Жареная картошечка

      Говорят, никто не видел лико божье, ибо неспособны глаза смертного лицезреть в нём красоту, а простому разуму людскому осознать всё его всемогущество. А те, кто видели — слепы и безумны, и теряют свою веру, ибо считают, что увидали зло истинное, а не всемогущего создателя Вселенной.       А к чему это всё...       Вот Домовладелец и думает: кошак-то у них нивсраться какой страшненький. Что поделать, перс. Морду ему постоянно протирать приходится после еды, иначе заляпает всё и всех. Несимпатичный. Но сколько же власти у этой наглой морды!       Кота любят все: и суровый Есенин, и дрожащий Мерзляк, и Гадалка всегда говорит, что коты приносят счастье, если не считать того факта, что его хозяйка сожрала мужика, который громче всех зарекался о своём бессмертии. А потом Домовладелец выносил мешки мусора, краем сознания считая, что таким образом подкармливает бедных бездомных бледных хуелыг. Ну да ладно, наверное, это было предупреждение для Темщика, который слишком воодушевлённо проектировал открытие шаурмичной лавки. Лишь об этом Домовладелец, блять, не мечтал. Только на вертеле он приемлет лишь одного бледного паршивца, хотя, наверное, мяса с него не особо много получится, кожа да кости. Покормить его, что ли… предложить нормальную еду, там, пюрешечку с котлеткой, картошечку жареную с лучком и сметанкой, а сверху ещё укропчиком — м-м-м... белиссимо. Домовладелец тоже своего рода шеф-повар.       Так или иначе, подданных у кота было много, как минимум весь дом странных людей и нелюдей, а Иностранец и вовсе считал кота единственным собеседником, который его понимает. Часами мог пиздеть на своём тарабарском с этим рыжим Барсиком, чьё лицо выражало всегда мировое господство и всевластие.       Даже Домовладелец любил потискать иной раз это шерстяное безобразие. Жаль только, ковёр ему подрал, а недавно и вовсе узнал, что Есенин, кот его дери, преспокойно себе позволяет этому паршивцу драть давать!       — У кота одно счастье, мебель тебе портить, не могу же я лишать его этого удовольствия?       Ну охуеть не встать.       — У кота два счастья, — важно поднимает указательный палец Домовладелец. — Одно лежит в жестяной консерве, а второе… а вторым, мне кажется, наш укурыш скоро сам себя осчастливит.       Плохая была идея, очень плохая.       «Дядя Домовладелец! А давайте, — говорят значит, Кепка и дочька соседа. — Барсику закажем кошачью мяту! Порадуем его, ёпта, а то ему, наверное, охуеть как печально живётся: кормят, поят, гладят со всех сторон, разве что не в жопу целуют. Просто самое неебически несчастное существо в доме».       Ладно, последнее он додумал, но идея всё равно была хуйня. Второй день Домовладелец пытается убедить чувака с дредами, что он не кот, и что людей не штырит с кошачьей мяты, и Барсик не «раскроет ему свои секреты кошачьего кайфа». У Вдовы от него всё больше кукуха едет, хотя Домовладелец не может отрицать того, что она стала более… расслабленной, что ли? А потом до него снизошло озарение: она тоже под кайфом. Надышалась куревом этого наркомана. Зато глаза её больше не красные от слёз. Теперь они красные от шмали! Ну не замечательно ли? Домовладелец иной раз сомневается в своей трезвости после того, как выходит из ванной. Ему кажется, что даже её покойный муж там плавает в Нирване и видит разноцветные сны. Поэтому детям туда заходить можно строго после проверки Домовладельца! Вот так вот.       — Да как на него вообще р-ругаться-то м-можно, — Куртка чуть стучит зубами от холода.       Странный, очень странный паренёк, думает Домовладелец, но если бы Есенин заметил что-то неладное, точно бы сообщил, к нему доверие есть — с ним водка пьётся как молоко матери, о чём ещё говорить? Разве что упоминалась какая-то аномальная дырка в его теле, будто бы их больше, чем следовало. Но Домовладелец не помнит — слишком пьян был. Да и не сказать, чтобы чужие отношения с чужими дырками сильно его волнуют.       — Он такой тёплый, — Мёрзнущий любит кота, а кот любит Мёрзнущего. И неудивительно: он, наверное, единственный, кто остаётся холодным в доме, особенно в полдень. Портативный кондиционер. Теперь Домовладелец не удивляется, чего это Есенин время от времени сидит у нему ближе, чем обычно.       — Наступит день, когда мой холодос перестанет работать, и я буду складывать пиво в тебя, — Домовладелец указывает на Куртку, но указывает ружьём. Не потому, что подозревает в чём-то, а потому что важный дохуя, привычка уже такая.       Мёрзнущий же в свою очередь непонимающе хмурится.       — Чего?..       — Ну, они же поместятся? Хотя бы там парочка банок? — начинает Домовладелец торговаться. — Или про какие дырки ты мне там рассказывал?.. — взгляд обращается на Есенина. Домовладелец вдумчиво чешет затылок, пытаясь вспомнить их пьяную беседу. А у длинного взгляд, как всегда, совершенно невозмутимый. — Или, бля, или это ты… — Домовладелец снова машет ружьём. — Или это ты образно? Типа там дыра в душе? Метафора?       — Вы там совсем крапивы объелись? — Куртка смотрит весьма обиженным взглядом, особенно на Есенина (наверное из-за того, что не может его сожрать). — Обсуждали, как банки в меня пихать будете?! — он будто бы даже краснеет. — Охуели?       — Ну, если хочешь, мы их подогреем, — Есенин невозмутимо пожимает плечами, предлагая компромисс. Домовладелец давно заметил, что таким образом его странные сожители выражают друг к другу симпатию. — И тогда ты согреешься.       — Пить тёплое пиво — грех, — остепеняет его домовладелец.       Есенин же, поджимая губы, согласно кивает с умным видом. В бога, к слову, никто из них не верит.       Так к чему это всё… Домовладелец не может объяснить, но точно уверен, что кот просто поразил всех своим очарованием, иначе он не может объяснить, почему в последние дни всё идёт так хорошо. Вот, например, недавно все знакомились с кухней мира!       — Не понял, — Домовладелец сидит за столом своей маленькой кухоньки, в которую каким-то волшебным хуем влезли все его сожители. Гражданский полиаморный брак, ёпта. — Это чё? — он с претензией хлопает глазами на три огромных пельменя неправильной формы в своей тарелке. Эти самые пельмени с тарелки смотрят на него таким же недовольным образом, не выдержав суровой русской прямолинейности.       И, словно обмениваясь взглядами с едой, Домовладелец в итоге передаёт его Иностранцу. Такой же непонимающий, но уже на всякий случай с тенью враждебности.       Тот же растерянно раскрывает рот. Стоит возле плиты, руки все в муке, завязан старый фартук на поясе, в волосах тесто слиплось. Но на такую неблагодарность его тонкие брови тоже начинают ползти вниз. Никто его тут всерьёз не воспринимает!       — ,ng [byrfkb, yt,kfujlfhysq ns lbrfhm! — Иностранец эмоционально размахивает кухонным полотенцем.       — Чё, — Домовладелец щурится.       — Хинкали, — вдруг поясняет Кассирша. Она помогала готовить этот чудо обед, и тоже немного испачкалась. Как оказалось, больше ни у кого в этом доме желания и таланта к кулинарии не было, а еда, которую готовит Домовладелец, уже всем надоела (он обиделся, но не подал виду). — В Грузии такое едят каждый день, как у нас пельмени.       Кассирша всегда старалась понять Иностранца, иногда учила его новым словам, когда Домовладелец слишком эмоционально реагировал на неправильное произношение.       — Что за халтура, — всё ещё прибывает в шоке он, отрицая новую форму своих любимых пельменей. Он привык видеть их в тарелке штук двадцать. А это что? Выглядит как неудачная шутка Чмошника.       — А по-моему, это гениально, — рассуждает вдруг Есенин. — Много маленьких пельменей лепить дольше, чем три больших, например, — он смотрит, как Иностранец проводит инструкцию по поеданию хинкалей. Никто ничего не понимает, поэтому Иностранец представляет, будто разговаривает с умственно отсталыми: делает акцент на жестикуляции и отдалённо похожих звуках. Кто из них со стороны ещё выглядит как умственно отсталый, Домовладелец бы ещё поспорил.       — Это ж сколько бабла в плюсе получается! — Темщик вставляет и здесь свои пять копеек, потому что больше у него нет. — Берёшь как за целую порцию, а готовишь три пельменя!       Определённо, сложнее всего тут было Иностранцу.       И всё же… Что-то не давало Домовладельцу покоя. Какая странная мысль.       