Шёпот Дежавю

Руины Дейла.

Свет утреннего солнца ещё не пробился сквозь пелену тумана, но едва заметное посвежевшее небо уже говорило о рассвете. Ночной холод неохотно отступал, оставляя росу на редких травинках и на булыжниках. Нерис проснулась первой — глаза открылись сразу, без сонной тяжести. Она лежала, укрывшись своим плащом, под головой лежала сумка с тем, что хранило её тревогу. Почувствовав утреннюю прохладу, она сразу же села и обвела сонный лагерь взглядом. Золотые кудри были спутаны и небрежны. Она провела ладонью по лицу. Гномы по привычке спали кучно, ближе к костру, который к этому часу почти потух, оставив лишь красные угли. Торин, вернувшийся ночью, сидел чуть в стороне — и дремал, опершись спиной о стену древнего дома, с мечом на коленях. Даже во сне брови его были нахмурены. Двалин поднялся первым из гномов — разлепил глаза, зевнул так, что затрещал воротник кольчуги, и, поймав взгляд Нерис, кивнул ей одобрительно: мол, всё нормально, ночь прошла спокойно. Следом за ним зашевелились Кили и Фили. Старший брат пихнул младшего под рёбра, и тот в ответ пробормотал что-то нечленораздельное, чем разбудил Бофура и Бифура. — Утречко, — выдавил Бофур, вытряхивая листья из шапки и сдерживая зевок. — Есть что поесть? — раздался из-под капюшона голос Бомбура, который ещё даже не открыл глаз. Балин, аккуратно поднимаясь с места, кашлянул в кулак: — Позавтракаем быстро. День Дурина близко. Нужно дойти до двери до полудня, не позже. Нерис невольно перевела взгляд на Торина. Он открыл глаза и смотрел прямо на неё — серьёзно, как всегда, но в этом взгляде было что-то новое. Будто он снова искал в ней ответ, который сам боялся спросить. Балин и Оин быстро раздули остатки углей и разожгли новый слабый огонь, чтобы подогреть остатки вяленого мяса, хлеба, достали немного сушёных ягод, которые Нори вынул из своего мешка, будто достал сокровище из недр горы. Бомбур, как всегда, взял на себя роль повара — за считанные минуты на раскалённом камне он поджарил куски оленины и раздал каждому по ломтю, при этом жалуясь вполголоса, что съел бы целого оленя, а не его жалкие остатки. Кили и Фили, сидя рядышком, делили одну флягу с водой и переговаривались так быстро, что Балин шикал на них, мол, пусть хоть рот освободят для еды. Нерис сидела напротив Кили, держа на коленях хлеб и кусок мяса. Она жевала молча, но взгляд всё чаще цеплялся за лук, что лежал рядом с молодым гномом. Кили поймал её взгляд и, приподняв бровь, усмехнулся: — Что? Мой лук тебе глаз мозолит? Нерис быстро сглотнула, положила хлеб на камень и, чуть нервно поправив капюшон, тихо выдохнула: — Научи меня стрелять. Вокруг сразу послышалось: «О?», «Что?» — гномы начали переглядываться. Двалин уставился на неё, Балин замер с куском мяса в руке, даже Торин, который до этого сидел в стороне и проверял карту, перевёл на неё внимательный взгляд. Кили моргнул, но быстро справился с удивлением и ухмыльнулся: — Решила стать грозой окрестностей? Нерис нахмурилась, но ответила спокойно: — Просто хочу уметь. Мало ли что может случиться… — она оборвала себя, пожав плечами. — Сможешь показать пару приёмов? Фили только хмыкнул и с уважением посмотрел на Нерис: — Ну, если кто и может научить, так это он. — Он кивнул на брата. — Я бы тебя не научил — мой меч куда надёжнее для меня. Кили обернулся к Фили и ухмыльнулся: — Слушайте! Первый раз признаёт, что я в чём-то лучше! Фили фыркнул: — Тебе бы меч или кинжал больше подошли. Вон, кинжалом… ты управлялась куда лучше. Кили ухмыльнулся, потрепал брата по плечу: — Не слушай его. Он и на десяток шагов не