Шёпот Дежавю

Эсгарот. Вечер. День до подъёма к Горе.

Ночь медленно наползала на Озерный город, отражаясь в бликах фонарей на воде. Рыбаки заканчивали промысел, а стук лодочных весел глухо отдавался в тумане. Бард стоял на причале, закутанный в свою потёртую куртку, держал в руке фонарь. Он проверял лодки, верёвки, груз, внимательно осматривал каждый брус настила, как делал это каждый вечер, когда мысли не давали покоя. Он поднял голову, когда услышал тихий, но уверенный шаг на досках пристани. Из тумана выплыли две фигуры — высокая, стройная мужская фигура в зелёном плаще с серебряными застёжками и рядом с ним рыжеволосая эльфийка с луком за спиной. Лунный свет осветил белокурые волосы Леголаса, когда он приблизился к лодочнику. Бард сразу узнал его. Принц Лихолесья, наследник Трандуила. Он не раз видел, как этот эльф сопровождал стражу, когда они совершали обмен или торговлю. Любимое вино бургомистра было прямиком из недр Лесного Дворца. — Принц Леголас, — осторожно произнёс Бард, сжимая фонарь крепче. — Не ожидал увидеть вас здесь. Тауриэль бросила быстрый взгляд по сторонам, проверяя, нет ли посторонних у причала. Леголас не потратил ни мгновения на словесные приветствия, но уважительно кивнул. Его глаза встретились с глазами Барда. — Гномы, — вышло резче, чем он планировал. — Были ли они здесь? Вопрос прозвучал, как приказ, хотя голос Леголаса был спокоен. Бард нахмурился, морщины на лбу углубились. — Были, — коротко ответил он, не отводя взгляда. — Вчера. И сегодня утром они покинули город. Тауриэль шагнула ближе, её лицо выражало настороженность. — Куда они направились? — спросила она. Бард медленно опустил взгляд, сдерживая вздох. «Эти гномы… столько шума, столько взглядов, столько беспокойства…» — пронеслось в его голове. — Вы и сами знаете, куда они идут, — ответил он, снова поднимая глаза на эльфов. — К своей Горе. Леголас медленно кивнул, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнул отблеск напряжения. — Сколько их было? — уточнил он. — Двенадцать… и один хоббит, — ответил Бард после короткой паузы. — Они уходили на северную оконечность озера, у подножия горы. — Дракон проснётся, если они войдут туда, — тихо произнесла Тауриэль, больше себе, чем им. — Дракон проснётся… рано или поздно, — хрипло сказал Бард. Леголас посмотрел на него с вниманием, словно пытаясь понять, боится ли человек, или уже готов к худшему. — Вы помогли им? Бард отвёл взгляд, глядя в чёрную воду. — Я выполнил приказ бургомистра — дал им лодки. — ответил он честно. Бард открыл рот, чтобы продолжить, но резкий свист рассёк воздух. В следующее мгновение моргульская стрела вонзилась в стену склада, древесина потрескалась вокруг древка, будто заразившись тёмной гнилью. — Назад! — рявкнул Леголас, резко отталкивая Барда в сторону, заслоняя его собой. Тауриэль тут же выхватила лук, её пальцы ловко скользнули по тетиве, натягивая её до скрипа: — Орки! Из сумрака у берега показались тени, проскальзывающие между лодками и ящиками. Варги рычали, морды блестели от слюны. Впереди шагнул огромный орк в потемневших латах, с топором за спиной и металлической накладкой на голове. Больг. Он медленно провёл взглядом по эльфам и Бардy, зубы оскалились. — Ты говорил, что они могут быть здесь, — рыкнул он орку рядом, тот кивнул, опустив голову. — Значит, гномы уже удрали. Леголас на мгновение напрягся, натягивая лук, глядя прямо в лицо Больгу. — Так