Доверие

Доверие — опорная конструкция для создания отношений. Эта бесплотная сущность может рухнуть в один момент… И оставить после многих лет кропотливой работы только горстку пепла… Я провалялся без сознания несколько часов… Сам позволил себя связать и вырубить, но ещё несказанно удивлён тому, что мне позволили жить. Ха. Болит голова, есть хочется… Но это не самое страшное, что меня могло ожидать. Осуждение. Я постараюсь побыть без сознания какое-то время… Пока не обнаружат мой обман. Интересно будет узнать, что они замышляют, прежде чем предпринять какие-то действия. Есть хочется… Желудок предательски урчит… Это сколько ж я не ел? Больше суток? Сколько я вообще был без сознания? Да и к чёрту! Будь, что будет. Уже, честно говоря, и головную боль терпеть нет мочи. Не говоря о голоде… Ещё и рук-ног не чувствую… Наконец подал признаки жизни, осмотрел присутствующих. Что ж, по их лицам видно, насколько они злы и недовольны текущей ситуацией. Кто-то глядит злобно, кто-то — не понимает… А вот мордаха Фила показывает, что он очень и очень за меня беспокоится. Что мне вполне себе на руку. Я в той ситуации, когда лучше молчать и ждать исхода событий. Я мог бы, наверное, начать плакать, кричать и умолять их меня пощадить, но есть ли в этом смысл? Я сейчас даже моргать не хотел, не говоря уже о чём-то более затруднительном. Тишина продолжалась недолго — в какой-то момент на меня начали грубо орать. Я перевёл взгляд на Фила: «Что происходит?» Но либо эффект моего наставничества прошёл, либо он проигнорировал меня, но ответа я от него не услышал. Чёрт… Засада. — Хватит орать, голова болит, — я решил выбрать путь минимального сопротивления. Да и отыгрывать какую бы то ни было роль не имело никакого смысла. — Я удивлён. — Что тебя удивило? — Вы всё ещё таскаете меня за собой, хотя могли бросить там. Ну и зачем я нужен? После всего, что я сделал? — передразнивая недавно услышанную часть диалога, спросил я. На меня обрушился шквал грубой ругани. Тц. Смешно. Обвиняют меня во всех смертных грехах, хотя я, на секундочку!.. Голова болит от их воплей… — Я, в отличие от вас, ещё ни разу своё обещание не нарушил! — надоели галдеть! Только о себе и думают! — Правда? — Ауст, мрачный хрен. Один его взгляд мог бы заставить кого угодно содрогнуться — этот взгляд мёртвых стеклянных глаз. Ха, если бы ты знал, сколько разных глаз я видел… И каждый — как отражение души, всегда говорят правду. — Правда. — А что насчёт обещания не вредить нашей компании? — смешно. — Обещание звучало: я не буду причинять вреда лично компании, я также уточнил: а если компания пострадает из-за моих действий косвенно, или случится ситуация, которую я исправить буду не в силах. И, помнится, ты мне дал точно такое же обещание. Не напомнишь, чья там костлявая рука меня за задницу трогала?! Тем более, что решение напасть на зайцев было вашим, а не моим. — А как же нападение на Фила? — Если бы я хотел причинить ему вред — пырнул ножом как Агдона. Я лишь отводил от себя подозрение, и ощутимого вреда ему не нанёс. Можешь укусить меня в отместку, если так твоей душеньке станет спокойнее. Что касаемо тебя, «хозяйка», то обещание, которое я дал тебе, я также исполнил! Я обещал убить этого треклятого зайца — и я его убил! Причем говорил об этом не раз и не два! Да и вообще — вас на самом деле интересуют мои оправдания? Нет! Вы оставили меня в живых, чтоб судить — так судите! Больше я не мог говорить — голова разболелась настолько сильно, что боль скрывать было уже невыносимо! Ещё и живот предательски урчал от голода… Мне сейчас было слишком хреново. В