Шёпот Дежавю

Лихолесье. Лесной Дворец.

Леголас идёт быстро, словно подгоняемый чем-то большим, чем просто ночной патруль. Тауриэль идёт следом — ловко и тихо, как лисица в сумраке леса. В её глазах — азарт охотницы, но в глубине этих глаз уже дрожит неясная тревога. Когда янтарный свет уходит и уступает место ночному светилу, голос Трандуила режет воздух так остро, что Тауриэль едва заметно вздрагивает: — Леголас. Тауриэль. Принц останавливается, губы сжаты в нитку. Тауриэль склоняет голову в уважении, хотя внутри всё стягивается и сжимается ещё до того, как король заговорит. — Что ты здесь делаешь, отец? — немного резко спрашивает принц. Трандуил выходит из тени корней около выхода из дворца — величественный, опасный в своём ледяном спокойствии. Каждое движение медленно, словно он сам ходит среди секунд, не зная спешки смертных. — Ты снова идёшь патрулировать западную кромку? — слова звучат мягко, но Тауриэль слышит сталь под шелком. Леголас выдерживает взгляд: — Да, отец. Патруль и дозор за рекой. Гномы могли оставить след. Трандуил кивает, как будто всё это не более чем скучная формальность, но затем поворачивается к Тауриэль. Его светлые глаза точно роняют ледяные искры: — Ты, Тауриэль, помни: твоя стража здесь. Не за границей. Она чуть приподнимает подбородок — гордая даже перед королём. Но сердце жжёт, как заноза. Он не видит в ней больше, чем простую стрелу из его колчана. Лесная эльфийка среди высокородных. — Мой король, я оберегаю лес, как умею, — спокойно отвечает она, хотя внутри дрожит: не от страха, а от унижения. — Моя стража остается патрулировать окрестности, я расставила их по точкам в лесу. Так как Леголас является членом вашей стражи, то было принято решение, что и он пойдет на патруль. Трандуил кивает, одаривает её едва заметным знаком признания, но вновь оборачивается к сыну. Смотрит долго — слишком долго. — Леголас. Ты наследник древней крови, последний от стебля древнейших королей. Не будь тенью за чужими стрелами. И не ищи того, что тебе не дано удержать. Леголас дышит ровно, но внутри — жар. Он хочет возразить: «Ты не видишь леса, ты смотришь только на корни». Но глотает слова. Трандуил никогда его не слушает, он приказывает. Так было всегда. Отцовская приказная любовь. — Я не забуду, кто я, — ровно отвечает принц. — Но я и не брошу тех, кто идёт по лесу во тьме. Тауриэль стоит с краю и слышит в этом обещание, которое ей больнее всего принимать: он за неё встанет горой — но она всего лишь страж, всего лишь лишний повод для споров отца и сына. Трандуил подходит к Леголасу так близко, что их лбы почти касаются: — Всё, что недолговечно, сгорит в пламени или утонет в реке. Я буду ждать тебя к утру. А тебя… Тауриэль с отчетом чуть позже полудня. Тауриэль кивает. Король разворачивается, исчезает за корнями так легко, будто его унёс шёпот листьев. Тауриэль пытается скрыть горечь, но Леголас видит, как она отвернула лицо. Он опускает ладонь на её плечо: — Ты — больше, чем он хочет видеть. Знаешь это? — Вот и вся благодарность моего короля, — отвечает она и возвращает взгляд Леголасу. — Ты знаешь, что он имел ввиду. Не тереби душу. Она тонко улыбается, но глаза её полны тех слов, что нельзя сказать вслух. Леголас медленно убирает руку с плеча Тауриэль — но не отходит далеко. Он всматривается в её лицо, в зелёные глаза, которые так упрямо никогда не прячутся от взгляда. Но сейчас… — Не позволяй ему убить в тебе то, что делает тебя сильной, — тихо говорит эльф, будто не сын короля. — Ты слышала его. Для него ты — лес и лук. Для меня ты — сердце этого леса. Тауриэль чуть хмурит брови, чтобы скрыть дрожь ресниц. Она едва заметно усмехается, но голос звучит надтреснуто: — Ты говоришь так, словно у тебя есть сила что-то изменить. Он улыбается так, что губы изгибаются упрямой линией: — Может быть, есть. Может быть, нет. Но пока я рядом — не дам им решать за тебя, кем тебе быть. Тауриэль делает шаг ближе. Она шепчет: — Осторожнее, Леголас. Ты и так слишком часто бросаешь вызов своему королю. Леголас выдыхает, невесомо касается её щеки пальцами — и отступает. Он кивает в сторону тропы: — Пошли. Хочу осмотреться. Она кивает, и в этот миг в её взгляде снова охотничий блеск — как у хищницы, что не позволит никому сбить её с тропы. Два силуэта исчезают между древними стволами — так же быстро, как и сердца их замирают под тяжестью невысказанного.

