Шёпот Дежавю

Утро. Западная граница Лихолесья.

Утро в Лихолесье начиналось с тусклого, холодного света, просачивающегося сквозь голые сучья. Ветра не было, и лес казался слишком тихим. Даже птицы молчали, не решаясь нарушить гнетущую тишину. Леголас стоял на корявом корне, выступавшем из мха, глядя туда, где вдалеке, между туманом и синевой, виднелась древняя тёмная крепость Дол-Гулдура. Позади него тихо ступала Тауриэль, касаясь ладонью стволов деревьев, словно прощаясь с ними. Она остановилась рядом, её плащ чуть коснулся его локтя. Они стояли на склоне, скрытые ветвями, наблюдая за тропой, по которой недавно прошли исполинские пауки. Их сети тянулись в лесу между деревьями, словно мрачные шрамы, напоминая, откуда пришли эти твари. Леголас присел, тронул нить острием стрелы и прищурился. — Они скоро достигнут дворца, — тихо сказала эльфийка. — Каждую ночь их становится больше. Эти пауки несут в себе зло, Леголас. Я не знаю… не знаю, как сказать точнее… они не должны были выходить из своих гнёзд так далеко за пределы Дол-Гулдура. Она провела рукой по плечу, словно отгоняя липкое воспоминание о паучьем яде. Леголас кивнул, не отрывая взгляда от паутины. — Я тоже это чувствую, — его голос звучал холодно, сдержанно, но в глазах светилось напряжение. — Что-то там не так… Леголас указал рукой на разрушенные башни. — Она не заброшена. — просто констатировал эльф. Тауриэль сжала губы, опуская взгляд на пожухлую траву. Она чувствовала, как сжимается её сердце от тревоги за лес, за народ, за тех, кто не видит опасности, скрытой в тени. — Ты говорил с королём? — спросила она. Леголас на мгновение вернул ей свой взгляд, но моментально вновь посмотрел в сторону крепости. — Говорил, — коротко ответил он. — Но отец считает, что это не наше дело… пока они не перейдут нашу границу. Тауриэль горько улыбнулась, качнув головой. — Они уже здесь, Леголас. Разве ты этого не видишь? Дол-Гулдур столетиями возвышается над границами нашего леса. Они приходят всё чаще, — продолжила она, опуская лук. — Пауки расползаются, и лес гибнет. Леголас взглянул на неё, уловив в её голосе боль за родной лес, за эльфов, что оставались охранять границы. И в этом взгляде, коротком и внимательном, таился вопрос, который он не задал вслух: «А что мы можем сделать, если зло растёт, даже если мы его не видим?» Тауриэль сжала тетиву в пальцах, словно держалась за неё, чтобы не дать себе расколоться тревогой. — Я вижу, — перебил он, его глаза сверкнули стальным светом, прежде чем он опустил взгляд. — Я вижу, Тауриэль. Но он — король. И я не могу идти против его приказов. Тауриэль прикусила губу. Она мысленно задала вопрос: «Не можешь или не хочешь?» — Но ты хочешь, — тихо сказала она. — Ты хочешь сделать то, что правильно. Леголас посмотрел на неё, его взгляд на миг смягчился. — Да, — признался он. — Я хочу. Она кивнула, делая шаг ближе. — Если это так… Я не стану ждать приказа, Леголас. Эти гномы, это и наша битва тоже. Пауки — это начало. Посмотри на крепость. Ты тоже чувствуешь, что нас обманывают? Он задержал дыхание, глядя в её решительные глаза, в которых отражался розовый свет рассвета. — Я знаю, что это так, — прошептал он. Вдалеке, среди утреннего тумана, проскользнула паутина, дрогнувшая на ветру. Один из огромных пауков, чёрный как ночь, медленно отползал в сторону болота рядом с Дол-Гулдуром, оставляя за собой рваную нить. Тауриэль достала лук, натягивая тетиву, но Леголас коснулся её локтя, мягко останавливая. — Нет, — тихо сказал он. — Почему? — недовольно прошептала она, не отводя взгляда от твари. — Мы можем убить его сейчас, прежде чем он спрячется. — Слишком далеко. Если промахнёшься, он успеет предупредить других, — Леголас смотрел на неё спокойно, но