Уже давно знакомая рожа, не влезающая в окно, красуется перед дверью. Как мило, что Бледный наклоняется, чтобы Домовладелец мог рассмотреть его в глазке двери.       — Довольно спокойная ночь, не правда ли? — начинает он в очередной раз свою философскую демагогию, на середине которой Домовладелец уже хочет уснуть. — Подумал, может ты захочешь сказать мне за это спасибо?       — С хуя ли? — домовладелец усмехается.       — Первая буква правильно, остальные нет, — на это Бледный получается молчание в ответ, поэтому приходится почснять. Какие же людишки несообраз тельные. — Я сожрал ради тебя КЧСников, — звучит очень гордо и самодовольно.       Вот как.       Домовладелец очень задумчиво молчит, то хмурясь, то моргая пару раз. Будто бы и вправду дело не плёвое. Все, кто остались с ним — он отдавать не намерен. А эти КЧСники — хуже гостей. В них, вон, хоть пиво складывать можно...       — Я полагаю, ты раздумываешь, как бы получше выразить свою благодарность? — улыбается Бледный пуще прежнего. Всегда крутится вокруг дома, как Кепка, хлебнувшая энержеки, а тут весь из себя интеллигент, сдержанный, подарками радует.       — Щас, — бросает домовладелец короткое. — Погодь.       А сам убегает в кухню, доставая самую некрасивую тарелку, которую не жалко отдать. Нет, он не собирается приносить в жертву старый столовый сервиз, он же не настолько простодушный.       Возвращаясь, он снова смотрит в глазок. Отлично, он всё ещё там. Как будто бы, блять, это хоть когда-то радовало.       — А теперь отойди-ка нахуй на расстояние социальной дистанции, — командует он.       Лицо гостя меняется.       — Зачем? — тем не менее, интерес в голосе остаётся.       — Тоже подарочек тебе вынесу.       — Я думаю ты и сам знаешь, какие подарки я предпочитаю.       — Ой, блять, не выёбывайся, щас передумаю, — Домовладелец цокает, закатывая глаза. Выбирает он тут ещё стоит.       На удивление, эта высокая глыба начала двигаться, оказываясь примерно на расстоянии двух метров от крыльца. Вполне безопасно, чтобы успеть вновь закрыть дверь.       И вот, Домовладелец ставит свой дар на пол перед дверью.       — Что это? — когда гость начинает подходить, Домовладелец тут же закрывает дверь. — Ты… ты серьёзно? — в его руках тарелка кажется игрушечно-маленькой и смешной.       — Я вполне серьёзно, — и по голосу д Домовладелец не врёт. — Я сам готовил, между прочим. А выбрасывать такое — смерти подобно!       — Ты сам готовил? — переспрашивает Бледный гость, будто бы этот факт всё сразу меняет. Он рассматривает… жареную картошку, от которой ещё идёт пар. Селёдки только не хватает, да стопки водки. — И что я должен с этим делать?       — В жизни не поверю, что гости такое не едят, — Домовладелец, кажется, таким образом переживает предательство со стороны своих же жильцов. Вот так вот легко манипулировать людьми! Стоит лишь показать им диковинку, и всё — старое и родное больше им не мило… — В конце концов, вы же гости, а не идиоты.       — Очень приятно от такого признания, — и Бледный не врёт. — Но я имел в виду, что мне с этим делать? Ты мне не дал приборы. Я что, по-твоему, варвар? Руками должен это есть?       — Ой, блять, а КЧСников ты с тарелочки вилочкой кушал? Давай мне тут не это самое, — он отмахивается так, будто гость видит его через дверь. — Понты фраера сгубили, знаешь о таком?       — Вообще-то, там по-другому говорится.       — Молча жуй и пиздуй, — Домовладелец показывает средний палец двери, что, вообще-то, предназначался для Бледного. А ведь дверь и обидеться может, вон как хлипко на петлях стоит, глядишь — и вышибут… Но она пока что старается, держит.       А всё это вот к чему: Домовладелец начинает, конечно, думать, что жара ему мозги плавит, но будто бы чем уродливее создание, тем больше власти у него. Вот например их контуженный кот, который определённо имеет какие-то потусторонние силы (нет, он не наслушался Гадалки, он правда в этом уверен) и за банку консерв обеспечивает всем мир и покой. А вот Бледный маньяк, который за жареную картошку оберегает домовладельца от полового акта с КЧСниками.       Ещё немного пораскинув мозгами, Домовладелец решает, что власть не у того, кто страшненький, а у того, у кого еда. Может быть, божество здесь всё-таки он?