Шёпот Дежавю

Свет утра ещё не достигал глубин Одинокой Горы, но тусклое золотое сияние факелов отражалось на камне, отбрасывая длинные тени. В одной из больших общих комнат стояла тишина, нарушаемая лишь отдалённым и редким эхом шагов в коридорах. Нерис сидела на массивной лавке у длинного стола. Локти упирались в деревянную поверхность, подбородок в ладони. Она глядела куда-то в сторону, мимо факела, будто в камень, будто через него. Мысли путались, словно в клубке, где нить никак не удавалось найти. Её трясло от самой себя: от лжи, что она сказала ночью Торину, от того, что его подозрения были правдой. Она не знала, где сейчас Торин. Может, снова с Двалином. Или, быть может, он снова ушёл вглубь сокровищницы, туда, где мрак и золото делали его чужим себе. Где-то неподалёку звякнули миски — то Радагаст, неугомонный, возился на кухне с Оином, громко споря, какие травы лучше снимают жар. Девушка слышала отдалённый гул их голосов, и это было единственным звуком, что связывал её с настоящим. Нерис так глубоко ушла в себя, что не сразу заметила, как чужие шаги мягко скользнули по каменному полу. Она подняла глаза — и увидела Тауриэль. Она остановилась на пороге и на мгновение просто смотрела. В её взгляде было что-то пристальное, тревожное. Словно она увидела в Нерис не просто усталость после ночи, но какую-то скрытую боль, тяжесть, которую невозможно было утаить даже за слабой улыбкой. Может, Тауриэль заметила, как хоббит держалась чуть ссутулившись, будто что-то давило на плечи. Может, уловила сомнение в её глазах. Нерис не смогла понять, что именно она увидела, но от этого стало не по себе. И всё же взгляд Тауриэль смягчился. Она слегка наклонила голову, приветственно, почти по-дружески, и кивнула. Хоббит слабо ответила движением головы. И это короткое мгновение, что её заметили, её увидели, словно чуть согрело, хотя внутри всё равно оставался холод. Тауриэль молча прошла дальше за Леголасом. Теперь они отдыхали, их сменил Беорн, и даже этот великан с суровой улыбкой казался хоббиту ближе, чем Торин. Каждый раз, как она закрывала глаза, видела его лицо, изрезанное ночным ужасом, видела тусклый, почти серый океан в глазах. Она обхватила себя руками, будто пыталась согреться от холода, которого на самом деле не было. «Если бы всё это можно было собрать воедино… понять, куда это ведёт…», — подумала она, сжимая зубы. Впервые за долгое время она почувствовала, что даже в сердце Горы, среди гномов и друзей, она абсолютно одна. Нерис вздохнула и, словно машинально, сунула руку в карман. Кончики пальцев нащупали холодный металл — и сердце предательски вздрогнуло. Кольцо. Она вытащила его на свет, позволив тусклым отблескам факелов заиграть на гладкой поверхности. Оно показалось тяжелее, чем раньше, будто впитало в себя не только её страхи, но и жадность, недуги и тени, витавшие в этой Горе. Нерис медленно покрутила кольцо между пальцами. Она почти забыла о нём. Почти. После всех этих дней и ночей… Всё заслонило собой кольцо. — Ты теперь кажешься наименьшей проблемой… — выдохнула она почти беззвучно. Но в груди тут же кольнуло чувство вины. Она вспомнила Гэндальфа, его суровый взгляд, когда он в последний раз упоминал о кольцах, о тенях, что когда-то сгубили целые королевства… только было это в прошлой жизни. Пальцы дрогнули, и Нерис резко сжала кулак, будто боясь, что слишком долгое созерцание позволит кольцу заговорить с ней. — Нерис? — раздался знакомый низкий голос. Хоббит резко вскинула голову. В тёмном проёме показалась высокая фигура в сером, посох тихо постукивал о каменный пол. Гэндальф. Он остановился в нескольких шагах, вглядываясь в неё с той особенной проницательностью, что всегда казалась ей страшнее любого допроса. Казалось, он видел не лицо, а сердце. — Я искал тебя, дитя, — продолжил он мягче. — Хотел узнать, как ты. Как ты справлялась… всё это время. Девушка едва заметно пожала плечами, пряча взгляд в пол. — Я… — она сглотнула, пытаясь подобрать слова. — Справлялась. Как могла. Гэндальф подошёл ближе, опираясь на посох. Его глаза задержались на её лице, задержались дольше, чем ей хотелось. В этом взгляде не было обвинения — только усталое беспокойство. — Всё в порядке, — поспешно выдохнула она. — Правда. Просто… устала. — Хм, — волшебник присел напротив Нерис. — вижу, что тебе явно пришлось нелегко. Янтарные глаза блеснули в отблесках камина — словно выжженные изнутри, но всё ещё упрямо горящие. Она не выдержала его