ты за ними пришёл, — произнёс он холодно. — За гномами. Бард поднялся, тяжело дыша. — Почему орки здесь? Это же Озерный Город, они не появлялись тут со времён разорения Дейла… Тауриэль выпустила стрелу, пробив шею одному из орков, который пытался поджечь ближайшую лодку, и холодно сказала: — Орки следуют за гномами. Леголас шагнул вперёд, выпуская стрелу за стрелой, сбивая двух орков с ног, но в глазах его не было страха, лишь сосредоточенность. Когда орк с кривым клинком рванулся к Леголасу слишком близко, не дав времени достать стрелу, эльф резко выхватил из-за пояса Жало. Кинжал горел голубым светом, осветив лицо орка, исказив его в гримасе ужаса перед смертью. — Гах! — вырвался сиплый крик, когда эльф одним точным движением пронзил горло орку и оттолкнул тело ногой, чтобы освободить кинжал. Голубое сияние еще оставалось на лезвии, дрожа в вечернем воздухе, пока принц оглядывался, оценивая, откуда может выскочить следующий враг. Тауриэль, отбиваясь стрелами от второго орка, заметила свет и на миг встретилась взглядом с Леголасом. Она не сказала ничего — они уже обсуждали это в Лихолесье, и понимание между ними было без слов. Принц взмахнул кинжалом, стряхивая кровь, и резко взвёл лук, продолжая бой. Ветер разносил запах горящей смолы и дыма, варги рвали верёвки лодок, ломали ящики, пытаясь добраться до людей. Леголас и Тауриэль двигались синхронно, как два лезвия одного меча, защищая Барда, что прикрывал фланг. Больг шагнул вперёд, окинув взглядом поле боя, его голос был сиплым, тяжёлым: — Эльф… сын Лесного Короля… ты мешаешь мне. Он поднял топор, но в этот момент один из орков в броне подбежал к нему, падая на колени: — Повелитель зовёт тебя! Азог ждёт у Гундабада! Немедленно! Больг замер, глаза зло сверкнули, он обернулся на Леголаса и Тауриэль: — Ты живёшь, пока я позволяю, эльф. Он оттолкнул орка, издав рёв, и рванул прочь к своему варгу, что выл у воды, сигнализируя отступление. Орки начали беспорядочно пятиться, отпрыгивать в лодки, другие бежали в туман к лесу, бросая оружие. — Почему они уходят?! — воскликнул Бард, тяжело опираясь на меч, с кровью на губах. Леголас опустил лук, смотря, как Больг вскочил на варга и исчез в тумане: — Щенок следует приказу отца. — ответил он и иронично усмехнулся. Люди начали выскакивать из домов, привлечённые звуками боя и запахом дыма. Несколько мужчин с топорами в руках, женщины с детьми, выглядывающие из-за дверей, напряжённо смотрели на лодки у берега, где ещё клубился дым. Бард тяжело дышал, опираясь на меч. Кровь медленно стекала по его предплечью, когда он встряхнул руку, убирая с лица прядь мокрых волос. — Орки в Озерном городе, — произнёс он, переводя дыхание. — Этого ещё нам не хватало… Леголас сжимал лук, взгляд его был сосредоточен, но уже не на ускользающих в туман врагов, а на лицах людей, собравшихся на пристани. — Тауриэль, — сказал он тихо, — проверь периметр, убедись, что они ушли окончательно. Эльфийка сдержанно кивнула и отбежала, легко взбираясь на крыши, чтобы увидеть больше. Леголас остался с Бардом, спрятав стрелу в колчан. Вокруг них всё больше собиралось людей, начинали шептаться, кто-то уже побежал к бургомистру с криками о нападении. Леголас всматривался в лицо Барда, стараясь прочесть в нём страх, злость, сомнение, но увидел только усталость. — Твой город может оказаться под ударом с двух сторон. — заключил принц. Бард дернулся, губы его