его светлые глаза были полны напряжения. В этот момент над ними с ветвей сорвалась тяжелая клочковатая паутина, накрывая их головы липкими нитями, словно зловещий саван. Тауриэль резко отпрянула, ругаясь по-эльфийски, пытаясь стряхнуть клейкие нити с плеч, но паутина прилипала к коже и одежде. Леголас коротко вдохнул, отступил на шаг, а затем выхватил из ножен, висевших на поясе, короткий, сияющий серебром клинок — Жало. — Что это? — удивлённо выдохнула Тауриэль, узнав кованый эльфийский клинок, но явно не из дворцовой оружейной. — Он принадлежал хоббиту, — ответил Леголас спокойно, разрубая паутину одним точным взмахом. — Правда, подозреваю, что она могла его украсть, но… откуда? Он отбросил липкие куски в сторону, доставая второе оружие — Оркрист, блеснувший холодным светом в утреннем мареве. Лезвие пело в воздухе, когда Леголас одним движением отрубил остатки паутины с веток, расчищая пространство. Тауриэль опустила лук, глядя на него. — Ты… взял их с собой? Эти клинки должны были остаться в оружейной, Леголас. Он повесил Оркрист обратно на спину, убирая Жало в ножны у пояса. — Эти клинки не для оружейных стоек, Тауриэль, — его голос был низким, почти упрямым. — Они для боя. И для тех, кто заслуживает их. Тауриэль долго смотрела на него, в её глазах мелькнули понимание и лёгкая тень осуждения. — Ты веришь, что эти гномы и хоббит достойны, чтобы носить оружие эльфов? Леголас посмотрел на туман, в котором таял силуэт уходящего паука, и сжал свой лук. — Я не знаю. Но я хочу увидеть это сам. Тауриэль опустила голову, убрала лук за спину и тихо вздохнула. — Иногда ты упрямее любого гнома, Леголас. Он усмехнулся еле заметно. — Не лучшее сравнение, Тауриэль. Но я не хочу, чтобы наша гордость ослепила нас, как ослепила… Эльфийка прочитала в глазах Леголаса мимолетную горечь и раздражение. Он говорил об отце. Ветер снова шевельнул ветви, разрывая последние нити паутины. — Я не вернусь сегодня во дворец, — твёрдо сказал эльф, взгляд его был спокоен, но несгибаем. — Ступай. Путь должен быть безопасным, мы расчистили его. Я отправляюсь к Долгому Озеру, в Эсгарот. Если гномы преуспели, течение принесло их в город. Тауриэль сделала шаг к нему и резко коснулась его плеча, так что Леголас едва не пошатнулся, поймав её запястье. — Ты спятил? — рявкнула она, зелёные глаза пылали. — Что я скажу Трандуилу… моему королю? Я тебя одного не отпущу! Леголас посмотрел на неё снизу вверх, продолжая удерживать её руку в своей ладони. — Ты скажешь ему правду, Тауриэль, — тихо ответил он, отпуская её руку. — Что я иду, чтобы узнать, стоит ли нам бояться того, что мы потеряем, если откажемся помочь гномам Эребора. Ты скажешь ему, что я должен увидеть, как далеко зашли тени от Дол-Гулдура… и есть ли за ними кто-то ещё. Она вспыхнула: — Ты говоришь загадками, как твой отец! Ты сын короля, а не разведчик. Он едва заметно усмехнулся, глаза на миг смягчились. — Но я тоже воин, и страж этого леса. Моего дома. Ты знаешь, я не ищу битвы. Тауриэль сжала кулаки, но в её взгляде промелькнула тревога. Она посмотрела на тёмную громаду Дол-Гулдура, окутанную лёгким дымом над деревьями. — Леголас… ты не пойдёшь один. Я тоже пойду. Он обернулся к ней, резко, с лёгкой вспышкой упрямства в глазах. — Нет. — Да. — Она вскинула подбородок, их взгляды встретились. Ветер шевельнул её рыжие волосы, и в этот миг она выглядела не как командир стражи, а как та самая девочка, что когда-то научилась держать лук под присмотром Трандуила. — Ты не оставишь меня здесь, Леголас, — твёрдо сказала она. — Ты не мой принц, когда решаешь уйти в одиночку. Ты мой… друг. Она смотрела на него, видя не сына короля, не принца, а эльфа, в чьих глазах отражалась та же тревога, что жгла и её