взгляда и перевела глаза на пляшущие языки пламени. — Смауг мёртв, — хрипло произнесла она, будто сама ещё не верила своим словам, и поспешно откашлялась. — Гномы вернули Одинокую Гору. Гэндальф молча достал из внутреннего кармана трубку. Он привычно перекатил её в пальцах, уже собираясь набить и закурить, но взгляд его скользнул по трещинам в сводах, по грубым камням вокруг. Тишина Горы была гулкой и тяжёлой, в ней эхом звучало дыхание всех, кто здесь жил. Серый Волшебник поморщился, раздражённо и с некой виноватой досадой сунул трубку обратно. Курить среди этих стен показалось ему кощунством. — Вернули… — медленно повторил он её слова, приподняв брови. В голосе его прозвучала нотка сомнения. Нерис удивлённо моргнула, не понимая, что именно вызвало в нём это сомнение. — Ещё нет, — твёрдо сказал он, и теперь его глаза зажглись, будто в них вспыхнуло внутреннее пламя. Хоббит чуть наклонилась вперёд, её пальцы машинально сжали край стола. — Как это?.. — выдохнула она. Гэндальф наклонился ближе, его голос стал ниже, тише, но оттого только сильнее резал слух: — Пока под Горой нет Короля под Горой — настоящего короля, что держит своё сердце крепче золота, — она не будет возвращена. Тишина упала глухой плитой. Пламя в камине треснуло, будто подтверждая его слова. Нерис почувствовала, как внутри всё сжалось. Ей не нужно было уточнять, кого он имел в виду. Гэндальф смотрел на неё пристально, будто надеялся уловить её собственные сомнения. Но в этом взгляде не было осуждения, только тревога и печаль. Он выпрямился и откинулся назад на спинку скамьи. — Запомни, дитя, — произнёс он чуть мягче, — враг побеждён не тогда, когда пал дракон… а тогда, когда сердце того, кто правит, остаётся чистым. Нерис выдохнула, в её дыхании слышалась досада и тихая безысходность. — Ты прав, — шёпот сорвался с её губ. — Ты как всегда прав… Гэндальф не ответил сразу. В морщинах его лица дрогнула печаль, словно он и сам хотел бы быть неправым. Он протянул руку и положил свою сухую, тёплую ладонь на её пальцы. Лёгкое, но уверенное движение. Нерис ощутила, как он словно отводит часть её тяжести на себя. Его пальцы чуть сжали её руку, не давая ей снова спрятаться в своей тревоге. — Как ему помочь, Гэндальф? — она смотрела вниз, на их соединённые руки, будто ответ мог скрываться именно там. — Он теряет рассудок… Старый волшебник нахмурил густые брови, взгляд его потемнел, и в тени камина он показался почти грозным. Но голос его прозвучал твёрдо и спокойно: — Переключить его внимание. Напомнить о том, что дороже золота. Дороже этого проклятого камня, что он ищет… Теперь в его глазах светилась не суровость, а мягкое, почти отеческое участие. — Найди то, что ещё держит его сердце живым. И держись за это вместе с ним. Она закрыла глаза на миг, сжав губы. Она знала, о чём говорил Гэндальф, но боялась назвать это вслух. — Ты удивишься, Нерис, — добавил он тише, и уголки его губ дрогнули в слабой улыбке, — но чаще всего именно маленький народ способен напомнить о вещах по-настоящему больших. Нерис чуть улыбнулась. Она осторожно убрала свою руку из-под ладони Гэндальфа, словно боясь показаться грубой, и занялась чем-то привычным, чтобы скрыть смятение. Пальцы её машинально скользнули к рубашке, поправляя карман, в который минутой раньше она спрятала кольцо. Взгляд волшебника, казалось, следил за каждым её движением. Его глаза на мгновение сузились, и в этом был весь Гэндальф: внимательный, наблюдательный, почти читающий душу. Он отметил, куда потянулась её рука, как нервно дрогнули пальцы, как будто что-то невидимое жгло её изнутри. Серый Маг не произнёс ни слова, но губы его сжались в тонкую линию. Внутри зашевелилась догадка, неприятная, тяжёлая: «Кольцо. Возможно, у неё…». Однако он не двинулся, не стал задавать вопросов и не поднял посоха, чтобы заставить её выложить правду. Мудрость, прожитая веками, подсказывала ему — время ещё не пришло. Сейчас кольцо молчит. Оно спит. В его присутствии он не ощущал ни ядовитого шёпота, ни тёмного зова, которым это золото могло бы оплести сердце. Гэндальф глубоко вдохнул, смягчив суровость во взгляде, и лишь тихо перевёл глаза к огню в камине. Он понимал: Нерис носит в себе тайну, и это бремя способно раздавить её плечи. Но он также видел — хоббит пока не поддалась искушению. «Пока оно в её руках, опасности нет», — подумал он. — «Но это «пока» слишком хрупкое…». Он позволил себе короткий, почти невидимый кивок самому себе, принимая