дрогнули. — Ты думаешь, я не знаю?! — вспыхнул он. Люди вокруг начали задавать вопросы: — Что случилось? — Кто эти эльфы? — Почему орки здесь?! Бард взял Леголаса за локоть, притягивая к себе: — Я успокою их, — тихо сказал он. — Я скажу бургомистру, что это была стычка с бандитами. Я не допущу паники. Озерный Город и так держится на нитке. Леголас посмотрел на его руку, затем поднял взгляд и кивнул, соглашаясь. — У тебя есть мужество, лодочник, — произнёс он. — Слишком мало людей понимают цену того, что ты делаешь. Бард отпустил руку, взглянув на Тауриэль, которая возвращалась с крыши. — Чисто, — доложила она коротко. — Орки ушли. Но, Леголас… треть ушли в том же направлении, что и гномы. Они обходят озеро. Эльф сжал кулак. — Хорошо. Мы догоним тех, кто ушёл в сторону Горы. Бард, будь готов… ко всему. Бард кивнул, устало провёл рукой по лицу. Он уже не понимал, что может быть хуже, когда с одной стороны спит дракон, с другой орки на варгах. — Уходите. А я позабочусь о том, чтобы Озерный Город был готов. Возьмите лодку, так быстрее, чем обходить воду. Леголас бросил последний взгляд на ночное озеро, отражающее звёзды и дым костров, и сделал шаг назад. — Пошли, Тауриэль, — сказал он. — Спасибо, Бард. И в ту ночь, под гудение ветра, два эльфа, скрываясь от глаз людей, ушли по воде к Одинокой Горе, готовые вмешаться, если тьма снова накроет этот мир.

Одинокая Гора. День Дурина.

Нерис стояла у входа, каждая мышца натянута, как струна, сердце стучало в горле, когда взгляд упал вниз, на лестницу, которая петляла прямо до сокровищницы. Вот он, золотой зал, вот он, последний шанс… и Аркенстон, который она боялась найти больше всего. Она уже сделала шаг вперёд, готовая спуститься, как вдруг резко остановилась. Глаза её расширились. — Мой мешок… и плащ… — выдохнула она. Она уже повернулась, готовая броситься обратно на уступ, когда сильная рука легла ей на плечо. Она обернулась, встретившись взглядом с Двалином, который держал в одной руке её мешок, в другой — аккуратно сложенный плащ. — Ты забыла это, малявка, — хрипло сказал он, смотря на неё со своей привычной серьёзностью, в глазах лишь слабая искра тёплой заботы. Нерис резко остановилась, смотря на мешок, пальцы дрогнули. Гномы за спинами переглянулись. Она даже не заметила падения своих вещей в тот момент… задыхаясь от крика и злости, сталкиваясь взглядом с Дубощитом, указывая ему на истину, которую он не хотел видеть. Когда же дверь была найдена, и тишина вернулась, Двалин подошёл к плащу и мешку, подцепил их своими большими ладонями, поднимая с земли, и ухмыльнулся, качнув головой. — Ну да, — протянул он, бросив взгляд на Нерис, которая стояла у двери с Торином, тяжело дыша, щёки её пылали, глаза сверлили Дубощита. — Понимаю, малая. Если уж собираешься наорать на короля под грохот ветра, да ещё карту ловить на лету, тут, конечно, можно и шмотки свои забыть под ногами. — Ну, и зачем тебе эта тряпка там? — буркнул Глоин. — В самый раз, чтобы шуршать, как белка в норе, — хмыкнул Бофур. Кили уже набрал в лёгкие воздух, чтобы пошутить, но Двалин резко вскинул руку, взгляд его стал стальным. — Хватит, — коротко бросил он. Двалин посмотрел прямо в янтарные глаза Нерис, протягивая ей плащ и мешок. Она потянулась было взять их, но потом замерла. Их разговор той ночи у входа в трактир Озерного города всплыл в её памяти. Нерис сжала губы, переводя взгляд с мешка на Двалина, затем снова