Эсгарот. Озёрный город.

Ночь в Озёрном городе дышала сыростью и глухой тишиной. Сквозь тонкие доски трактира просачивался запах затхлой воды и дыма — гномы уже спали, кто-то храпел так, что стены дрожали, кто-то ворочался и перешёптывался во сне. Нерис тихо выскользнула за дверь, натянув на плечи свой плащ. Её босые ступни ловко ступали по скользким доскам причала. Лёгкий туман стелился по воде, а где-то далеко слышалось кваканье одинокой лягушки. Она шла медленно, всматриваясь в чёрную гладь озера. Сердце билось спокойно — гора близко, но всё ещё впереди. Дракон, Аркенстон, золото, кровь — всё ещё впереди. — Опасно одной, хоббит. Низкий голос прозвучал так тихо, что она вздрогнула и обернулась. Из-за стога рыбацких сетей вышел Бард. Его грубая куртка была нараспашку, на поясе висел старый нож, глаза блестели в полумраке. — Простите, — сказала Нерис, едва заметно кивнув. — Мне нужно было подумать. Бард подошёл ближе. Он был почти вдвое выше её — тень от его фигуры легла на доски у её ног. — Думают обычно дома. А ты и твои… — он склонил голову, глядя в сторону трактира, — эти бородатые гости. Они привели сюда неприятности? Нерис сдержала улыбку. — Если вы о драке — мы ничего не разбили и никого не ограбили. — Пока что. — Бард ответил прямотой. — Я лодочник, не стражник. Но город — мой дом, а в нём мои дети. Если из-за твоих друзей всплывёт что-то… вроде старого зла под горой — я должен знать. Он смотрел на неё пристально — так, будто хотел заглянуть глубже, за мягкие слова и скромный капюшон. Нерис медленно вдохнула сырой ночной воздух, ощущая, как тонкая влага ложится на ресницы. — Если вам легче спать — мы не враги вашему дому. Скорее наоборот. И если всё сложится так, как должно… вы станете героем этой земли. Бард нахмурился, готов был спросить ещё что-то, но слова застряли у него на языке. А она лишь кивнула — чуть печально, чуть устало. — Берегите детей, лодочник. Это всё, что важно. Она обошла его боком и шагнула обратно к трапам трактира — к свету, шуму храпа и клятвам на бородах. — Мое имя Бард. — ответил он, заставляя хоббита повернуться. — Нерис. — с улыбкой ответила девушка и вновь зашагала по деревянному причалу. А Бард ещё долго смотрел ей вслед, щурясь, будто пытался поймать во мраке какую-то недосказанную правду. Нерис резко вспомнила о черной стреле, что хранится у Барда в доме в виде подставки для трав и овощей. Это все было в прошлой жизни… но она помнит, как Бард ей это рассказал после всех событий, после того, как он выпустил стрелу в Смауга над городом… и убил его. Нерис обернулась на лодочника. Влажный ветер с озера тронул края её плаща. В голове, словно выстрел, вспыхнуло воспоминание: тёплый запах рыбы и трав, деревянный столик, а над ним — старая металлическая стрела, потемневшая от времени, но прямая, тяжёлая. Эта самая стрела пронзила Смауга — через единственную щель в броне, оставшуюся с тех пор, как Лорд Дейла, Гирион, предок Барда, однажды отколол часть драконьей чешуи. Бард всё ещё стоял посреди причала, как чёрная тень на фоне молочного тумана. Его глаза были внимательны и настороженны. — Что? — бросил он коротко, видя, что она не двигается и не уходит. Нерис прикусила губу. Сердце стучало — память и настоящее накладывались друг на друга так остро, что хотелось спрятать лицо руками. — Вы… слышали о легенде? О том, что у дракона под горой есть… слабое место? Бард не ответил сразу. Он посмотрел в сторону воды, где лодки покачивались на волнах. — Слышал. Но это только сказки стариков