сердце. Он был ей другом, партнером по службе, наставником, когда она только начала подниматься в рядах стражи, но она всегда чувствовала: его тишина говорит громче слов. Его упрямство, его стремление бросаться в опасность, её собственное желание пойти за ним, даже если это будет стоить ей места в стражах. Он сжал губы, опуская взгляд, когда она резко схватила его за плечо, и в этот миг снова понял, как сильна она, и как её глаза цвета лесного ореха могут говорить больше любых слов. Она всегда рядом, всегда готова спорить, но он чувствовал её преданность лесу и ему самому. Он никогда не говорил ей этого вслух, но в её присутствии всегда ощущал странное спокойствие, как будто лес становится светлее. И это пугало. Потому что долг — всегда был выше, чем личное. Но когда Тауриэль рядом, долг и личное начинали пересекаться. «Почему я не хочу, чтобы ты шла за мной? Потому что боюсь, что однажды не смогу защитить тебя. Но и оставить тебя я тоже не могу. Ты свободная, как ветер Лихолесья, и я не имею права удерживать тебя…» — Тогда иди рядом. Но если мы встретим опасность… ты должна вернуться. Это моё условие. Командир эльфийской стражи удовлетворительно кивнула. — Условия я принимаю.

***

Бард шел быстро и решительно к трактиру, стараясь не встречаться взглядом с любопытными прохожими. За спиной у него шел Баин, помогая отцу нести пару запасных весёл. — Ну что, готово всё? — хмуро спросил он, глядя сперва на Торина, потом на Нерис, словно выискивая в её лице объяснение всем недавним странностям. Гномы, подняв крики и гулкое урчание после плотного завтрака, с готовностью сгрудились вокруг лодочника. — Три лодки. Две на весла, одна на груз. — буркнул Бард, кивнул в сторону пристани. Нерис не сводила с него глаз — у неё всё ещё ныло в животе неприятным узлом. Она знала, что вмешивает этого человека в своё дело вновь… пусть он пока и не подозревает, насколько глубоко. Баин обернулся к хоббиту и робко улыбнулся — впервые видя так близко живого хоббита, да ещё и среди гномов. Но тут же отвел взгляд, когда Бард положил руку ему на плечо: — Ты веди их до лодок, а я поговорю с бургомистром. — Голос лодочника стал ниже и жёстче. — Мне не нравится, что вы уходите так скоро и молча, Торин. Но если обещал отвезти — отвезу. Они двинулись к пристани. Длинные тени от мачт и цепей мостков ползли по доскам. Ветер с озера уже гнал лёгкие волны — впереди за серой рябью воды темнела в дымке гора, их цель, их проклятие и их надежда. Гномы сгружали мешки, Двалин проверял весла, Фили ворчал на Кили, который пытался тайком зачерпнуть веслом озёрную воду. А Нерис смотрела в сторону горы и вдыхала сырой воздух Долгого Озера — таким горьким он ей ещё не казался. Бард прибежал довольно быстро к пристани и уже стоял у причала, прислонившись к одной из баллок. На утреннем воздухе его простая куртка развевалась от ветерка, пахнущего речной водой и рыбой. Нерис медленно подошла к лодочнику — она держала в руках сложенный плащ, под которым, ближе к телу, надёжно покоилась черная стрела. — Лодки готовы, — без лишних слов сказал Бард. Голос у него был усталый, но твёрдый. — Бургомистр сказал — отвезти вас хоть к самому дракону, лишь бы с глаз долой. Так что плывёте сами. Он специально подчеркнул последнее слово. — А ты? — тихо спросила Нерис, внимательно глядя в глаза Барду. — Ты не поплывешь с нами? Она сама и не хотела этого, но хотела уточнить. Бард покачал головой и оглянулся на город, где среди крыш маячили детские головы — Тильда и Сигрид махали ему с балкона. — У меня семья. И люди, которые от меня зависят. Я и так связался с вами больше, чем следовало. Берите лодки и плывите. — Он на секунду приблизился к Нерис и понизил голос: — И постарайтесь не тащить сюда