — мужчина кратко посмеялся.              — Я хотя бы делаю это...              — Вы хотите сказать... Мы не занимаемся лечением данного пациента? — врач убрал очки, тон сменился на серьёзный. — Я вижу, вы плохо спите. Помните, что я вам говорил? Не привязываться к пациентам. Почему же вы решили это сделать? Погеройствовать захотелось?              — Да потому что никому он не нужен! Даже когда он поступил его мольбу о помощи никто не слушал. Его не то, что не слушали, его не слышали!              — А что я должен был сделать? Воскресить его погибшего напарника?              — Вы бы могли хотя бы сделать вид, что вы его слышите...              — Выйдите из кабинета. Я не потерплю такого отношения к себе. Я тоже делаю всё, что в моих силах, и если я буду проникаться каждым пациентом, то меня надолго не хватит.              — А я, почему-то, не жалею себя.              Вот уже несколько минут я стояла облокотившись об холодный подоконник, тихо шмыгая носом и вытирая слёзы.       Приведя себя в порядок и взяв тарелку с едой, я направилась в девятнадцатую палату.              — Расскажите про Сайгику. Можете что угодно. Как он выглядел, например, — пустая тарелка оказалась на тумбе. — Вы сегодня ели лучше.              — Почему у вас глаза красные? — Суехиро снова смотрел насквозь, пустыми глазами.              — Я... Руки спиртом обработала и глаза сразу тереть полезла, — посмеялась я.              Тэтте вздохнул, как после долгой истерики и слёз.              — У него был скверный характер. Всегда мог сказать что-то колкое, особенно, когда у меня что-то не получалось. Но на самом деле он не такой. Он всегда готов был пожертвовать собой... Всегда лез вперёд... У него такие белые волосы. Как снег. И улыбка как...              Парень лёг на бок и укрылся одеялом.              — Спасибо... — сквозь ткань пошептал Суехиро.              Я ничего не смогла ответить. Весь оставшийся день в голове был смутный образ напарника, небольшие сценарии, в которых Тэтте был счастлив рядом с Дзёно.              Решив рискнуть, я поспала чуть больше, чем обычно. Но организм будил посреди ночи, заставляя встать и заглянуть в щель уже родной палаты.              Следующий день был неспокойным. Привезли много раненых, которым нуждалась помощь. Медсестры и врачи особенно суетились в этот день.              — Я прочистила рану, можно я пойду сделаю перевязку Суехиро? — собственные ноги не слушались меня.              — Хорошо, только быстро... Ты чего бледная такая?              Все последующие слова я уже не слышала, лишь ощущала холодный пот, скатывающийся по лбу, ватные ноги и сильное сердцебиение.              Очнулась я на старом диване в сестринской. Перед моим лицом сидела медсестра с ваткой нашатырного спирта.              — Ой, ну слава тебе Господи! — женщина перекрестилась. — Напугала ты нас! Голодная что ли была? В обморок упала. Или из-за твоих бессонных ночей всё это!              Медсестра поставила рядом кружку крепкого сладкого чая и немного еды.              — Ешь, — она направилась к выходу, а затем повернулась и пригрозила кулаком. — Получишь же ты когда-нибудь за выходки свои!              На моем лице появилась улыбка от осознания, что обо мне заботятся.              Выпив чай и перекусив, я, с новыми силами, пошла за бинтами и ножницами.              — Ваша рана уже почти зажила. Пару дней и перевязки не понадобятся, — руки делали последние штрихи.              Дверь платы резко отворилась. Медсестра, пытаясь отдышаться, крикнула:              — Пойдём, надо срочно помочь в процедурной! Шевелись! — женщина так же быстро покинула комнату, как и появилась в ней.              — Я сейчас, подождите немного.              Оставив всё на кровати, я побежала в процедурный кабинет.              Янтарный взгляд медленно упал на сверкающие медицинские ножницы.              Наконец, закончив помогать медсёстрам с тяжелобольным, я направилась к Тэтте в палату.              Подходя всё ближе, в грудной клетке появлялась тревога, а нос уловил странный, но такой знакомый запах.              В руках появилась дрожь.              Дверь распахнулась с неприятным скрежетом.              На койке лежал солдат. В его руке блестели медицинские ножницы.              Ветер с открытого окна гладил сомкнутые веки и умиротворённое лицо.              