на мешок. — Держи это у себя, — решительно сказала она, всматриваясь в его лицо. — Внутри будет мешать… а я хотя бы буду знать, где искать… Двалин моргнул, затем коротко кивнул, принимая её решение без лишних слов. Он закинул плащ на плечо, а мешок убрал за спину, крепко придерживая, словно это была его собственная честь. — Действительно, коротышка. — Его голос стал тверже. — Иди и вернись целой. Не хотелось бы тебя по частям собирать. — Вернусь, — тихо ответила она. Торин стоял у лестницы, прижимая ладонь к каменной стене. Ветер затих, будто сама гора задержала дыхание. Он смотрел на тёмный проём, в котором скрывались тысячи шагов истории, надежд, предательств и боли, и не сразу заметил, как Двалин подошёл к нему, ложа ладонь на плечо королю. — Торин? Нерис стояла в двух шагах, напряжённо глядя в проём. Она старалась выглядеть собранной, но Торин уловил, как мелко дрожат её пальцы. Он перевёл взгляд на Двалина, но не сказал ни слова. Он мог бы спросить, что это за мешок, что в нём прячет хоббит. Мог бы приказать Двалину раскрыть его прямо сейчас. Но Торин лишь сжал губы, опуская глаза, и медленно вздохнул. «Не важно. Сейчас не важно.» Всё, о чём он мог думать в эту минуту, это то, что хоббит войдёт в золотой зал, шагнёт туда, куда сам Торин не может, и найдёт то, что вернет утраченную гордость, память о роде, силу, что была похоронена под огнём Смауга. И вернуть будущее, ради которого он готов был идти до конца. Он чуть наклонил голову к Двалину, коротко кивая, словно без слов говоря: «Держи это при себе». Двалин, скривившись в усмешке, кивнул в ответ, его взгляд был полон понимания. Нерис, почувствовав их взгляды, выпрямила спину и обернулась. — Найди его, — только и сказал Торин, его голос был тяжелым. — Иди, Нерис. Нерис кивнула, медленно, сдавленно, и шагнула в тьму, туда, где её ждала встреча с золотом, которое когда-то уже лишило её всего.

***

Она осторожно спустилась по узкой лестнице, каждый шаг отдавался глухим стуком в ушах, а воздух был тяжелым, пахнущим каменной пылью, гарью и старым железом. Стены были выдолблены руками гномов — ровные, величественные. Света не было. Лишь слабое сияние от небольших кристаллов в стенах и холодный отблеск золота, который едва угадывался впереди, в глубине мрака. Она не сворачивала, хотя коридоры раздваивались и расходились, вели вниз и в стороны, но ноги сами несли её. Чувство дежавю било по вискам. Она помнила этот запах, эти коридоры, помнила тяжесть в ногах и тот страх, который шёл за ней по пятам. Выйдя на балкон, она остановилась. Перед ней открывался вид на огромное пространство, залитое золотом, как море, переливающееся в тени. Монеты, ожерелья, камни, золотые и серебряные кубки, короны, цепи, броши… Всё, что копил Трор, всё, что должно было стать наследием её друзей. Нерис вдохнула — и кашлянула, обжигаясь запахом золы и серы. Она прижала ладони ко рту. Воздух здесь был горячим и плотным, как дыхание зверя. Она знала, он здесь. Он не мог уйти. Смауг был где-то рядом, спал, укрытый своим богатством, укутанный в одеяло из монет, словно дитя в колыбели ужаса. — Ох… — выдохнула девушка, хватаясь за край перил, чтобы не упасть. Ноги задрожали, сердце заколотилось так, что казалось, дрожит весь зал. Она вслушивалась. Тишина. Слишком полная, слишком вязкая. Лишь еле слышный шорох — то ли пыль осыпалась, то ли что-то огромное шевельнулось под завалом сокровищ. «Я не