беду. Нерис хотела что-то ответить, но Торин, перехватив их взгляды, резко прикрикнул: — Готово? Все в лодки! Тянуть больше нельзя. Его сын, Баин, стоял рядом, поправляя узловатую верёвку на одном из мешков. — Папа, — сказал мальчик, глядя на воду. — Ты ведь говорил, что утром рыбаки нашли возле дальнего причала несколько… бочек. Эльфийских. Там клейма их, я сам видел. Бард сжал губы, бросив короткий взгляд на гномов, но промолчал. — Бочек, говоришь? — протянул Бофур, не выдержав. — Хорошие были бочки, широкие, крепкие… Он замолчал, поняв, что зря это сказал вслух. Кили тихо закашлялся, отводя взгляд, а Дори закатил глаза, стукнув Бофура локтем в бок. Вся пристань на мгновение стихла, и Бард медленно выпрямился, его глаза сверкнули острым льдом. — Значит, с эльфами у вас вышел… разговор? — тихо, но отчётливо спросил он, глядя прямо на Торина. Гномий король не ответил, только опустил взгляд и застегнул ремень плаща. Он даже не собирался отвечать ему. Нерис украдкой покосилась на Торина, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Гэндальфа рядом не было, и никто не спешил сгладить неловкость. Бофур почесал затылок, виновато усмехнувшись: — Ну… можно и так сказать. Баин, не понимая до конца, почему отец так нахмурился, посмотрел на него с ожиданием. — Садитесь уже. Чем быстрее вы отправитесь, тем лучше будет для всех. «Трандуил, значит… — пронеслось в его голове. — Значит, эта история куда больше, чем просто возврат горы.» Гномы один за другим начали загружаться, ворча и перекладывая свои мешки с едой и оружием. Бард сделал шаг назад, словно отрезая последнюю нить между собой и этой странной компанией. — Прощайте. — Он сказал это, не глядя на Нерис, но для неё эти слова прозвучали тяжелее, чем хотелось бы. Когда лодки мягко качнулись на воде и отчалили от причала, Бард ещё долго стоял, глядя им вслед — до тех пор, пока за плеском озера, среди тумана, не скрылась фигура хоббита на носу первой лодки. Он вспомнил, как прошлой ночью, проверяя дом перед утренней вознёй с рыбой, машинально взглянул на кухонный стол, где среди ножей, крючьев и сушёных трав, много лет висела черная стрела. Стрела его отца. Его деда. Гириона. Его семейная гордость и проклятие одновременно. Её не было. Висела там с детства, как память, ставшая вешалкой под чеснок… и вдруг пустое место. Бард тогда выругался сквозь зубы и посмотрел на спящую дочку — тихонько, чтобы не разбудить. В дом никто не входил, кроме… В глубине души он понял: стрелу взяли они. Она. И вот теперь он стоял здесь, слушая, как стучит пустой причал под его ногами. Он был зол. Не просто раздражён, не ворчал себе под нос, как обычно. Нет — злость зрела глубоко, в самых костях. «Лучше бы вы никогда не появились…» — стиснул он зубы, следя, как вода замыкается за последней лодкой. Он чувствовал: всё, что было тихо, пусть даже нищенски, но спокойно, теперь уходит. Гномы снова разрыли старую рану. Гора. Король под Горой. Сокровища. Проклятье. Он слышал легенды. «Они разбудят его. Если он ещё жив — они точно это сделают. И кто тогда сгорит первым? Мы. Мои дети. Город.» Руки сжались в кулаки, и только мокрый воздух смягчал дрожь, которая поднималась по позвоночнику. Он хотел поверить, что всё это просто суеверия. Что Смауг давно мёртв, что гномы просто ищут былое. Но в глубине души Бард не верил ни в гномов, ни в случайности. И когда он утром не нашёл стрелу — ту самую, чёрную, тяжелую, старую как страх — он понял: «Ты не знаешь, что пробудится, если твой Король под Горой пойдёт до конца…» Он развернулся и пошёл обратно, чувствуя, как шаги громко звучат на досках. Город должен быть готов. Он должен быть готов. Потому что гномы не знают, что бывает, когда прошлое просыпается. А он — знал.