Белая простыня была окрашена алым цветом.              Я даже не помню, как подбежала к парню, сразу пытаясь нащупать пульс. Из разреза на запястье пульсирующе лилась темная кровь. Сердце билось с трудом. Первым делом я остановила кровотечение, туго перебинтовав руку. Сквозь слёзы делать было труднее, даже труднее, чем на учёбе. В собственных ушах звенело, а в глазах проносились воспоминания, пустой взгляд Тэтте.              Спустя некоторое время я сидела на полу, положив голову на край тумбы. За окном была глубокая ночь и ясное небо. Глаза следили за капельницей. Пульс солдата стал намного лучше.              — Зачем... — уставше спросила я.              — Мне нечего терять. Моего смысла жизни... Уже нет.              Ноги заболели, когда я попыталась встать.              — Сейчас я принесу ещё... Надо ещё прокапать.              С болью передвигая ноги, я остановилась посреди коридора, стуча кулаком по бедру, дабы убрать колющее чувство.              Я устала.              — Извините... Вы медработник?              Подняв голову я увидела то, от чего дыхание затаилось, а сердце послало сильный удар. Дальний свет коридора очерчивал контуры стоящего передо мной парня, словно ангела, который пришёл в покои, чтобы подарить надежду.              — Да... Вы... Дзёно?              Парень с перевязанными глазами затих, поднимая брови в удивлении.              — Откуда вы меня знаете? Вам Тэтте рассказал? Он тут?              — Да... Да, он в палате. Спит, — я всё ещё не верила глазам и думала, что вижу сон.              — Нашёл... Наконец-то я его нашёл, — Сайгику положил руку в районе сердца и выдохнул. — Я могу его сейчас увидеть?              — Извините, но вы ведь погибли... Мне так рассказвал ваш напарник.              — Да, так думали все, кто увидел, как передо мной разорвалась граната. Но, благо, ко мне всё же потом подошли. Я ещё был жив, но контужен, и... Теперь я ничего не вижу.              — Главное, что вы живы. Вы не представляете, как будет рад Тэтте. Может, вы хотите есть?              — Я бы не отказался от чая.              Сидя в сестринской комнате, я узнала многое об этом человеке, о Суехиро, услышала много интересных историй. Я же рассказала о состоянии солдата, отмечала его успехи в еде и упомянула недавнее происшествие. Сайгику поменялся в лице.              — Я тоже злилась, — убирая чужую кружку выдохнула я.              — Он однозначно получит за это... Я могу теперь увидеть... Пойти к нему?              — Да, пойдемте, но он, наверно спит.              Сайгику аккуратно передвигался по палате. Нащупав край кровати, парень аккуратно сел.              — Тэтте, — прошептал незрячий.              Суехиро открыл глаза. Впервые я увидела, что он смотрит на что-то, а не насквозь, не на тысячу ядров.              — Дзёно?.. Я умер?              — Ещё чего! Не дам тебе умереть. Жив и я, как видишь.              Сайгику прильнул к шокированному лежачему, мягко обнимая. Суехиро заплакал навзрыд. Громко. Впился пальцами в парня, словно пытаясь понять, настоящий ли он или же это призрак.              Тэтте не мог отлипнуть очень долго. Что-то шептал в белоснежные пряди, поглаживал спину.              Я тихо закрыла дверь девятнадцатой палаты и с уставшей улыбкой направилась в сестринскую, чтобы переодеться и пойти домой.              **              — Дзёно, вот она, — Суехиро подбежал к подоконнику, оперевшись на который стояла я. — Спасибо... Спасибо вам. Что заботились и спасли меня... Я был глуп.              — Всё в порядке. Вам лучше? Меня не было пару дней в отделении...              — Да, всё хорошо, сегодня выписываюсь.              Суехиро мило улыбался.              — Ой-ёй, вы бы слышали и видели, как он вас искал все эти дни! — незрячий подошёл ко мне и Тэтте. — Жить без вас не может.              Суехиро покраснел от стыда, я же пыталась сдержать смех.              — Вообщем, спасибо, ещё раз, — темноволосый низко поклонился.              — То-то же! Спасибо вам, что уберегли этого придурка, — Сайгику взял мою ладонь и пожал её. — Ну, нам пора идти. Мы будем помнить вас и скучать.              В горле появился ком.              Я попрощалась с ребятами и наблюдала с пеленой на глазах, как Суехиро вёл за руку Сайгику, аккуратно обходя лужи.