попадёт! — Зато дракона в брюхо я бы мечом заколол! — Фили, ты же в курсе, что драконья чешуя не берётся твоей зубочисткой? — напомнил Нори, кусая поджаренный хлеб. — Да, — протянул Дори. — Будет лучше, если вообще не придётся вытаскивать ножи. Кили снова повернулся к Нерис, оглядел её критическим взглядом: — Ну что ж… если ты готова к паре синяков от тетивы и натёртых пальцев — милости прошу! Дашь доесть — и начнём. Хоббит краем глаза заметила внимательный взгляд Торина — тот ничего не сказал, но она знала: он чувствует, что её просьба — не простое развлечение. Гном слегка кивнул — то ли позволяя, то ли предупреждая, что знает: у неё на всё есть своя скрытая причина. А Кили уже хвастался всем, как собирается сделать из маленькой девчушки «грозу всех недругов вокруг». — Мои дорогие товарищи, — внезапно вставил Бофур. — А никто не подумал, что мы будем делать, если все-таки получится достать то, что мы хотим от нашей горы, что потом делать с драконом вообще? Эребор так и останется под покровительством большой летающей ящерицы? Глоин недовольно рыкнул: — Если бы наш волшебник был рядом… Он бы точно предложил какой-нибудь свой фокус, а теперь… Все перевели взгляд на Нерис, словно она могла дать ответ за отсутствующего Гэндальфа. Она лишь медленно откусила свой бутерброд под взглядами гномов. — Если что, — протянул Ори. — Я читал и слышал, что драконы не могут умереть своей естественной смертью… так что. Ори, прижав к груди свой потрёпанный блокнот, тихонько продолжил, косясь на старших: — …так что, если вдруг что-то пойдёт не так… он останется там. Навсегда. Пока кто-то не убьёт его. Двалин зло выругался себе под нос: — Отлично, книжник. Прекрасный настрой перед дорогой к огромной пылающей смерти. Балин, наоборот, мягко кивнул Ори, будто успокаивая. Все замолчали. Только костёр потрескивал, перекатывая искры по камням. Торин сжал в кармане заветный ключ так крепко, что костяшки побелели. Ори сказал вслух то, что мучило всех молча. Нерис вспомнила про контракт, лежащий где-то глубоко в мешке. Она прекрасно помнила строчку о своей роли в походе. «Взломщик». Тот, кто должен бесшумно прокрасться в зал с горами золота, выкрасть необходимую вещь, не разбудить дракона. Зачем? Ради чего всё это снова? Ради камня, который сведёт Торина с ума? Ради золота, которое разожжёт пламя в сердцах гномов? Или ради того, чтобы Эребор снова стал домом… но какой ценой? Нерис подняла взгляд. В огне отражались тени лиц, переживания, тревоги. Далёкий крик птицы перекрыл их молчание. — Я… — она вздохнула. — В контракте написано, что я должна пробраться в зал… найти то, что вам нужно. Сделать это тихо, не разбудив Смауга. Если мы решим… решим взять Аркенстон. Кили шумно втянул воздух: — Так ты серьёзно хочешь туда лезть, пока эта тварь там дремлет? — А ты хочешь, чтобы кто-то другой туда лез? — тихо ответила Нерис, но в голосе прозвучала твёрдость. Двалин провёл рукой по бороде, опираясь на топор. — Никто из нас не пролезет так бесшумно, как ты. Это мы выяснили еще в Шире, но мы не оставим тебя одну. Если что-то пойдёт не так, — он глухо стукнул кулаком по груди, — Я войду туда за тобой. Нори, сидящий чуть поодаль, фыркнул: — А если дракон проснётся, от твоего топора мало толку будет, Двалин. Разве что кости потом в золоте искать. Фили хотел что-то возразить, но Бофур перебил: — Нам не золото и побрякушки нужны. Нам нужно то, что вернёт короля на трон. И если для этого нужно довериться нашему взломщику… Глоин шумно выдохнул: — Всё бы хорошо… но как мы потом избавимся от дракона? Даже если вернём Аркенстон, Смауг останется. — У