***

Нерис сидела на самом краю лодки, стиснув в руках свой плащ и маленький дорожный мешок. Под складками ткани, надёжно замотанная, покоилась чёрная стрела. Её сердце всё ещё не находило покоя — даже вода вокруг казалась холодной и беспокойной, словно знала, что они везут с собой не только надежду, но и беду. Ори, младший из братьев, осторожно приблизился к ней, чуть смущённый общей суетой: — Эм… Нерис, может, я помогу подержать твои вещи? Ты так крепко их держишь, что… ну… — пробормотал он, протягивая руки. Девушка резко дёрнулась, прижав свёрток ещё сильнее к груди. Ори вздрогнул, отдёрнул руки и уставился на неё, моргая в растерянности: — О-ой… прости… Я не хотел… Двалин, сидевший чуть позади и следивший за каждым её движением, только хмыкнул. Он знал, что в этом плаще прячется не просто тёплый платок или запасная еда. Знал, что Нерис не таскает лишнее. Он не видел стрелу полностью, но хватило намёков, короткой ночной перепалки под стенами трактира и беспокойных взглядов девушки, чтобы догадаться. «Чёртова малая… — подумал Двалин, привычно хмурясь. — Вечно лезет туда, куда никому не нужно, и приносит ровно то, что нужно всем. Вот и сейчас… Лучше уж у неё, чем у бургомистра или у кого похуже». Он тихо усмехнулся под усы и буркнул, поправляя ремень с топором: — Не лезь, Ори. У каждого есть свои тайны. Даже у маленьких и упрямых. Ори только кивнул и ещё больше втянул голову в плечи. Нерис осматривает гномов и понимает, что в этот раз до горы они дойдут все. Перед глазами вспыхнула картинка из той жизни: Кили, бледный от яда, сидит на бочке, а рядом Фили, поддерживающий равновесие брата. Оин, хмурый, осматривает рану гнома, а Бофур просыпается среди пустых бочек, под столом трактира и только хватает полупустой бокал, когда уже поздно… Нерис выскочила из лодки первой, босые ноги хлюпнули по мелкой прибрежной гальке. Она тут же обернулась, наблюдая, как один за другим гномы, чертыхаясь и фыркая, вылезают на берег. Но сейчас — все здесь. Кили шагает по берегу, легко подкидывая рунный камушек его матери в ладони; Фили бережно стягивает с плеча плащ. Оин проверяет сумки и бурчит Бомбуру, чтоб тот не съел все припасы сразу. Бофур подмигивает ей и шепчет что-то Дори, явно выдумывая шутку. Все здесь. Все. — Хотел уточнить, — отозвался бас за спиной девушки. — А куда делся наш великий волшебник? Глоин последний вылезал из лодки и начал привязывать её к берегу, чтобы ту не унесло от ветра. Нерис моргнула и поняла, что Гэндальф так и не появился, когда ушёл от них около дома Беорна. Может быть… может он разузнал что-то о зле, о некроманте, о Сауроне, что все еще витает духом где-то далеко?.. Нерис надеялась, что все ещё далеко, как и тогда… и у неё запас в десятки лет, пока тёмный владыка набирает силу. Но она уже ни в чем не была уверена… Хоббит склонила голову набок, глядя на Глоина, который возился с верёвками. — Гэндальф… — выдохнула она. — Он ушёл ещё у дома Беорна. Сказал, что найдёт нас позже. Её голос прозвучал слишком спокойно, даже для неё самой. Внутри же что-то жгло, неприятным холодком стягивая грудь: Что, если в этот раз всё пойдёт быстрее? Что, если не хватит тех лет, что ей отведено? Глоин фыркнул: — Великое спасибо! Волшебники — все как один: как пахнет жареным, так и нет их! Вот и худо нам, если всё на одной девчонке держится! Хоббит глянула на Торина. Тот стоял, подняв голову к Одинокой Горе, словно слышал в камне зов крови, зов