в тавернах. Легенды кормят страх… или надежду. Нерис опустила взгляд. Слова застряли на языке: «У тебя дома эта стрела. Ты её потом выпустишь. Я помню…» Но сказать это значило бы выдать себя. Она глубоко вздохнула: — Может, сказки иногда полезны. Люди держатся за них… когда всё вокруг рушится. Бард хмыкнул — коротко и глухо: — Если твои гномы не разбудят проклятое золото — нам и сказки не понадобятся. Доброй ночи, Нерис. Он повернулся и пошёл прочь, оставив Нерис стоять на досках причала, одну среди лунной дорожки на воде. Она крепче обхватила себя руками и впервые за всё время почувствовала настоящий страх: Если всё пойдёт иначе — что тогда останется от этой надежды? Эребор так близко и так далеко одновременно. И камень… Аркенстон! Она старалась не вспоминать о нем до самой горы. Камень, который затуманил разум Торина, камень, который может это повторить и в этот раз, если гномий король не сможет совладать с собой и проклятием рода Дурина. Нерис закрыла лицо руками. — Мне нужна эта стрела. — Ветер трепал её волосы и пропитывал кожу сыростью Эсгарота — сыростью, которую она запомнила на всю жизнь… и на ещё одну. «Мне нужна эта стрела» — слова стучали внутри черепа так же, как сердце, которое, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она не хотела снова втянуть Барда. Не хотела снова видеть, как его дом горит, как в его глазах страх за детей перемешивается с яростью на весь этот мир и на неё — маленького хоббита, которая притащила к нему беду. — Я обещала… что всё будет иначе, — прошептала она в ладони, прижимая их к лицу так крепко, что ногти впивались в щёки. Обещала Торину, обещала себе, обещала его народу… но если она ошибётся хоть на шаг, если золото вновь хрустнет под ногами слишком громко — Смауг проснётся. И тогда — только чёрная стрела. Бард. Он не поверит, если она скажет всё напрямую. Нерис опустила руки, глядя в темноту улиц. Вдалеке слышался звон цепей и плеск воды под сваями. — Хорошо… значит, придётся сделать это тихо. — она повернула в сторону дома лодочника. Редкие фонари скрипели на ветру, подрагивая желтоватым светом. Весь город спал — кто-то от усталости, кто-то от тоски, кто-то от пустого брюха. Хоббит шла по шатким деревянным мосткам, держась ближе к стенам домов, где скрип её лёгких шагов глушился плетёными циновками и мокрыми бочками. Капюшон был натянут до бровей, и только глаза светились в темноте — решительные, тревожные. Она знала дом Барда. Помнила. Даже если бы он за эти годы сменил крышу или подлатал стену, она бы всё равно нашла. На заднем дворе пусто. Только старая лодка, перевёрнутая кверху дном и несколько бочек с водой. Нерис прокралась к двери — она знала, что там внутри спят его дети, и знала, что Бард держит стрелу над кухонным столом, замаскировав её под держатель для сушёных трав. Он рассказывал, смеясь, что так даже жена бы не догадалась никогда. Её рука легла на дверную ручку — закрыто. Она только кивнула себе: «Молодец, Бард. Осторожный…» Нащупав маленький ножик за поясом, который предусмотрительно вручил ей Нори на привале в лесу, Нерис аккуратно поддела засов изнутри — тихо, как мышь, без скрипа. Она знала этот трюк ещё с Шира, а в прошлой жизни отточила до совершенства. Дверь открылась ровно на столько, чтобы в щель пролез хоббит. Внутри пахло рыбой, дымом и засохшими травами. В дальнем углу тихо посапывали дети. Сердце стучало в горле: «Только не разбуди их… только не разбуди…» Девушка прокралась к столу и посмотрела вверх. Вот она — чёрная стрела. Такая