решение — не вырвать правду силой, а ждать. Он ещё раз бросил короткий взгляд на её карман, будто проверяя, что Нерис действительно спрятала то, о чём он догадывался. Но затем его глаза снова засияли тем самым добрым, чуть усталым светом, который всегда умел успокаивать. Он чуть откинулся на спинку стула и будто нарочно заговорил самым обыденным, лёгким тоном: — А скажи-ка мне, дитя, — он прищурился и наклонил голову, — здесь, в этих каменных стенах, холод чувствуется даже сильнее, чем снаружи? Зима у подножья Горы сурова… Но в Шире сейчас всё иначе? Нерис удивлённо моргнула, не сразу поняв, как так резко их разговор свернул в сторону. — В начале зимы, — продолжил волшебник, — трава там всё ещё зеленеет на склонах холмов. В садах остались последние яблоки, сладкие и морщинистые от первых морозов. Хоббиты уже давно сварили яблочное вино и теперь греют руки у каминов, пока в печах потрескивают поленья. Уголки губ Нерис дрогнули. Воспоминания ожили слишком ясно: запах хлеба, горячий пар от чаши чая, соседские дети, катающиеся с покрытых инеем холмов. — Я почти слышу, — хрипло пробормотала она. Гэндальф довольно кивнул. — И слышать стоит именно это. Не скрежет золота в залах, а тихие голоса, запах выпечки и свет фонарей под круглыми окнами. Шир — это напоминание о том, ради чего всё это стоит пережить. Хоббит невольно улыбнулась, и впервые за долгое время её плечи чуть расслабились. Только волшебник был не прав в одном… Здесь, в глубине Одинокой Горы, среди векового золота и древних колонн, в сердце крепости, которую некогда разрушил Смауг, она чувствовала ощущение потерянного дома. Это было мечтой, почти несбыточной: она хотела места, где её будут ждать, где её усилия и забота будут что-то значить. Но тогда, после похорон Торина, Кили и Фили, эта мечта рассыпалась, словно пыль между пальцев. Эребор остался чужим, холодным и недостижимым. Теперь же всё казалось возвращением к утраченному. Одинокая Гора снова открывала ей двери, не просто как крепость или сокровищница, а как дом, который она могла бы обжить. Ей больно было думать о том, что прежде она так и не смогла остаться с гномами, что прошлое забрало всё, что она любила. Но сейчас — всё снова было в её руках. Она возвращает себе то, что когда-то было недостижимо, создаёт свой дом там, где, казалось бы, не могла быть. Утренний свет мягко скользил по камням Одинокой Горы, когда в общую комнату вошли два гнома. Бофур, сонный и слегка неуклюжий, всё ещё держал в руках свою ушанку, которой казалось, он больше дорожил, чем самим собой в этом состоянии. Он тихо потянулся, зевая, и едва не уронил шапку на каменный пол. — Что-то это мне напоминает, — пробормотал он, протирая глаза. — Дайте-ка подумать… а, вспомнил! Он сделал резкий рывок, подсев к Нерис и с дружеским вниманием обнял её за плечи, как будто пытаясь вернуть её из мечтательных размышлений обратно к настоящему. Хоббит невольно улыбнулась: мягкая, честная улыбка, которую трудно было удержать при таком задорном подходе. Бифур стоял чуть поодаль, но присел рядом с Гэндальфом. Его взгляд был более серьёзный, чем у Бофура, но язык жестов выдавал тонкую иронию: руками он показывал, что брат слегка «не в себе» из-за раннего утра и недосыпа, словно осторожно предупреждал, чтобы Нерис не принимала слишком близко к сердцу буйство энергии Бофура. — Так вот, — продолжил Бофур, проводя рукой по воздуху, словно рисуя картину на невидимом холсте. — Шир, большая хоббитская нора, утро… кудрявая хозяйка дома, клюющая носом в стол, и гном, который предлагает ей чашечку чая! Он сделал паузу, будто проверяя реакцию Нерис. Хоббит не смогла сдержать лёгкую улыбку, и Бофур, довольный эффектом, весело подмигнул. — Вот так! — добавил он, делая ещё один широкий взмах рукой, словно обрисовывая невидимые стены и окна уютной норы. — Теплый свет, мягкий ковёр, запах свежего хлеба… Бифур чуть улыбнулся уголком губ и закатал глаза, показывая, что знает, как чрезмерно театральным становится брат. Он слегка пожал плечами и сделал движение рукой, будто «усмиряя» буйного ювелира, но всё же позволяя ему продолжать шоу. Его серьёзность только добавляла контраста к веселью Бофура — комичная гармония, которую Нерис наблюдала с тихим удовольствием. Хоббит вспомнила, в Бэг Энде, Бофур поймал её на кухне, когда она тихо пробиралась за чаем. И сейчас, глядя на него в этой огромной каменной зале, Нерис снова почувствовала ту же теплоту, ту же дружескую заботу, только