нас… — хоббит чуть запнулась. — У нас должен быть шанс… Торин наклонился вперёд, его синие глаза задержались на ней, а затем медленно скользнули по лицам каждого из братьев. — Мне ли вам напоминать, зачем нам нужен этот камень? — его голос звучал ровно, но в нём дрожала тёмная сталь. — Заполучив его и только его, я смогу объединить все семь королевств гномов и выступить против дракона. Сейчас я… не король. Всего лишь изгнанник, пытающийся вернуть то, что украли. Аркенстон покажет мою силу, власть, гордость. Кили шумно вздохнул, пытаясь возразить насчет последних слов своего дяди. Фили осторожно положил руку на плечо младшего брата, продолжая смотреть на Торина: — Мы поддержим тебя в этом. Всегда. Но не дай этому камню стать для тебя всем, дядя. Ты наш король и без Аркенстона. Балин поднял голову, его глаза были полны и гордости, и печали, когда он встретился взглядом с Торином: — Торин, я был рядом, когда твой дед держал этот камень в руке, я видел, что с ним стало. Видел, как он менялся. Видел, как менялся твой отец. — он замолчал, проведя рукой по бороде. — Камень — это лишь символ. Народ следует не за камнем, а за королём, достойным этого звания. Торин стиснул челюсть, но не отвёл взгляда, слушая слова старого друга, советника и того, кто знал больше, чем многие. Двалин шумно втянул воздух и вытянул руку, указывая прямо на Торина так, будто перед ним был не лидер: — Я скажу прямо, — его голос был низким, будто гул камня в подземелье. — Я последую за тобой хоть в пасть дракона, с камнем или без него. Но если этот камень начнёт тебя ломать… я буду рядом, чтобы напомнить, кто ты такой. На мгновение воцарилась тишина, в которой лишь трескало полено в огне. Гномы смотрели на своего лидера, и даже Кили, обычно несерьёзный, сейчас не сводил с дяди внимательного взгляда. Торин медленно провёл рукой по кожаной глади плаща, и тень на его лице дрогнула. — Я не позволю этому повториться, — тихо сказал он, но в этих словах прозвучала едва уловимая мольба, обращённая и к ним, и к самому себе. Кили вдруг откашлялся и резко хлопнул Нерис по плечу: — Ну что, мастер лучник? Покажешь, что умеешь? И, не дожидаясь ответа, протянул ей стрелу. — Только попробуй не попасть мне в ногу! Фили заржал и подтолкнул брата к Нерис: — Если попадёшь — стреляй ещё раз! Гномы разом встали, хоть на миг прогоняя мысли о вечном драконе и проклятом камне. Нерис положила плащ и мешок на один из камней, не выпуская его из глаз. Ещё не хватало, чтобы кто-то случайно уронил с виду лёгкий кусок ткани. Кили, замечая её настороженный взгляд, поднял руки ладонями вверх — мол, понял, не трону. — Спокойно, коротышка, — ухмыльнулся он, выуживая из-за спины свой лук и пару обычных стрел. — Никто не лезет к твоим секретам. Он встал сбоку от неё, показал, как правильно поставить ноги на не совсем ровной земле: — Так. Ноги чуть шире плеч. Не качайся. Лук держи крепче, чем Кили трезвость — то есть очень крепко! — фыркнул Фили позади, и кто-то хохотнул. Нерис всё ещё одним глазом следила за своим плащом на камне, но послушно повторила стойку. Кили мягко, но настойчиво развернул её плечи, поправил хват лука. Его пальцы обожгли холодом кожу на её локте — но в глазах было только дело. — Смотри прямо на цель. Не на дерево, не на облака. Только цель. Видишь тот сухой сучок? Вот твой дракон на сегодня. — Он шутливо щёлкнул языком и отступил, давая пространство. Фили, сидя чуть поодаль на камне, прищурился: — Учти, Кили! Если она попадёт тебе в ухо, ты сам будешь потом вытаскивать стрелу! — Пусть хоть куда попадёт, лишь бы не мне под рёбра, — пробормотал Кили, но