помню, где именно лежал камень…» Паника взметнулась, как искра в порохе. Тогда, в той жизни, она нашла Аркенстон случайно. Когда уже ходила под взглядом Смауга, когда слова вытекали из неё, как страх, когда кольцо всевластия скрывало её шаги, дыхание. Оно помогло ей обмануть дракона, выскользнуть, как тень, и подобрать камень. Тогда она боялась, но действовала. Сейчас ей хотелось только одного — чтобы Смауг спал. Чтобы его глаза, два озера расплавленного золота, не открылись. Чтобы его когти не зашевелились, перебирая монеты. Чтобы дыхание не стало громче, не превратилось в рык, сжигающий всё вокруг. Нерис сжала кулаки, загоняя панику вглубь. Она знала, ради чего пришла. Хоббит медленно шагнула по наклонной каменной дорожке, ведущей вниз, каждый шаг отдавался глухим звоном в ушах. За ней оставались следы, показывая многолетнюю тишину. Ступни стирали пыль с камней. Перед ней, как море, раскидывалось золото. Она искала глазами знакомый отблеском овал Аркенстона, но взгляд прыгал с куполов корон на драгоценные цепи, с горки монет на разбросанные золотые щиты. Всё сливалось в ослепительное марево, и сердце колотилось в груди. «Где ты… где ты, чертов камень…» Сбоку, под грудой монет, виднелось что-то округлое, поблескивающее белым светом, как отблеск луны в мутной воде. Она сделала шаг, осторожно, пытаясь не сдвинуть монеты, не выдать себя шорохом. В голове мелькали мысли: «Он должен спать… дракон должен спать…» Она осторожно присела, вытягивая руку к отблеску Аркенстона. И вдруг тишину разорвал звук. Сначала тихий, как шелест песка, затем нарастающий, как скрежет стали. Монеты дрогнули. Горки золота медленно, лениво зашевелились, и словно волны пошли по ним, когда что-то огромное и тяжёлое двигалось рядом с ними. Но не из-под гор золота… а над ними! Нерис замерла. Рука так и осталась вытянутой к Аркенстону, дыхание остановилось, и мир на миг замер. Из темноты зала появилась массивная голова, украшенная рогами, изломанная, покрытая чешуёй, что переливалась, как раскалённое железо. Огромные золотые глаза, вертикальные чёрные зрачки, которые сузились, глядя прямо на неё. И в этих глазах плескалось холодное, изысканное любопытство. — Ах… — голос звучал так, словно камни крошились под ногами, в нём была сила, от которой холод прошёл по спине. — Что это за малое создание бродит по моим залам? Смауг. Он не спал. Он не дремал под горой золота, как она думала. Нерис отшатнулась, нога задела монету, и та покатилась вниз с предательским звоном, упав и отдавшись эхом по залу. — Дракон должен был спать… — едва слышно прошептала она. Смауг наклонил голову, улыбнувшись, обнажив клыки. — Спать? Ты полагаешь, я слеп и глух в своём царстве, дитя? Думаешь, я не чувствую, когда чужаки крадутся среди моего золота? Он втянул воздух, шумно, глубоко, так, что пыль и монеты вокруг Нерис дрогнули. — Травы… мёд… и запах… Шира. Он резко наклонил голову: — Ты пахнешь, как земля, что никогда не знала страха, но здесь, в Эреборе, ты дрожишь. Что ты за существо, дитя, что пришло туда, куда не смеют войти даже короли? Нерис подняла глаза, в которых отражался раскалённый золотом взгляд Смауга. Она видела, как в этих глазах скользнула искра любопытства, холодного и опасного, как лезвие ножа. Она не могла говорить. Горло сжалось, глаза наполнились слезами, которые она даже не чувствовала. Страх бил в висках, но в груди была только ярость. «Откуда ты