умноженную на масштаб Одинокой Горы. — Ну, — наконец выдохнул гном, отставив ушанку, — а теперь кто принесет чай и горячие лепёшки? Бифур сделал паузу, посмотрел на брата и медленно поднял бровь. Девушка рассмеялась. Бофур наконец устроился на скамье и смахнул остатки сна с лица. Он снова поднял ушанку, держа её как символ домашнего уюта, и заговорил с легким блеском в глазах: — Так, кто же первым нальёт чай? — проговорил он, протягивая ладонь в сторону, словно приглашая невидимую хозяйку к действию. Бифур, сидя рядом с Гэндальфом, всплеснул руками показывая: «Поменьше театра, Бофур, здесь камни, а не травяной ковёр Шира». Но уголок его губ невольно дрогнул, выдавая едва заметное развлечение. И тут в комнату тихо, почти незаметно, прокрались Фили и Кили. Племянники Торина остановились на пороге, слегка прижались к камням, чтобы не шуметь. Они удивленно окинули взглядом уже кипящее веселье Бофура и улыбнулись друг другу — словно почувствовали, что тяжесть ночи наконец-то ослабла. Фили едва сдерживал смех, прислушиваясь к дружеским шуткам Бофура: — Ха! — пробормотал он тихо, — похоже, Бофур пытается превратить Эребор в Шир… Бофур заметил племянников и тут же сделал широкий жест руками, как бы приглашая их присоединиться к игре: — Эй, племяшки Короля под Горой! Не стойте, присаживайтесь! У нас тут Шир прямо в каменном зале! Чай, улыбки и утро! Фили и Кили подсели, едва сдерживая улыбки. Вскоре лёгкая шутка Бофура перетекла в новую волну смеха: Кили подколол брата, Фили подшутил над Бифуром, а он лишь покачал головой, показывая руками: «Да, да, продолжайте, только не разрушьте комнату». Гэндальф наблюдал за сценой с мягкой улыбкой: он видел, как простые шутки и братская связь гномов возвращают немного света в тяжёлые сердца. Он понимал, что даже маленькие моменты веселья могут стать спасительной опорой для всех в этой холодной и огромной горе. Из темного проема между обрушившимися камнями вдруг высунулась выражающая интерес голова. Это был Ори. — Ох… — тихо выдохнул он, почти шепотом, — я, кажется, вовремя… Он скромно зашёл внутрь, стараясь не споткнуться о камни. Несмотря на сонливость некоторых из них, младший гном едва сдерживал улыбку, наблюдая, как Бофур веселится, а племянники Торина ловко подхватывают его шутки. Он подошёл ближе к Нерис, тихо поклонился. Затем, осторожно сев на край скамьи, летописец принялся внимательно слушать разговор, стараясь не привлечь лишнего внимания к себе. Его взгляд, любопытный и слегка робкий, скользил по комнате. Ори слегка покосился на Бофура, который всё ещё размахивал руками, и тихо пробормотал: — Ты похож на неуклюжего хоббита… Никто особо не обратил внимания, кроме Бифура, который сдержанно усмехнулся и кивнул младшему гному, жестом приглашая его присоединиться. Ори робко сделал шаг вперёд, аккуратно положив руку на край стола. — Рассказать кое-что из записей о ночной смене на бастионе? — произнёс он тихо, но достаточно уверенно, чтобы его услышали. Бофур тут же хлопнул младшего гнома по плечу, улыбаясь: — Вот это другое дело! Расскажи нам, маленький хранитель хроник! Фили и Кили, заметив интерес Бофура и его весёлую реакцию, тут же подхватили дух шуток: — Ага! Расскажи, как мы чуть не спали на карауле, — подшутил Фили. — Или как я пытался не упасть с лестницы в темноте, — добавил Кили, смехом прерывая тяжёлые воспоминания ночи. Ори засмеялся, слегка краснея, но с радостью отметил, что даже его робкая попытка поддержать разговор помогла отогнать напряжение. Он осторожно начал повествование о ночных событиях, и, несмотря на свой тихий голос, его рассказы еще больше оживили комнату. Нерис отвела взгляд на камин, убирая непослушную прядь кудрей за ухо. Фили и Кили, оба такие молодые, светлые, казались сейчас воплощением веселья. В её памяти, две жизни, оборвавшиеся на поле битвы. «Я не дам вам уйти под ту же землю так рано…» — думала она с упрямством, которое давно заменило ей страх. Ори все еще продолжал свой рассказ. Его неуклюжая фигура словно выпадала из общего ритма, но в этом была его сила: он наблюдал, он запоминал. Хоббит поймала себя на том, что разглядывает его слишком пристально. Вспомнился путь в Морию, который он когда-то изберёт — путь без возвращения. Там, в глубинах Казад-дума, Ори станет последним свидетелем гибели Балиновой колонии. И лишь его каракули, выцарапанные в хрониках, расскажут миру об этом. Нерис ощутила горечь во рту, как от горького настоя. «Ты ещё жив. Ты