голове тем временем всплывали мои последние воспоминания — как сдавшегося Агдона вели к центру его разбойничьего тракта, как меня пытался остановить Ауст, а я всё равно рванулся к ушастому и оставил на его глотке кровавый след от ножа. После этого пронеслась какая-то буря из воспоминаний: Сайви пыталась спасти жизнь главарю разбойников, Медведица повалила меня на землю, и прежде, чем меня вырубила её огромная лапа, я усмехнулся. Зайца было не спасти — я это точно знал. Я на охоте не первый раз, как убивать так, чтобы жертва в конвульсиях тебя не прибила, знаю наверняка. — Агдон… Мёртв? Верно? — даже я слышу, как хрипит мой голос. — Да, твоими стараниями, — не могу сдержать усмешки. — А где же его шарф, позвольте спросить? Или вы не в состоянии даже труп обобрать? Смешно… — Что ты пытаешься этим добиться? — Я уже добился всего, чего только хотел. Мы здесь ради чего, напомните мне? — я с трудом поднял тяжёлую голову и глянул на остальных. — Ну, наверное, победить каргу? И остальных… тоже…? — Сайви, сама невинность. — О, и ты ещё зовёшь себя хорошим другом. Имя «Ежевичка» тебе ни о чём не напоминает? Так я напомню: я здесь, чтобы удостовериться, что с ней всё в порядке. Всё остальное я делаю чисто забавы ради. У меня нет цели убивать каргу или свергать её с престола, если она не будет мешать моим поискам. К зайцам у меня была личная неприязнь — они меня ограбить вообще-то пытались! Да и… Лисы с зайцами враждовали всегда, сколько себя помню. Я лишь восстановил природную справедливость, и тебе, друиду, меня упрекнуть не в чем — ведь именно так и должна вести себя природа, которую ты так страстно оберегаешь. Как, впрочем, и Каю… И нашей Медведице… — О, кое-что ещё. Прежде, чем вы начнёте опять орать и галдеть, я хочу кое-что потребовать. Даже висельникам дают последнее желание, если это не желание свободы. — И чего же ты хочешь? Чтобы мы вернули твои вещи? Вина выпить? — так и думал, что вещи у Ауста, у кого же ещё? Я повернул к нему свою голову, улыбнулся: — Дарю. Всё, что ты снял с моего тела я тебе дарю. А теперь попробуй придумать, что ты подаришь мне взамен. Что касаемо моего требования, я хочу помочь Филу выполнить обещание, данное мне, — вижу ваши смущённые лица. — Как там оно звучало? «Я буду тебе очень обязан, даже сосать буду?» ничего не упустил? Фил, дражайший, — даже не знаю, кто из них больше нервничает. — Сунь себе палец в рот, на том и порешим. — И что это сейчас было? — Всё просто: он меня вылечил. Так что своё обязательство передо мной я считаю выполненным. Сосать обещал? Так вот же — палец сосёт. Для меня этого более, чем достаточно. Обещание выполнено. В лучшем виде. Правда, остаётся наш с сиром Гуром договор, который я не смогу выполнить, если вдруг умру… Но это будет уже на вашей совести. Всё, что от меня требовалось, я сделал. Если мир прогнил настолько… Я ничего с этим поделать не смогу. — Объясни: почему ты так поступил? — Как? Почему я выполняю свои обещания? Что я держу своё слово? Стараюсь во благо компании? Не знаю. Мне стоило вскрыть вам животы в первую же ночь? — сказать или не сказать… — Хотя бы потому, что в одиночку тут бродить как бы опасно. Да и… Хах… — что ж мне делать теперь с ними? — Ладно, я отвечу на все ваши вопросы, но хочу попросить две вещи. Фил, принеси воды, — мне сейчас и из его копытц брать воду не особо хочется, но выбора нет. Обезвоживание — штука неприятная. — Это первое. Второе… будет несколько для вас странным. Учитывая, что я связан, я попрошу снять с меня одежду, — уже вижу эти огромные глаза Сайви. Хотя ни о чём пошлом я сейчас даже не