дома… Ветер трепал его плащ и волосы, но король под горой стоял неподвижно, как сама скала. — Ладно, в путь, — сказал Балин, хлопнув Торина по плечу. — Чем быстрее дойдём, тем быстрее всё это закончится. Торин наконец обернулся к спутникам. Его взгляд, такой уверенный у дома Беорна и даже в клетках Лихолесья, сейчас был другим: сталь и холод. Его глаза, обычно синие и глубокие, отражали отблеск горы — но не самой скалы, а того, что лежит под нею: золото, самоцветы, и… Аркенстон. Нерис буквально ощутила, как по её спине пробежал холодок, когда она встретилась с этим взглядом. Вот он — тот, кого она помнит. Король, которого пожирает алчность. Король, чья гордость и упрямство стоили жизней… Я не позволю! — зарычало что-то внутри неё, древнее и упрямое, как сама кровь Бэггинсов. Нерис опустила взгляд на свои ноги — босые, покрытые тонким слоем пыли и мокрые от озёрной воды. «Я та, кто должна пробраться внутрь. Я та, кто должна найти камень… Зачем? Чтобы отдать Торину? Чтобы снова смотреть, как он сжимает его так крепко, что выдавливает из своих рук и гордость, и честь?» Сквозь все эти мысли она услышала голос Балина: — В путь! Каждый шаг ближе к нашему дому. А Торин, не спуская с горы глаз, сказал глухо: — Дом — и всё, что нам принадлежит по праву. Гномы шли цепочкой по заросшей тропе, петляющей между валунами и обломками старой деревни — руины уже здесь, словно призраки прошлого вставали из-под земли, встречая свой народ обратно. Бомбур, как обычно, шёл в центре и громко ворчал: — Говорю вам, если бургомистр положил бы ещё хотя бы два куска сала в наш мешок… Бофур рассмеялся: — Ох, братец, тебе хоть сундук золота — всё съешь. А я бы, знаешь ли, хотел вернуться к ювелирному делу. Если всё пойдёт по плану, открою мастерскую! Оин поддакнул: — А мне бы лишь больных лечить не приходилось каждый день, пусть ваши шишки и порезы сами заживают, как у этой нашей коротышки. — Он кивнул на Нерис и фыркнул, будто гордился её упрямым здоровьем. — Кстати, как твоя нога? Вижу, что идешь ты бодро. Хоббит честно ответила, что все еще немного ноет, но идти и даже бегать она в состоянии. Она спросила про состояние раны Торина, но Оин успокоил её, сказав, что на том заживает всё как на дворняге. Гном каждый день менял ему бинты и мазь. Нори, Дори и Ори шагали плотной тройкой и перешёптывались о том, кому первым стоять на страже ночью: — Если ты уснёшь, Ори, я тебя будить не буду, предоставлю это Дубощиту — предупредил Дори младшего брата. — Я не засну! — обиделся тот. — Я записываю всё! — он потряс блокнотом, в котором коряво выводил дорожные заметки. Балин и Двалин шли сразу за Торином, глядя ему в спину и стараясь не отставать от его широкого шага. Двалин, насупив брови, бросил тихо, почти шёпотом, чтобы слышал только брат: — Смотри, Балин, как его тянет вперёд. Словно всё золото горы уже под ногами у него шуршит. Балин кивнул, поглаживая бороду: — Ага… Вот только путь у нас один, и дверь одна, и хоббит…одна. И если опоздаем на миг — всё напрасно. — Он тяжело вздохнул. — Надеюсь, Торин помнит об этом, а не только о сокровищах. Двалин буркнул в ответ: — Он помнит. Только боюсь, что этот камень… Аркенстон… сильнее памяти любого из нас. Балин тяжело выдохнул, глядя на гномьего короля. Уж он точно знал, о чем говорит его товарищ. Торин не оборачивался, но, кажется, слышал каждое слово. А Нерис, идущая чуть поодаль от Двалина и Балина, ловила каждую тень на лице Дубощита.