ещё не там, под сводами, где ждёт тьма…» Бофур, вечно добродушный и шумный, сидел рядом и всё ещё с жаром размахивал руками. Его заразительный смех будоражил воздух. Он был гномом, который в её памяти после битвы стал молчаливым, уходящим от шумных пиршеств, от общения, словно его свет погас вместе с братьями по оружию. Она знала того Бофура — затворника с глазами, в которых улыбка угасла навсегда. И сейчас перед ней сидел совсем другой — живой, весёлый, держащийся за жизнь гном… «Ты не должен потерять это, — подумала она. — Я не позволю, чтобы в твоих глазах умерла искра.» Бифур сидел напротив. Он внимательно наблюдал, иногда поддразнивая Бофура едва заметным жестом, мол: «Не слишком ли ты разошёлся?». Нерис улыбнулась — она всегда видела в Бифуре того, кто несмотря на травму и молчание, умел быть прочным, надёжным стержнем. Но и его судьба — уход в замкнутость, в стены Горы, которые стали и крепостью, и тюрьмой. «Я не позволю вам всем снова запереться в этих камнях, как в могиле.» Смех гномов заполнил комнату, заставил углы ожить эхом. Для всех остальных это был лишь короткий миг веселья после долгой ночи, но для Нерис — словно мгновение украденного будущего. Казалось, что взгляд её уходит куда-то дальше, глубже, за грань этого утра. Серый волшебник склонил голову, затянувшись пустым вдохом — трубка так и не зажжена, но привычка сильнее. Его проницательные глаза изучали девушку. — Хм… любопытно, — пробормотал он себе под нос, больше в раздумье, чем обращаясь к кому-то. Нерис вздрогнула, оторвавшись от мыслей. Она перевела взгляд на волшебника, но он не смотрел прямо на неё, а словно говорил в пустоту. — Не тревожься так сильно, дитя, — наконец сказал он мягче, всё-таки глядя прямо в её глаза. — Я знаю этот взгляд. Нерис не ответила, лишь опустила ресницы, спрятав янтарный блеск под тенью. Старец, однако, не стал настаивать. «Что бы она ни знала… или ни скрывала, — подумал он, — она, похоже, решила хранить это одна.» И тут вдруг, словно назло тягостной тишине, Бофур хлопнул себя по колену и воскликнул: — Ай, ну вы только поглядите! Хоббит и волшебник сидят тут, будто заговорщики какие! — и, не дожидаясь ответа, ткнул Нерис локтем в бок, подмигнув. — Осторожно, леди, этот старый чародей любит всё обдумывать, пока борода в узел не завяжется! Гномы дружно расхохотались. Кили прыснул в ладонь, а Фили хлопнул брата по спине, повторяя: — В узел, говоришь? Да-да, я тоже это представляю! Ори тоже невольно улыбнулся. Гэндальф поднял брови и медленно повернулся к Бофуру, выражение лица у него было самое суровое. — Узел, говоришь?.. — протянул он низким голосом, так, что гном на миг даже отшатнулся. — Думаешь, борода моя так легка, чтобы позволить какому-то шутнику её крутить? Пауза, напряжение — и вдруг волшебник издал странный звук, похожий на ворчливое карканье, что оказалось его собственным смехом. — Эх вы… громилы бородатые, — пробормотал он, отмахиваясь. — Ничего вы не понимаете. Гномы снова разразились смехом, Фили с Кили тут же подхватили и стали спорить, кто сумеет завязать бороду Гэндальфа быстрее, если тот хоть раз уснёт в кресле. Тяжесть на сердце хоббита не исчезла, но стала легче, будто весёлые голоса на время прогнали из её памяти тьму. А Гэндальф, заметив её улыбку, только хмыкнул себе под нос. «Вот и хорошо!» — подумал он. Весёлый гомон, смех и подшучивания младших гномов оборвались так резко, словно кто-то ударил по струнам арфы и сразу же приглушил звук ладонью. В проёме появился Торин. Он стоял неподвижно, но его присутствие было таким тяжёлым и ощутимым, что воздух в комнате будто стал гуще. Тяжёлый меховой плащ сдвинулся на одно плечо, на висках вьющиеся тёмные волосы с серебристыми прядями прилипли от сырости утреннего воздуха. Бофур, который секунду назад громко смеялся, осёкся и, кашлянув, поспешно натянул обратно свою ушанку на голову, делая вид, будто давно собирался это сделать. Бифур с невозмутимым видом подвинул к себе пустую кружку. Фили и Кили, которые секунду назад толкались плечами, теперь будто превратились в образцовых солдат: один принялся поправлять ножны меча, другой вдруг заинтересовался сапогами, стягивая с них невидимые катышки. Даже Ори по-детски вздрогнул и прижал к груди свой блокнот, стараясь спрятаться за братьями. Лишь один Гэндальф не шелохнулся. Трубка в уголке рта так и оставалась незажжённой. Серый маг с прищуром изучал Торина. Его взгляд задержался на лице гнома. Что-то в взгляде