думал. — Да нет же… Штаны стягивать с меня как Фил их стянул с себя, не нужно. Достаточно будет верхней части. — И как ты предлагаешь нам это сделать? Ты же вырвешься и убежишь? — Не знаю, — пожал я плечами. — Можете опять меня вырубить. Или крепко держать. Впрочем, сопротивляться в данный конкретный момент я не стану. Это я вам обещаю. Пока вы снимаете с меня верхнюю часть одежды, я не буду вредить, сопротивляться или предпринимать попытки к побегу. Этого будет достаточно? Фил к тому времени принёс мне воды и даже помог напиться. Ах, как же хорошо стало сразу! Полегчало немного. Но меня больше интересовала реакция остальных на то, что они могли бы увидеть под моей одеждой. В первую очередь я стянул с ебя перчатки, скрывавшие мои жуткие когтистые, покрытые чешуёй, пальцы. Первый признак того, что я не чист крови. Далее — камзол, затем искусно сделанный проклёпанный жилет, так удачно вписывающийся в мой костюм, затем нательная рубашка, она же сорочка. — Ауст, мой кинжал ещё у тебя? Ах, да, теперь уже твой, — ответил я усмешкой ему. — Сними осторожно шерсть с моей спины. Очень осторожно, прошу тебя — если снимешь её вместе с кожей, то не увидишь того, что я хочу показать, — разумеется, я над ним издевался. Если это не заткнёт их и не убедит в моих словах, то уже ничего не поможет. Значит они такие же как и все… — Что за… Да, спина, покрытая шрамами от избиений, издёвок, летящих в меня камней и палок. Некоторые ещё совсем свежие… Месяца два или три назад меня гнали из одного поселения, узнав, что я… — Чудовище, не так ли? Знаете, как тяжело жить, скрывая то, что ты — какое-то неведомое чудище, которое и вовсе не должно существовать?! Жить, притворяясь тем, кем ты не являешься? Вы вряд ли поймёте меня — ведь у вас всегда была семья, друзья, к которым вы всегда могли обратиться за помощью… Я же такой роскоши был лишён! Единственное живое существо, которое меня оберегало на протяжении всей моей грёбаной жизни — это Эйва! Её и меня изгнал клан, все мои друзья бросали, узнав о том, что я грязной крови, даже семья, к которой я принадлежу, с очень большой неохотой меня приняла, да и потом всё равно изгнала… Да, мне дали образование, дали сытную жизнь, обучили меня всему, что я знаю, но одного я был лишён. Доверия. Я точно знаю. что таким как я никогда и никому доверять нельзя! Потому что… потому что спина и руки мои — напоминание о том, что я чужой в своём мире… И даже среди вас всех я будто не на своём месте… Я не умею драться, в рукопашном бою я скорее всего проиграю любому из вас. меня учили решать дела словами, дипломатическим путём — в этом я силён, да. Ха! Я смог убедить главаря разбойником мне довериться, разве это не забавно? А больше ни на что и не способен. Хотел показать себя, но не вышло… Вы устроили какой-то цирк, честное слово! Мне больше нечего добавить. Мне уже слишком хреново, чтобы продолжать говорить. Я едва могу сидеть на стуле, и только рука Ауста не позволяет мне упасть. — Мне кажется, я сейчас опять… И тишина… Возможно я опять потерял сознание, но от чего? Наверное, устал и проголодался. *** Телега поскрипывает. Я зря надеялся, что мне поверят: всё ещё связан. Хотя бы уже не так сильно, руки не затекают, на том спасибо! Ауст глаз с меня не сводит, уже даже наскучил. Фил что-то насвистывает на своей флейте, немного в ноты не попадает или музицирует… от некоторых его мелодий аж уши в трубочку сворачиваются. — Ауст? — Да? — до чего "приятный" голос. За душу берет, аж шерсть дыбом! — Хватит пялиться на меня. Я не музейный экспонат. Да и вообще — когда остановка? Я есть хочу… — Тебе