уже серьёзно глянул на Нерис. — Готова? Вдох… выдох… и тяни тетиву. А за спинами братьев Торин стоял в тени, незаметный — но каждый их шаг он слышал и видел. И взгляд его всё чаще скользил к мешку Нерис. Хоббит втянула воздух сквозь зубы, пальцы на тетиве дрогнули — и первая стрела полетела жалко и криво, едва не ткнувшись острием в камень перед сухим сучком. Она моргнула, вжав голову в плечи, уже приготовившись услышать гогот гномов и ехидные шуточки. Но… тишина. Кили лишь поднял брови и мотнул головой Нерис: — Нормально. Первая всегда мимо. Я тоже в первый раз пальцы ободрал так, что Оин потом неделю мазь менял. Давай ещё раз. Он осторожно положил ей новую стрелу в ладонь, поправил пальцы, наклонился так близко, что его дыхание кольнуло ей ухо. — Расслабься. Стрела — твоя мысль. Цель — твоё сердце. Прямо. Тяни. Нерис выдохнула, стараясь не думать о Торине, чьё присутствие она чувствовала кожей, не думать о чёрной стреле и о том, что всё ещё впереди. Только сучок. Только лук. Только сейчас. Тетива взвыла — вторая стрела полетела ровнее и вонзилась чуть ниже цели, но уже в дерево. — Есть! — Кили хлопнул в ладони. — Видишь? Ещё пара выстрелов — и я за свою шкуру спокоен. Ори, присев на корточки, зааплодировал так тихо, чтобы не пугать её концентрацию. Бофур одобрительно свистнул, а Дори лишь поджал губы, но кивнул. — Молодчина, — сказал кто-то у неё за спиной. Голос низкий, чуть хриплый от ветра — Торин. Нерис обернулась, сердце упало в груди. Он смотрел не на сучок, а прямо на неё. Кили сунул ей ещё стрелу: — Третий раз будет лучше всех. Покажи этому сучку, кто здесь будущий стрелок! Нерис снова выпрямилась, руки чуть дрожали — не от тяжести лука, нет. От мысли, что с каждым выстрелом она не только учится, но и приближается к тому дню, когда придётся вспомнить всё, что она так хотела забыть. Кили сжал ей локоть: — Глубже вдох. Забудь обо всём. Видишь сучок? Ты — сучок. Он — ты. И ничего больше. — Ох уж твои наставления, — пробормотала она и, несмотря на страх, улыбнулась. Тетива натянулась плавнее, пальцы больше не дрожали так сильно. Лёгкий ветер тронул её волосы, шевельнул плащ на камне — и на секунду ей показалось, что всё это было когда-то. Когда-то раньше. Стрела сорвалась почти бесшумно — свист воздуха, тихий удар. Прямо в середину сучка, чуть сбоку от центра. — Вот так! — Кили подпрыгнул и схватил её за плечи. — Я ж говорил, не зря тебя гномы таскают с собой! Фили, сидя на траве, крякнул: — Если Нори научит тебя ещё метать ножи, я начну опасаться за свою жизнь. Нори с Бофуром прыснули со смеху, но даже Балин одобрительно хлопнул в ладоши: — Будь моя воля, я бы нанял тебя в охрану тронного зала. Нерис тяжело выдохнула и опустила лук. Внутри всё ещё дрожало — но откуда-то пробивалась крохотная гордость. Глоин фыркнул и, поправляя секиру за поясом, проворчал: — Вот ещё! Нам бы тебя под мышку да в кузню! Он сказал это с тяжёлой, но доброй усмешкой — для него Нерис оставалась той, кто слишком хрупкая, но упрямая. Дори поиграл складным ножом в руках и склонил голову набок: — Ну, если уж ты научилась стрелять, значит, и правила этикета тебе точно можно доверить. А вдруг дракон захочет переговоров? — он подмигнул ей и изобразил поклон, отчего Кили за её спиной тихо прыснул. Ори, который записывал что-то мелком на камне, вскинул голову и радостно воскликнул: — Я запишу это! «Великий хоббит из Шира — искусный стрелок и защитница Эребора». Ох, как звучит! Потом он вдруг стушевался и добавил тише: — Только, Нерис… ты ведь всё равно к драконам близко не подходи, ладно?

Несколько дней назад. Росгобель.