знаешь?» — пронеслось в голове у Нерис. — Ты не должен знать, где Шир… — сорвалось с её губ. Смауг тихо рассмеялся, звук эхом отразился от стен, как раскаты грома. — Я не летаю к твоим землям, но каждый звук, каждый шёпот доносится до меня сквозь камни и золото, что я оберегаю. Ты думаешь, что можешь спрятаться здесь, как мышь, и я не почувствую твоё присутствие? Этого просто не может быть. Смауг медленно опустил голову ближе, так что жар, исходящий от его морды, начал обжигать лицо и шею Нерис. — Ты боишься. — Он щёлкнул языком, и пламя на миг сверкнуло у него в пасти. — Но в тебе есть нечто… другое. Ты не пришла за золотом. Ты пришла за чем-то иным. И я хочу знать… за чем. В этот миг Нерис впервые поняла: он не спал, он ждал её. Он не знал, кто она, не знал, зачем пришла, но знал, что она чужак, и чувствовал, что с ней придёт что-то, чего он не понимает. Девушка опустила глаза на горы золота, мельком ища взглядом Аркенстон. — Молчишь? Посмотрим, как долго ты сможешь оставаться такой тихой, прежде чем закричишь. Он встал в полный рост, его тело поднялось, как волна, заливая зал тенью. Он свернул лапами золото и Аркенстон улетел вглубь зала. Горы монет с глухим грохотом осыпались по бокам, когда он сделал шаг, огромные когти цепляли камень, и каждый его шаг отзывался эхом по залу. Нерис судорожно искала глазами Аркенстон, взгляд метался по мерцающим отблескам, и она чувствовала, как обжигающий взгляд дракона прожигает её насквозь. Смауг начал медленно ходить вокруг неё, круг за кругом, его глаза светились, высматривая, вынюхивая, испытывая, загоняя её в ловушку словами и взглядом. — Знаешь ли ты, что даже самое мелкое существо может стать огромной опасностью? Она молча смотрела на него, не понимая, о чём он, пытаясь сдерживать дрожь в ногах. Смауг прищурил свои раскалённые глаза, в которых плясало пламя. — Некая тёмная птичка нашептала мне недавно, что ты можешь стать моей погибелью. — Его пасть скривилась в усмешке, обнажив клыки, острые, как лезвия. — Но это смешно. Ты? Он резко опустил голову ближе, воздух дрогнул от жара, его взгляд был в упор, глаза в глаза. «Птичка?» — в панике подумала Нерис. — «Какая ещё тёмная птичка?» Смауг резко вдохнул, словно вдыхая её запах. — Пришлось встать и подождать тебя, — продолжил он. — Я хотел увидеть, чем ты можешь быть так опасна. Нерис почувствовала, как внутри всё похолодело. Она не понимала, кто мог предупредить Смауга, не понимала, откуда он знает о ней. Но догадка, страшная, скользнула в её голове: «Кто-то, кто знает, что я вернулась. Кто-то, кто хочет, чтобы я была здесь. Чтобы я была здесь, когда он проснётся.» — Ты зря тратишь время, Смауг, — выдавила она, голос её дрогнул, но в нём была сталь. — Я здесь не за тобой. Смауг рассмеялся, и его смех заполнил зал, вибрацией прокатившись по золоту. — О, дитя Шира, ты думаешь, что это ты выбрала время и место? — рыкнул он, его глаза вспыхнули. — Нет, я не верю в случайности. Ты здесь по чьей-то воле, и я хочу знать — по чьей. Он встал ещё выше, его тень легла на неё, словно тьма, его глаза горели, как два угля. Смауг не боится её, но он чувствует угрозу. И если она не найдёт Аркенстон сейчас, то возможно не успеет больше никогда. — Как дела у гномов? — внезапно спросил дракон, и голос его разнёсся по залу, словно удар молота по наковальне. Нерис вздрогнула, её глаза расширились, она резко подняла голову. «О нет… Не сейчас… Не опять…» Эти