же дала Сайви ягодку. — Я похож на медведя, который ест ягодки? Нет? Я лис. И… отчасти нага… Такие мясом питаются. — Не в твоём положении ворчать и придираться. — На охоту меня не пускают, кормить не хотят, а ещё думают, что я стану милым и послушным щеночком? Ха! Ауст вместо ответа положил руку на скимитар. Бу-бу-бу, жуть-то какая. А что мне ещё остаётся? Я голоден, связан, мне нельзя делать абсолютно ничего! Мне даже вещи мои не вернули. Хотя бы мой костюм позволили обратно надеть — не любоваться же изувеченной спиной, правильно? — Извини, сорвался… Есть очень хочется, а смотреть на эти ягоды уже сил нет, — отвернулся от филборга, осматривая горизонт. — Потерпишь. И о твоих вещах… Раз уж меня решили оставить в живых и дать ещё один шанс… Он передарил мне мои же вещи, чем вызвал у меня смешок. Фил тоже перестал играть на флейте. Задумался о чём-то своём, козлячьем. — Фил, а если я тебе ногу отгрызу, ты себе её лечащим словом сможешь заново отрастить? — я видел, как он залечивает раны, но сможет ли восстановить конечность? Если да, то у нас будет неограниченный запас мяса! Фу, даже противно немного стало… И что со мной голод делает… Ха-ах… Что-то такое вроде даже обсуждалось, пока я был в полубессознательном состоянии. На самом деле я мог бы и ягодку съесть, но я её… Выронил случайно из-за того, что руки были связаны, а поймать не успел. И признаться стыдно, и вторую просить как-то… не очень хорошо. — Ка-а-ай! — Что? — Мне скучно… Ты можешь меня немного поучить великанскому? Хоть немного скуку унять. Кажется, я начинаю уже что-то соображать на великанском. Язык тяжёлый и неповоротливый, как и сами носители. Он не похож на звонкий эльфийский или грозный инфернальный, нет. Он как тяжёлый камень, который ты тащишь в гору, как неповоротливая корова, что встала на пути, как тяжёлая рука судьбы, которой нельзя противостоять. Грубый, но прямой и оттого интересный. Мне дали второй шанс… шанс на исправление… Я должен был измениться, иначе меня постигнет та же участь, что и Агдона. Умереть я не боюсь, нет. Страха перед сильными у меня тоже нет. Страшнее всего — это остаться в полнейшем одиночестве. Я до сих пор понимаю, что компании от меня толка нет — всё, что я умею, в той или иной степени уже делают другие. Я умею вдохновлять, но это делает и Фил, меня обучали общению и ведению переговоров — с этим прекрасно справляются Кай и Сайви. Я мог бы добавить, что безупречно владею оружием и… И сам себя обману — в бою от меня тоже практически никакого толка. Могу еду раздобыть, но опять же — Сайви делает свои треклятые ягоды! И совершенно не тратит на них своих сил! Это опять же с моей точки зрения — охота куда более сложный процесс, чем магия… ненавижу магию! Так вот и вопрос — а для чего я им? Мне не понять. К слову, от верёвок меня избавили, вещи вернули. Но почему в груди такое противное и тошное чувство? Сайви обижается и дуется. Кай обеспокоен. Ауст злится и негодует. Фил… я не могу понять его настроение — он слишком беззаботный. Фейская ли натура в нём играет или ещё чего… Медведица и вовсе стала медвежонком. А Катарина… она знает на самом деле куда больше, чем говорит. Я по её взгляду всё прекрасно понял. Если хочу выжить, мне придётся научиться доверять… им… Всем им. В противном случае… Я бросил взгляд на Катарину, черную кошку, что нас сопровождала. Почему-то в голове появляются воспоминания о моём допросе... Я вроде как обещал ей исправиться. Тяжелый вздох. Обещал - надо выполнять. По взгляду её вижу - всё прекрасно понимает. Вдали виднеется избушка тетушки Цу. Интересно, она подвезет нас?