же, как в её воспоминаниях. Длинная, крепкая. Она осторожно сняла её с крючков, аккуратно отвязала пучки чеснока, трав, проверила наконечник — всё цело, всё остро. Трещина в полу скрипнула. Нерис замерла. Сонный голос за спиной: — Папа?.. — девочка с растрёпанными светлыми косичками потерла глаза. — Кто тут? Нерис развернулась и приложила палец к губам, шёпотом: — Тише, пташка… Спи. Ты просто спишь. Девочка кивнула, зевнула, поправила одеяло и вновь заснула, не разглядев маленькую тень у стола. Хоббит выдохнула. Спрятав стрелу под плащ, она бесшумно выскользнула из дома и закрыла дверь так, что ни одна дощечка не дрогнула. Девушка нырнула обратно в темноту, таща тяжёлый чёрный металл, как тайное оружие надежды. Нерис словно мышь пробралась обратно к трактиру, но на входе застает недовольного Двалина. Он стоял у входа в их временный приют — низкий навес с дымной кухонкой и одной общей комнатой — скрестив руки на груди и вперившись взглядом в маленькую фигуру под капюшоном. Грубая борода дрогнула, когда он заметил, как под плащом Нерис что-то оттопыривается и звенит лёгким металлическим лязгом. — Ну и куда мы ходили, малявка? — прорычал он, хотя говорил негромко, чтобы не разбудить Торина и остальных. Нерис, чуть запыхавшаяся от беготни, остановилась прямо перед ним, задрав голову: — Ты следил за мной? Двалин фыркнул и шагнул ближе, нависая как скала: — Я сторожу. Это моя работа. А если бы ты не вернулась? Если бы эта рвань из подворотен тебя схватила? Или если бы сам Бард увидел тебя там, где не следовало? Нерис сжала ладонь на спрятанной под плащом стреле и отступила на полшага, но взгляд не отвела: — Слишком много «если», Двалин. Но я вернулась. И никому в Озёрном городе не стало хуже. Двалин сощурился, рывком откинул край её плаща — и наткнулся взглядом на чёрный металл. — Что это ты притащила? — Моя страховка. На случай, если кто-то из вас решит снова действовать, не подумав, — выпалила она и перехватила стрелу покрепче, чтобы он не вырвал. Гном чуть выпрямился, губы его тронула усмешка — суровая, но не злая: — Хитрая ты крошка, а? Ну ладно… Иди внутрь. Завтра Торин спросит сам, чем ты занимаешься по ночам. Тогда и выкручивайся. Он отступил, распахнув дверь. Нерис проскользнула мимо, тихонько буркнув ему под нос: — Если бы вы иногда думали, мне бы не пришлось столько бегать. Двалин тихо хохотнул ей вслед и, покачав головой, остался на посту. — И откуда ты знаешь как зовут лодочника? — внезапно осенило Нерис. — Он нам не представлялся. Двалин развёл руками. — А как по твоему мы будем добираться до берега, где наша гора? Я спросил у местного пьяницы, где мы можем получить лодки. Этот чуть со страху не перечислил все население города, но упомянул Барда. Я хотел было уже пройти к нему, мало ли… не спит, но встретил его на причале. Он сказал, что разговаривал с тобой, а потом вы разошлись. Я сразу понял, что дело пахнет жареным, коротышка. Нерис застыла с приоткрытым ртом, держа стрелу прижатой к боку под плащом. — Ты… Ты говорил с ним? — выдохнула она, нахмурившись. — И что ты ему сказал? Двалин насмешливо склонил голову набок, как медведь, решающий, кусать или терпеть: — Сказал, что ты — беспокойная девчонка, которая любит шататься одна. Он ткнул в неё толстым пальцем: — Не смотри так. Он не стал задавать лишних вопросов. Лодочник — мужик умный. Но если ты ещё хоть раз куда-то денешься одна, клянусь бородой Дурина, я тебя сам к цепи прикую! Нерис закатила глаза и фыркнула: — Попробуй сначала догони. Двалин