слова. Этот вопрос. Как в прошлый раз. — У… кого? — выдохнула она, стараясь казаться растерянной, сдерживая дрожь в голосе. Смауг издал низкий, грудной рык, шагнул ближе, и золото под его лапами разлеталось, осыпаясь, словно дождь, по ступеням. — Не делай наивные глаза, — рыкнул он, и в его голосе мелькнула угроза, медленная, ледяная. — Ты думаешь, что я не учуял их запах? Ты считаешь меня глупцом, полагаешь, что сама бы сюда дошла, в эти стены, которые впитали крики всех, кто входил сюда до тебя? Её взгляд метнулся вниз, к золотому ковру, туда, где среди монет и чаш мелькал белый блик, похожий на сияние камня… но это был не он. Её рука дрогнула, когда она нащупала в маленьком потайном кармане штанов то, что всё ещё носила, хоть клялась больше не надевать. Кольцо. Смауг резко вскинул голову, его зрачки сузились, он принюхался, и в воздухе словно зазвенел хищный интерес. — Чем это пахнет?.. — тихо, почти мягко произнёс он, и по залу пробежала дрожь. Его огромные ноздри раздулись, глаза вспыхнули. — Что ты принесла сюда, хоббит?.. Что это за запах?.. Он шагнул ещё ближе, его коготь опустился на пол в нескольких шагах от неё, оставляя глубокую борозду в камне. Его хвост зацепил кучу золотых чаш, разлетевшихся, как пыль, и звон их звучал, как колокольчики смерти. Нерис стояла, прижав ладонь к карману, и понимала: Смауг чувствует Кольцо. Нерис понимала, что нет смысла больше говорить. Слова не остановят его, диалог закончен. Она резко рванулась в сторону, вонзая взгляд в груду золота, где когда-то видела Аркенстон, и одновременно… Надела кольцо на палец. Мир дрогнул, звук грохота драконьих шагов, звон разлетающихся монет, грохот от падения колонны — всё приглушилось, словно ушло под толщу воды. Мир стал серым, тусклым, и только её дыхание в груди звучало резко и глухо. Смауг замер на миг, его зрачки сузились, он вскинул голову и втянул воздух ноздрями, морщась. — Что ты сделала?! — взревел он, и крик его раскатился по залу, как удар грома. Огромный хвост с треском ударил по груде золота, и тысячи монет разлетелись, как искры, обрушиваясь лавиной вниз. Каменные колонны задрожали, одна из них раскололась, упав и превратившись в груду камней. Смауг начал крушить зал, как разъярённый зверь, его когти вырывали из пола камни, его хвост сметал целые кучи сокровищ, его крик отдавался в каждом углу зала. Но он не видел её. Он чувствовал запах, он чуял присутствие, но не мог понять, где она. Нерис скользнула в тень, не позволяя себе дышать громко, сердце колотилось так, что казалось, его услышит даже дракон. Она держала руку, на которой было надето кольцо, прижатой к груди, молясь, чтобы её сознание не подвело. Смауг ходил кругами, хищно и медленно, как змея, вынюхивая, его глаза горели ярче пламени. — Думаешь, что можешь спрятаться от меня, мелочь?! — его голос наполнил зал, заставив воздух дрогнуть. — Я чувствую тебя. Я чую твой страх… твои мысли… Он резко обернулся, ударил лапой по груде монет, и золотой дождь пролился вокруг. Смауг бросил взгляд на выбившийся из золота светящийся камень — Аркенстон — и ухмыльнулся, обнажив клыки. — Дурин… — прорычал он, будто выплёвывая яд. — Род Дурина… Он поднял лапу, позволяя золотым цепям и кубкам стекать с когтей, и ткнул головой в сторону камня: — Этот «чертов гном» сказал тебе, что с этим куском стекла сможет собрать армию, вернуть себе своё жалкое королевство? Он начал рыть лапами