Дубощита изменилось, и это изменение истари решительно не нравилось. Он даже на мгновение перестал думать о табаке, которого ему здесь так не хватало. Нерис, сидевшая чуть впереди всех, первой поймала на себе взгляд Торина. Она не ожидала его здесь — за последние дни Торин предпочитал уединяться, уходить в тёмные залы Эребора, в одиночестве блуждать по коридорам и массивным лестницам Горы. Он избегал собраний, не появлялся в общей трапезной, и потому его внезапное появление в уютной, общей комнате ошеломило её. Торин едва заметно кивнул Гэндальфу, но этот жест был скорее механическим, чем настоящим знаком уважения. Словно сам факт присутствия волшебника требовал формальной реакции, и не более. Его взгляд сразу вернулся к хоббиту. — Нерис, — произнёс он низко, чуть глухо. Она вздрогнула. Торин сделал шаг вперёд, и его глаза, сверкающие странным внутренним огнём, приковали её к лавке. — Пойдём со мной. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Никто из гномов не посмел что-то добавить, никто не шевельнулся. Даже Бофур, обычно смелый в слове и шутке, лишь сжал губы. Все понимали: за голосом Торина стояла не просьба, а приказ. Нерис медленно выпрямилась, пальцы её дрогнули, цепляясь за край стола. Она подняла взгляд и встретила его глаза — в них было что-то такое, от чего по коже пробежал холодок. И только Гэндальф не отводил взгляда от короля под Горой. Гном шагнул ближе, и прежде чем Нерис успела подняться сама, его рука резко схватила её за локоть. Движение было твёрдым, почти грубым, без лишних слов и объяснений. Она едва удержалась на ногах, когда он потянул её за собой, увлекая прочь от тёплой общей комнаты. Кили дёрнулся, когда Нерис чуть было не упала, Ори машинально протянул руку, Бофур открыл рот, чтобы сказать «Осторожнее!», взгляд Бифура стал жёстче, Фили сжал рукоять меча, смотря на дядю. Торин вывел девушку. Он вёл её быстро, уверенно, словно боялся, что, если он замедлится, то передумает или кто-то встанет между ними. Нерис попыталась перехватить дыхание, но вдруг почувствовала, как он наклонился к ней ближе. Его борода задела её висок, а дыхание горячей волной коснулось кожи, заставив сердце на миг сбиться с ритма. Она сжала зубы и свободной рукой вцепилась в его запястье, которое крепко сжимало её локоть. Давление усилилось — и она надавила пальцами в ответ, показывая, что ей больно. Торин осёкся. Его шаг замедлился, и в глазах мелькнуло что-то вроде удивления или даже вины. Он слегка ослабил хватку, но руку не убрал. — Веселье в полном разгаре, — хрипло произнёс он. Нерис вскинула на него взгляд, не понимая, что это значило. То ли упрёк за то, что она сидела в кругу его племянников и друзей, разделяя их смех, когда сам он был одинок в своих мрачных мыслях. То ли это была сухая констатация. Ей хотелось спросить прямо, но язык словно прилип к нёбу. Он снова повёл её вперёд, и вскоре коридор вывел их в сторону сокровищницы. Из-за угла показались двое гномов. Глоин и Нори шли навстречу, сгибаясь под тяжестью сундуков, доверху наполненных монетами. Металл глухо звякал при каждом шаге. Первым их заметил Глоин. Его густые рыжие брови сразу нахмурились: взгляд старого воина задержался на Нерис, которая почти тащилась за королём, ссутулившись от хватки гнома. Молчаливое неодобрение было написано на его лице, но он ничего не сказал. Нори же, всегда более живой на язык, открыл было рот, чтобы, возможно, спросить у Торина в чём дело, но прежде чем он успел, Глоин «случайно» задел его краем сундука по руке. Удар вышел не сильным, но достаточно выразительным. Нори поморщился, сжал зубы и понял намёк. Торин скользнул равнодушным взглядом по сундукам. Ни золото, ни серебро его сейчас не интересовали — слишком мелкое, слишком ничтожное. Его глаза почти с презрением отвернулись: это не было тем, чего он искал, не тем, ради чего сердце его горело и тревожилось. Нерис же, обернувшись на мгновение, успела поймать взгляд Нори. Тот, прищурившись, сделал короткое, дерзкое подмигивание, в его глазах читалось: «Если что — я развернусь!». Она слегка выдохнула, но руку не выдернула. Его пальцы снова сомкнулись чуть крепче. — Куда ты меня тащишь? — наконец не выдержала Нерис. Слова сорвались с её губ резче, чем она ожидала. Как отчётливо в её голосе прозвучала раздражённая нота. Торин не ответил. Его шаги всё так же звучали гулко по каменным плитам, ведя её вперёд. Только дыхание его чуть тяжелее коснулось воздуха. — Я сама в состоянии