ухмыльнулся, махнул рукой, как бы отгоняя пыльную мысль: — Ладно, иди уже. Прячь свою железяку там, где Торин не найдёт. У нас завтра тяжёлый день. Он наклонился чуть ниже, пробормотав уже почти добрым тоном: — Береги себя. Без тебя наш король давно бы на цепи сидел в эльфийской темнице со своим нравом. Нерис хмыкнула и, не оборачиваясь, юркнула внутрь. В этот раз без лишних звуков — пусть гномы хоть этой ночью спят спокойно. — Спасибо, Двалин. — тихо прошептала она. Гном обернулся и выкинул брови. — За что? За то, что я прикрыл твою спину? Нерис покачала головой и посмотрела на него с теплом, которое редко позволяла себе показывать кому-то из гномов так явно: — Нет… за то, что ты всегда рядом, даже когда я этого не прошу. Двалин пару секунд молча смотрел на неё, моргая так медленно, будто переводил её слова на кхуздул. Потом фыркнул и резко отвернулся, будто его кто-то окатил ледяной водой: — Ха! Слащавость оставь для Торина. А меня таким не возьмёшь! — буркнул он, но уголки его рта явно дрогнули в короткой улыбке. Он махнул рукой, указывая на дверь в общую комнату: — Ступай. И попробуй хоть раз уснуть раньше нас. Нерис едва слышно рассмеялась, поправила под плащом тяжёлую стрелу и юркнула внутрь, чувствуя за спиной тяжёлый, но по-настоящему тёплый взгляд Двалина — сурового стража. Нерис надежно спрятала стрелу среди своих вещей и устроилась на свободное место между Бофуром и Бифуром. Она оглядела комнату и нашла глазами спящего Торина. Хоббит чуть заметно улыбнулась, глядя, как Дубощит, наконец-то, позволил себе поспать. Его лицо казалось спокойным лишь во сне — без вечной тяжести короны, без бремени горы и королевского слова «должен». Бофур повернулся на другой бок, заметив её взгляд, тихо хмыкнул: — Ну что, командир, ты с нами или снова будешь шастать ночью? Бифур, которому Бофур локтем кивнул на Нерис, кивнул с одобрением и что-то пробормотал на кхуздуле, явно благословляя её на спокойный сон. Нерис покраснела от их дружеского подшучивания, но только плотнее закуталась в свой плащ и устроилась поудобнее между ними. — Сегодня никуда больше не уйду. Обещаю. — пробормотала она, уже закрывая глаза. За дверью тихо скрипнул пол — Двалин на всякий случай всё ещё стоял на страже. А за окном тихо дышало Долгое Озеро, не ведая, какая буря надвигается вместе с гномами, хоббитом и одним драконом в сердце горы.

***

На утро к чужакам Эсгарота пришёл один из слуг бургомистра. — Вас ожидает бургомистр, — сказал он, стуча по двери. Нерис, ещё не до конца проснувшись, подняла голову с плеча Бофура и хрипло пробормотала: — И что ему от нас ещё надо? Мы что, золото уже притащили? Бофур тихонько рассмеялся. Двалин уже натягивал пояс с топором и ворчал: — Пошевеливайтесь все. Пусть не думает, что мы тут прохлаждаемся. Если надо — повторим всё слово в слово. Торин, проснувшись, провёл ладонью по лицу, взглянул на Нерис: — С нами идёшь. Скажешь своё. Ты умеешь рты закрывать. Нерис кивнула, расправила плащ и быстро пригладила волосы. Гномы под одобрительное ворчание начали подтягивать ремни и строиться у двери. Слуга бургомистра слабо сглотнул, увидев готовую компанию: — Э-э… Сюда, господа… и… госпожа хоббит… пожалуйста… Ранний ветер с озера пробирался под воротники и холодил уши. Доски мостков скрипели под тяжёлыми шагами гномов, что шли плотной кучкой. Нерис шагала впереди, слегка натянув капюшон на глаза — её широкие ступни бесшумно ступали по доскам. Двалин, как верный пёс, шёл справа от неё, оберегая от случайных прохожих. Кили