золото, загребая богатства в стороны, создавая волны из монет, что стекали с грохотом. — Не смеши меня! — рявкнул дракон, оскалившись. — Я раздавлю каждого, кто посмеет ступить сюда за этим! Даже тебя, хоббит! Эти слова били в её разум, пробивая память, звуками прошлого, что возвращались, как хлыстом по душе. «Он использует тебя», — когда-то сказал Смауг, оглядывая её, словно она не была ничем, кроме марионетки. «Этот трус Дубощит прикинул ценность твоей жизни и решил, что она не стоит… ничего!» «Нет! Это не правда…» — когда-то выкрикнула она, дрожа от отчаяния, стоя на этом самом золоте, под этой же колонной. — Ты инструмент. То, что поможет ему. Ничего больше. Ты не уйдёшь отсюда. Никто не уйдёт! Слова обожгли её, словно клеймо. Глаза её метнулись к Аркенстону, лежащему на гребне золотой волны, словно сияющий глаз судьбы, и внутри неё уже рождалось решение: «Ты ошибаешься, Смауг… Я уйду отсюда. И я уйду не одна.» Нерис плотнее вжалась в тень колонны, сдерживая рваное дыхание, готовая уже подбежать к камню, но почувствовала, как на пальце тяжелеет кольцо. Оно пульсировало, будто в нём било чужое сердце, и каждый пульс отдавался горьким вкусом металла во рту. «Ты не должна была надевать меня…» Голос внутри не был её голосом. Это было шипение, холодное и сладкое, сочившееся в каждый уголок её мыслей, как яд. «Смотри на него… Этот дракон знает, кто ты. Он знает, что ты слабая. Что ты всего лишь пешка, даже не в игре, а в грязных руках гномов.» Нерис сжала зубы, закрыла глаза, будто пытаясь оттолкнуть звук, но он лишь стал громче, ближе, тянущийся к её разуму, словно когти царапали изнутри. «Ты думаешь, он любит тебя, этот король-гном? Ха! Он бы отдал тебя Смаугу, если бы это дало ему Аркенстон.» Её пальцы дрогнули, кольцо стало жгуче горячим, как раскалённый металл, врезаясь в кожу, оставляя красный след. «Ты хочешь быть их домом, их надеждой? Жалкая, трусливая девчонка из Шира. Ты даже не сможешь спасти их, когда они умрут, как в прошлый раз. Ты бессильна.» Нерис едва слышала грохот Смауга, едва чувствовала его жар — потому что кольцо насмешливо шептало ей в ухо, как змея, скользящая под кожу. Она начала медленно ползти в сторону лестницы. «Ты видела, как он умер, не так ли? Торин. Его кровь на льду, на твоих руках, его глаза, полные отчаяния, когда он понял, что его жизнь утекает. Ты хочешь это увидеть снова? Ты увидишь. Ты всегда будешь видеть это! В каждой жизни!» — Нет… — шёпотом выдохнула Нерис, слёзы навернулись на глаза, но она не позволила им упасть. «Ты одна. Ты всегда будешь одна.» — Замолчи… — чуть громче, но голос сорвался, и она вцепилась в перила балкона, ногти оставили царапины в старом камне. «Ты не сможешь спасти его. Не сможешь спасти их. И знаешь, что хуже всего? Ты этого хочешь. Ты хочешь, чтобы они нуждались в тебе, чтобы они любили тебя, чтобы он…» — Замолчи! — вырвалось у неё, когда она чуть не упала, отшатнувшись от перил. Смауг резко вскинул голову, зрачки сузились, и он повернулся туда, где её не должно было быть видно. — А вот и ты… — прорычал он, чувствуя перемену в воздухе. Кольцо жгло, сжималось, словно кандалы на руке, и в её голове эхом звучал последний шёпот: «Ты будешь моей, девчонка. Если не его. Если не их. Моей…» Нерис судорожно вдохнула, сглотнула, отрывая взгляд от кольца и поднимая глаза на Аркенстон, сияющий в груде золота. «Ни в одной из своих жизней!» — мысленно ответила хоббит.