идти, Торин, — твёрдо произнесла она и вскинула взгляд прямо на него. Но король не шелохнулся. Его профиль оставался холодным и непоколебимым. Ни ответа, ни жеста. И это молчание резало сильнее любых грубых слов. «Ах ты, упрямый каменный болван, — с досадой подумала хоббит, чувствуя, как сердце колотится от бессильного раздражения. — Такая же глыба, как и твоя чёртова гора!» Она дернула рукой, но хватка оставалась крепкой. Всё внутри у Нерис бушевало: смесь обиды, злости и какой-то странной боли. Он тащил её за собой так, словно она была вещью, а не живым существом, которому тоже есть что сказать. И всё же, несмотря на раздражение, она не остановилась. Шаги её всё равно послушно вторили его шагам, и это злило её ещё больше. Хватка ослабла только потому, что он вспомнил — слишком маленькая она, чтобы сжимать её руку так, как сжимает он меч или топор. Хоббит украдкой взглянула на его лицо. Свет факелов выхватывал острые скулы, тёмные тени под глазами и сжатую линию губ. — Ты даже не слушаешь, да? Он ускорил шаг, словно желал поскорее уйти от всяких вопросов. «Ну конечно, — мысленно хмыкнула Нерис, — куда тебе до простых разговоров? Ты ж у нас теперь великий Король под Горой. Каменная башка! Сколько ни стучи, всё отскакивает.» Сокровищница была уже близко. За тяжёлой аркой темнели массивные двери, украшенные замысловатой резьбой. Она почти споткнулась, так быстро он тащил её вперёд, будто тянул за собой не спутницу, а мешок с хламом. «Ну и прекрасно, — ей уже казалось, что разговаривать сама с собой было проще, чем достучаться до него, — если бы я не любила тебя, я бы прямо сейчас отдавила тебе все ноги, невыносимый, упрямый, гордый гном. Хотя у тебя есть шанс ощутить это…» Торин довёл её до одного из балконов сокровищницы, и только там резко отпустил локоть. Настолько резко, что Нерис вздрогнула: это ощущалось так, будто с неё сняли кандалы. Она раздражённо вдохнула, сделала пару быстрых шагов к краю, туда, где из-под сводов открывался вид на груды золота. Монетные насыпи уже не казались сплошным морем, кое-где сквозь завалы проглядывали каменные стены и пол — гномы не сидели сложа руки. Но блеск был всё ещё ослепительным, хоббит закрыла глаза, чтобы не видеть его. Она мотнула головой так резко, что золотые кудри упали ей на лицо. Смахнув их рукой, девушка повернулась к Торину — резко, с упрёком, который уже рвался наружу. — Ну что? — голос сорвался раздражённо, почти на крик. — Хочешь объяснить своё… Но слова застряли в горле. Торин стоял перед ней и держал двумя руками кольчугу. Не просто кольчугу. Мифрил. Металл, который дышал светом сам по себе, серебристый блеск, будто впитавший холод звёзд. Настолько лёгкая ткань из металла, что казалась сотканной из тумана. У Нерис перехватило дыхание, и сердце дрогнуло, будто провалилось в прошлое. Она знала эту кольчугу. Она видела её. Она носила её. Кольчуга, что потом перейдёт к Фродо. Кольчуга, что стоила больше, чем весь Шир вместе с его садами, полями и хоббитскими норами. Кольчуга, которую она прятала у себя в Бэг Энде рядом с Жалом. — Это… — выдох сорвался с её губ сам по себе. Торин чуть выше поднял кольчугу, позволяя свету огранить её сияние. — Примерь, — сказал он просто, спокойно. Она сглотнула, неуверенно шагнула вперёд. Всё внутри дрожало от волнения. Нерис медленно подняла руки вверх, позволяя Торину надеть кольчугу. Металл оказался почти невесомым, он лёг на её плечи мягко, как шёлк. Король осторожно поправил край, помог вытянуть кудри из-под кольчужного воротника. Его пальцы задержались в её волосах чуть дольше, чем нужно, и он посмотрел прямо ей в глаза. На миг в его взгляде исчезла тяжесть короля, исчезла мрачность и осталась только теплая, почти мягкая забота. — Кольчуга из мифрила, — сказал он. — Лёгкая. Чувствуешь? Он отступил на шаг, чтобы окинуть её взглядом. «Ни один клинок не пробьёт её,» — отозвалось у Нерис в голове. Слова Торина, но из прошлого, когда он дарил ей её впервые. «Это подарок. В знак нашей дружбы.» Картинки мелькнули перед глазами и распались, как отражения в воде, когда её трогаешь рукой. Память и настоящая реальность сплелись, и от этого закружилась голова. — Чувствую, — наконец выдавила она, и голос прозвучал немного хрипло. — Ничего почти не чувствую. Она приподняла руки, будто проверяя вес, хотя скорее делала это ради него — чтобы он видел, что старается, что откликается. — Ты собираешься её отдать Кили или Фили? — спросила она, стараясь