и Фили перешёптывались за спиной, хихикая над чем-то своим — всё ещё бодрые и возбужденные после первой ночи под крышей за несколько дней. Бофур, чуть сзади, тихонько насвистывал себе под нос какой-то старый мотив. Торин шёл молча, впереди всех, тяжелый взгляд его был устремлён прямо. Они остановились у больших деревянных дверей зала Бургомистра. Там уже стоял всё тот же слуга — бледный от утреннего холода, с замёрзшими пальцами, торчащими из перчаток. — Он ждёт вас. — пробормотал тот и поспешно отворил двери. Гномы гулко переглянулись. Кто-то фыркнул — кажется, Глоин. Внутри было тепло и пахло жареной рыбой, дорогим вином и чем-то кислым. За столом восседал бургомистр. Альфрид стоял сбоку, держа под носом платок — то ли от холода, то ли от собственной подлости. Бургомистр поднял на них глаза, зевнул и тут же схватил кубок с вином. — А вот и наши герои! — развязно проговорил он, облизывая губы. — Значит, вы и правда собираетесь идти туда? К горе? К дракону? Гномы молчали, но Торин шагнул вперёд, и голос его прозвучал глухо и тяжело, как удар молота о камень: — Мы идём туда, откуда должны вернуться с тем, что принадлежит нам. Мы не просим, мы обещаем. Нерис краем глаза следила за бургомистром, но больше — за Альфридом. Тот дернулся, когда услышал «дракон». Ему не нравилось всё, что нарушало привычное болото его выгоды. — Бургомистр, — раздался голос сзади всей толпы гномов. — Я выполнил вашу просьбу и вся рыба будет переправлена на лодках в другую часть города, на новый склад… Нерис не обернулась, но заметно напряглась, слыша голос Барда. «Ты же не мог просто подождать, верно?» — подумала хоббит. Лодочник осмотрел толпу в небольшом доме главы города и ахнул. — Ох, вы… прошу прощения, я зайду позже, — продолжил он и нашел глазами единственную девушку. Нерис никак не отреагировала на этот многозначительный взгляд. Бургомистр захохотал, хлопнув ладонью по пузу так, что кубок едва не выскользнул из толстой руки. — Ох, Бард, Бард! Ты всё работаешь и работаешь… — лениво протянул он, подмигнув Альфреду, который тут же подобострастно заржал. — Пусть стоит! Пусть послушает, к чему готовятся эти… — он обвёл рукой гномов и Нерис, выдыхая запах дешёвого вина и жирной рыбы, — …наши гости. Бард неуверенно сделал шаг вперёд, не сводя взгляда с Нерис. Но лодочник промолчал, только сжал пальцы так, будто хотел что-то сказать, но передумал. Торин повернулся к нему, медленно, с таким достоинством, каким обычно обладали короли на троне — даже если их трон сейчас был шатким полом деревянного зала. — Ты тот самый лодочник? — проговорил Торин низко, тяжело. — Да, — коротко кивнул Бард, чуть склонив голову. Нерис чувствовала, как воздух между ними становится натянутым, будто старая сеть под тяжестью рыбы. Бургомистр потянулся к слуге за новым кубком. — Вот что, храбрецы… — протянул он, растягивая слова. — Я даю вам лодки. Даю вам припасы и оружие какое сами выберете из городской оружейной. Но! — тут он ткнул жирным пальцем в сторону Торина и всех остальных. — Если ваш план обрушит на нас дракона… я заявлю всем: вы покойники. Бард, ты знаешь, что делать. Гномы переглянулись, глухо заурчав друг другу на своём. Кили тихо фыркнул. Двалин скрестил руки на груди. Торин кивнул коротко, как удар молота. — Этого не будет. Нерис не выдержала, шагнула чуть вперёд и посмотрела прямо в глаза Барду. — Благодарю тебя, Бард. За то, что делаешь свою работу… и больше, чем должен. Бард опустил на нее глаза и не ответил. Но она знала: он всё понял.

