Дай мне уснуть

Уж за полночь давно, но глаз ты не смыкаешь. Всё ворочаешься, всё вздыхаешь. Тебе мерещится, что тени за тобой ползут — неслышимо, но трепетно зовут, протягивают руки и ласкают. Тебе так страшно, что не смеешь сделать вдох, а кислород иссяк ещё в тот вечер, когда гостей встречала у ворот, когда душе пришёл свой срок, когда в последний раз уснуть могла спокойно. Теперь же бродишь по ночам — не спишь, не ешь, не дышишь. Всё смотришь в небо, где не осталось звёзд, где лишь луны холодное забвенье. Тот свет, что видишь лишь в конце, когда разбит на тысячи осколков, когда, закрыв глаза, заместо тьмы сияет серп — оскаленный и чуждый, когда, зашив уста, поёшь баллады тихо у костра. И словно менестрель, по струнам тихо бренчишь. Гуляешь босиком по вороху листвы, цветов погибших собираешь увядание, из них плетёшь дурманные венки и голову венчаешь лепестками. Надеешься, что колыбель вернёт туда, где вспомнишь ты о сне, о грёзах и полёте, о пухе крыльев, игривом солнечном тепле, о том, как крепко за руки держались с тем, кто любил — так искренне и просто. Но лунный свет всё падает и падает навзничь, целует нежно по щекам, скользит по шее и рукам, играет театрально между пальцев. Он не даёт уснуть, всё глубже внутрь пробираясь. Его пытаешься ты оттолкнуть — но слишком поздно: и ты, и он теперь неразделимы. Он — свет, ты — тень, извечный спутник и глашатай. Тебе он шепчет — ты кричишь, тебе он светит — ты погаснешь. Он так прозрачен, но словно осязаем, ведь ты, как зеркало, его отныне отражаешь. И впредь надеяться не смей — заснуть ты больше не сумеешь. Не смей просить ни Небо, ни Богов — для них мольбы твои уж ничего не значат.