вернуть лёгкость в голос, но он всё равно дрогнул. Торин приподнял бровь, и уголок его рта чуть дрогнул, почти усмешка. — Есть подозрение, что она вообще на них не налезет, — сказал он с хрипловатым смешком. — Даже если бы и да… я бы всё равно отдал кольчугу тебе. Её сердце болезненно сжалось, а пальцы на миг сжали края мифрила. Она не знала хотела ли в этот момент рассмеяться или закричать на него. Торин не сводил с неё взгляда, пока она в растерянности проводила рукой по серебристой поверхности кольчуги. И вдруг, голосом тише обычного, он сказал: — Этим я хочу показать тебе, что доверяю тебе. Нерис подняла глаза, и в его взгляде не было ни привычной холодности, ни угрюмой надменности короля. У неё пересохло во рту. — Нори откопал её сегодня утром, — продолжил Торин. — Это единственный экземпляр в своём роде. Когда-то её сделали на заказ у наших кузнецов. Но так и оставили здесь, погребённой под золотом, под лапой дракона. Она провела ладонью по гладкой поверхности, и вдруг спросила, сама не понимая, зачем: — Хочешь, чтобы я пошла на битву с вами? Торина будто перекосило от этих слов. Он даже сделал шаг ближе, словно хотел заставить её взять их обратно. Его взгляд стал острым и тяжёлым. — Будет лучше, если ты вообще не сунешься на поле битвы, Нерис, — произнёс он резко, будто отрезал. В этом голосе не было ни капли сомнения, только жёсткий приказ. Нерис опустила голову, золотые кудри упали ей на лицо, скрывая выражение. Губы сами собой дрогнули, и едва слышно сорвалось: — Я бы не была так уверена… Это прозвучало слишком честно, слишком дерзко. И потому тут же спрятала лицо сильнее, пробормотав что-то невнятное. — Что? — нахмурился Торин. Он наклонился ближе, пытаясь расслышать. — Спасибо говорю, — уже громче ответила она, вскинув голову и стараясь смотреть прямо, хотя щеки её пылали. — За кольчугу, Торин. На миг между ними повисла пауза. Торин медленно кивнул. Его лицо разгладилось, и уголок губ дрогнул так, что это могло сойти за тень улыбки. — Не за что, Нерис, — ответил он тихо. — Останься в Горе, когда всё начнется. Он сказал это ровно, но в голосе уже проглядывал тёмный оттенок угрозы. Хоббит взглянула на него с отчаянной решимостью: — Я не могу этого обещать. Гном резко шагнул вперёд, голос его зазвенел как раскалённый металл: — Ты думаешь, я доверил тебе это, чтобы ты шла под стрелы орков?! Нерис не отступила, её взгляд вспыхнул янтарным огнём упрямства: — А ты думаешь, я буду стоять в стороне, когда мои друзья будут умирать?! Торин сделал ещё шаг, и расстояние между ними стало болезненно малым, дыхание его обжигало ей лицо. Тепло и близость превратились в угрозу: — Это мой бой, хоббит. Моя Гора. Мои люди. Ты… лишняя на поле битвы. — Да если бы я была лишней, ты не надел бы на меня кольчугу, Торин Дубощит! Торин замер на мгновение, словно слова ударили его под дых, а затем резко выдохнул, признавая её правоту, но мгновение спустя холод и жесткость снова спустились на него, подобно бурлящей лаве: — Ты всё еще связана со мной контрактом. Ты всё еще принадлежишь мне, как взломщик. Ты останешься в Эреборе, когда начнется бойня. Ты всё ещё моя собственность, ты сама это подписала! — добавил он, и его слова били в Нерис сильнее любого клинка, оставляя в сердце ледяной ожог. — Ты будешь действовать по моему указу! Нерис не выдержала. Вспышка гнева и боли вырвалась наружу: резкий удар ладонью по щеке Торина разнёсся эхом по золотому залу, отражаясь от стен сокровищницы. Торин отшатнулся, пальцы коснулись раскрасневшейся щеки, и на мгновение всё замерло. Его глаза, полные бушующего недуга, встретились с глазами Нерис — полными пламени. Он сделал шаг вперёд, намереваясь, казалось, сокрушить её, но резко остановился, сжимая руки. Девушка мотнула головой, глубоко выдохнула и развернулась на пятках. — Я не твоя собственность, — её голос был холодным. — Я обещала вернуть тебе дом. Очень жаль, что ты теряешь его, Король под Горой. Она шагнула к выходу, плечи дернулись. — Спасибо за кольчугу, Торин, — тихо, но с вызовом произнесла она, и ушла прочь. Торин остался стоять один среди золота, сокровищ и теней, его взгляд блуждал по пустому месту, где ещё минуту назад стояла она. Его руки, сжимающие воздух, дрожали. Внутри всё кипело: одержимость, страх, сомнение. Всё смешалось в неумолимый вихрь. Он не побежал за ней. «Ты всё равно никуда не уйдёшь.» — промелькнуло у него в голове. И это была уже не угроза, а то, что он чётко видел в ней.