***

Бургомистр их отпустил обратно в дом, услужливо приставил им своего повара, чтобы тот приготовил завтрак для всей оравы и помог собрать мешки с едой в путь. «Как бургомистр старается…», — фыркнула Нерис, глядя на сутулого мужчину, который перечислял то, что будет лежать у каждого гнома в пайке. Хоббит надежно перепрятала стрелу в свой мешок, замаскировав среди одежды и прочих мелочей. Она сидела на лавке, которая для нее оказалось немного высоковатой и болтала ногами как маленькая девочка. Нерис наблюдала за тем, как её товарищи, её друзья-гномы, уминают последние куски пирога, запивая элем. Она замотала головой, когда Кили в шутку начал кидаться кусками хлеба в Ори. — Кили, прекрати, или я попрошу Двалина посадить тебя в мешок вместо припасов! — предупредила Нерис, едва не прыснув со смеху, но стараясь изобразить строгость. Кили в ответ скорчил ей невинную рожицу и сжал плечи так, будто готов был швырнуть ещё один кусок прямо ей в лоб. Но, заметив, как Двалин уже всерьёз поднимается из-за стола, быстро запихнул хлеб в рот целиком и уставился в потолок. — Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнула Нерис и снова принялась болтать ногами. Лавка под ней чуть поскрипывала. Она украдкой проверила, не видно ли стрелы сквозь мешок — всё было надёжно укутано запасными рубахами и старой накидкой. Торин наблюдал за ней из угла комнаты. Он не ел, лишь неторопливо пил остатки эля и хмурил брови, будто в уме перебирал все дороги, что ещё ждут их впереди. Поймав взгляд хоббита, он чуть качнул головой — не как приказ, а как молчаливую поддержку. Но стоило ему отвлечься от мыслей о предстоящем пути, как взгляд снова невольно возвращался к ней. Нерис болтала ногами, будто дитя, и казалась такой хрупкой рядом с гномами, грубыми и шумными. Её золотистые кудри спадали на плечи, переливаясь в свете ламп, а янтарные глаза внимательно следили за братьями и кузенами. Казалось, она просто ещё один «гость» за их столом, случайно оказавшийся здесь, но Торин знал, что это не так. Он видел, как она оборачивалась на каждый стук двери. Видел, как взгляд её порой становится тяжёлым и усталым, точно она несла на плечах больше, чем этот поход, больше, чем может вынести кто-либо. И что-то внутри него колыхнулось при этом. Тепло. Мягкое, тихое, нежеланное. Торин сразу же оттолкнул это чувство. Он не имеет права отвлекаться. Не сейчас, когда они почти у цели. Он король, он должен думать об Эреборе, о народе, о долге перед гномьим королевством, а не о том, как глупо и мило звучит её смешок, когда она отчитывает Кили. Не о том, как ярко горят её глаза, когда она спорит с Двалином или подбадривает Ори. Торин долго смотрел, как она поправляет складки рубашки, будто пытаясь выгладить все свои тревоги. Он уже хотел снова отвести взгляд, но поймал себя на том, что продолжает наблюдать, будто боясь пропустить хоть один её жест, одну её улыбку. «Хватит.» Он заставил себя моргнуть и поднял кружку, чтобы допить остатки эля, ощущая, как знакомая горечь возвращает к реальности. «Ты не имеешь права так с ней поступать, Торин Дубощит…» Но мысль не закончилась. Потому что в этот момент рядом с ним раздался смешок, а рука, пахнущая кожей и металлом, шлёпнула его по плечу. — Ну так чего уставился, Торин? — раздался довольный бас Двалина. — Ты сейчас прожжешь её взглядом. Он ухмыльнулся, наклонившись ближе, а его глаза блестели весёлым озорством. Дубощит быстро помотал головой, понимая, что Двалин говорит о Нерис. Но, хвала Дурину, она не заметила его упорный взгляд. Торин резко поставил кружку на стол и сердито посмотрел на друга: — Прекрати, Двалин. — А чего прекратить-то, а? — продолжил гном с широкой ухмылкой, кивая в сторону Нерис. — Не каждый день увидишь, как великий Дубощит отключается от всего мира. Рядом рассмеялись Бофур, Кили и Фили которые услышали слова Двалина, но тут же вернулись к еде, стараясь не попасть под убийственный взгляд Торина. Тот тяжело вздохнул и покачал головой, сжимая пальцы в кулак. — Я смотрю за тем, чтобы все были готовы к дороге, — отрезал он сухо. — И за тем, чтобы никто не забыл, что мы здесь не на празднике. Двалин лишь хмыкнул, расправляя плечи. — Ну да, конечно, — протянул он с тем видом, что совершенно не верит. — У тебя, Торин, иногда слишком суровое лицо. Даже когда смотришь на неё, как на солнце перед штормом. — Двалин… — Торин поднял на него взгляд, в котором смешались усталость и лёгкое раздражение. — Ладно, ладно, молчу, — поднял ладони гном, хотя ухмылка никуда не делась. — Но кто тебе первый об этом скажет, как не твоя правая рука в виде меня, а? Торин не ответил, лишь отвернулся, снова глядя в сторону Нерис. Она как раз что-то тихо объясняла Ори, показывая ему, как лучше уложить мешок с припасами, её глаза светились сосредоточенностью. А внутри Торина всё-таки снова колыхнулось это тёплое, неугомонное чувство, которое он так старательно пытался игнорировать. Но не сейчас. Не здесь. Есть гора, есть долг.