Гэндальф брёл по умирающему Лихолесью, посох мягко светился белым светом, освещая путь между чёрными стволами, из которых сочилась тёмная жидкость. Листья свисали, словно высушенные пальцы, едва держась за ветви, ветер срывал их, унося в мёртвую тишину. Воздух был пропитан запахом гнили и влажного праха. Ветки ломались под ногами, серый пепел, казалось, падал с неба, как снег. Иногда слышался крик, больше похожий на хрип — и Гэндальф вскидывал взгляд, но не видел ни одной птицы. Он прислушивался. Здесь не было пения дроздов, щебета, стрекота кузнечиков. Лес выдыхал смерть. Он остановился, опираясь на посох. Мёртвый лес вблизи Дол-Гулдура разрастался, тащил за собой гибель, как длинный плащ. Волшебник сжал губы. — Радагаст… — тихо произнёс он, как будто имя могло разогнать тьму. Его старый друг, пусть и чудак, знал голос леса, его шёпот и вздохи, лучше любого мага. Если кто и мог почувствовать, что эта Тьма была иной, не той, что просто от времени и холода… то это он. На тропе он заметил рваную паутину, тянущуюся между деревьями, а на земле — следы скользящих лап, оставивших полосы в мягкой грязи. Гэндальф присел, проводя ладонью по этим следам. Они были свежими. — Пауки, — пробормотал он, нахмурившись. Изредка, в просветах между ветвями, мелькали чёрные, стремительные тени — пауки, размером с медведя, спешили в одном направлении: крепость Дол-Гулдур. Гэндальф шагал ещё час, прежде чем среди мрака и сгнивших корней показалась ветхая хижина — покосившаяся, с мхом, который местами выгорел, чернея, как рана на коже дерева. На крышах, где когда-то гнездились птицы, не было ни одной живой души. Даже кролики, обычно в изобилии бегающие у дома Радагаста, исчезли. Росгобель казался частью леса: крыша почти сливалась с окружающими деревьями, плетёная изгородь обвалилась в нескольких местах. Ветер налетел, хлопнул ставнями, дверь, висящая на одной петле, скрипнула, впуская его внутрь. Запах старых трав, затхлости ударил в нос. Пол был завален пучками сухих листьев, шкурками от плодов, перьями, старыми клетками и мисками для зверей. — Радагаст? — громко позвал Гэндальф. Ответа не последовало. Лишь еле слышный стон, словно шорох по полу, напоминал, что здесь кто-то есть. Гэндальф шагнул вперёд, стук посоха эхом разнёсся по хижине, и только тогда он увидел старого, сгорбленного волшебника в коричневом плаще, сидящего в углу. Его глаза были полны тревоги, руки дрожали, сжимая что-то в ладонях. Вокруг него лежали погибшие птицы, несколько белок, свернувшихся калачиком, словно просто уснули. — Гэндальф… — прошептал Радагаст, и голос его дрогнул, как и его руки. — Ты почувствовал это тоже, да?.. Ветер вновь ударил в ставни, и послышался далёкий рёв, глухой и злобный, словно из самого сердца земли. Гэндальф прикрыл глаза и медленно кивнул. — Ты заметил их? — спросил Радагаст дрогнувшим голосом. — Пауков. Они идут… стаями. Лес… он умирает. Он протянул руку, в которой лежало маленькое мёртвое птичье тело. — Они падают прямо с воздуха. Я слышу, как деревья… плачут. Гэндальф нахмурился, присев рядом. — Ты чувствуешь, откуда всё это идёт? Радагаст поднял взгляд. Его глаза были полны тревоги. — Я… я не знаю, — прошептал он. — Но там, за болотами… что-то просыпается. И пауки бегут туда. В хижине стало тихо. Лишь ветер, гуляя по углам, приносил запахи гнили и умирающего леса. Гэндальф сжал посох. Его взгляд упал на старые упряжи, висевшие на крюках, и на разбросанные по полу обрывки верёвок, клочки меха, соломы. Радагаст, заметив его взгляд, сглотнул. — Кролики… — голос дрогнул. — Они всегда были рядом. Быстрые, умные, помогали мне добраться туда, куда никто бы не успел… Он провёл рукой по столу, где лежали маленькие ошейники с крохотными серебряными колокольчиками. — Они чувствовали, как лес меняется. Как пауки заползают по стволам. Сначала они нервничали, сбивались в кучу. А потом… — Радагаст сжал пальцы. — Ночью они все просто выбежали в лес. Я слышал их, когда они попали в паучьи сети. Он провёл рукой по лицу, вытирая невидимую пыль, но пальцы дрожали. — Я нашёл только одного… — его голос стал совсем тихим, он кивнул в угол, где на соломе лежал маленький кролик с перебинтованной лапкой, дышащий тяжело и часто. — Больше никто не вернулся, Гэндальф. Он выпрямился, уставившись в пустоту. Гэндальф в этот миг впервые за долгое время опустил взгляд. — Я сожалею, Радагаст. — Его голос был низким, но в нём звучала искренняя скорбь. — Нам нужно понять, что происходит, пока лес не забрал всё остальное. Мне нужна твоя помощь, дорогой друг.