Шёпот Дежавю

Холодное утро над Эребором наступило тихо. Нерис лежала на каменном полу, укрытая плащом Торина. Одежда ещё хранила тепло его плеч, и от этого ей не хотелось двигаться вовсе. Её тело казалось чужим — каждая мышца отзывалась болью, словно ночь прошла не в сне, а в продолжении боя. Она тихо вздохнула, зарываясь глубже в мех, стараясь не вспоминать всё, что видела вчера. Но утреннюю тишину нарушил звук шагов. Кто-то приближался к укрытию хоббита, к её импровизированной норе. Девушка, нахмурившись, высунулась из-под плаща, в глазах ещё плыл сон. Пряди растрёпанных волос упали на лицо, и она поспешно смахнула их рукой, щурясь от света, пробившегося через арку. Из-за угла показался Дори. Его аккуратная прическа успела растрепаться, а на жилете виднелись следы пыли и золы. Увидев, что Нерис проснулась, он улыбнулся. — Доброе утро, — произнёс он, останавливаясь и опираясь рукой о стену. — Насколько это вообще возможно после всего… Нерис медленно потянулась, но тут же скривилась — тело будто ломало изнутри. Она тихо застонала и вновь устроилась на месте, позволяя себе короткую передышку. — Ох… — хрипло выдохнула она. — Кажется, я теперь понимаю, что чувствуют гномы после хорошей драки… Дори усмехнулся. — Тогда тебе ещё рано в наши походы, — задумался он театрально. — А, подожди… ты уже! Она вяло улыбнулась и повернулась, но в следующую секунду из-под плаща с тихим звоном скатилось Жало, всё ещё со следами чёрной крови. Сталь ударилась о каменный пол, издав чистый звук, что эхом разошёлся по залу. Хоббит вздрогнула и посмотрела вниз. — Ну вот… — пробормотала она. — Даже клинок не выдержал сна. Дори наклонился и поднял оружие, внимательно разглядывая клинок, словно впервые видел. Он вынул из кармана платок и провел по острию. Часть крови сошла. — Отдай его Нори, — задумчиво сказал гном. — Он приведёт твоё оружие в надлежащий вид. Дворецкий медленно протянул Жало обратно девушке. — Спасибо, — тихо ответила она, принимая кинжал. На мгновение между ними повисла тишина. Только факел за их спинами потрескивал, бросая мягкие отблески на стены. — Дори… — прошептала она, зевая. — Который час? — На самом деле, — почесал он подбородок, — я без понятия. Но уже светло для зимы. Нерис обречённо выдохнула, глядя куда-то в сторону. Её взгляд упал на лук и пустой колчан, стоявшие в углу. Она помнила, как несла его с Вороньей Высоты, сжимая в руках, словно последнее, что осталось от надежды. Лук Леголаса. Дори проследил за её взглядом и мягко произнёс: — Это ведь лук сына Трандуила? Говорят, эльф ещё жив. Радагаст и Оин творят чудеса, как я слышал. Нерис кивнула, но не ответила. Её пальцы сжались на краю плаща, глаза немного потускнели, будто в глубине сознания вновь вспыхнуло то мгновение, когда она видела, как черные жилы ползли по коже Леголаса. — Скажешь чего хорошего? — с некой иронией спросила она, стаскивая плащ с себя. — Хорошего? — переспросил Дори, приподняв брови. — Что ты хочешь услышать, леди? Хоббит посмотрела на него, глаза её мягко блеснули. — Что всё закончилось, — сказала она. — Что больше никто не умрёт. Что Торин жив и не упрямится… и что всё это наконец стоило того. Дори тихо усмехнулся, качнув головой. — Могу сказать тебе одно, — произнёс он, — если ты ещё можешь проснуться после всего этого и смеяться, значит, мы уже победили. — Тогда, пожалуй… это и правда хорошее утро. И, пусть в сердце каждого из них ещё жила тень войны, воздух впервые за долгое время пах не смертью. Дори слегка кашлянул, будто собираясь с мыслями, и наконец произнёс: — Я вот чего пришёл, — начал он, глядя в сторону, будто не решаясь встретиться с её глазами. — Скоро начнётся похоронный обряд… На пустоши почти собрали всех. Все тела. Последние слова он произнес тише. Хоббит молча смотрела на него, и в её взгляде не было ни удивления, ни страха — только тихое, выгоревшее принятие. Вчерашние ужасы всё ещё стояли перед глазами, и мысль о том, что скоро она снова увидит могилу, где лежат павшие, будто тянула вниз, под своды, где не достаёт света. — Торин спрашивал, — продолжил Дори, поднимая на неё взгляд, — не захочешь ли ты присутствовать там. В груди что-то болезненно ёкнуло. Несколько мгновений она молчала, словно пыталась найти в себе силы сказать одно-единственное слово. Потом тихо ответила: — Захочу. Дори выдохнул с грустной улыбкой, качнув головой. — Тогда, — сказал он, протягивая ей руку с тем самым учтивым жестом, каким мог бы поприветствовать даму в далёкие спокойные времена, — я сопровожу тебя. Но для начала — на кухню. Бомбур уже рвёт и мечет, если ты не покажешься там, он взорвёт половину Горы. Нерис усмехнулась, позволив себе первую настоящую улыбку за всё утро. — Не буду давать ему такого удовольствия, — ответила она. — Спасибо, Дори. Гном чуть поклонился с тем достоинством, которое было свойственно лишь ему. Свет от факела мягко подсвечивал его седые пряди и морщины, делая лицо добрее. Хоббит начала подниматься. Веки ещё были тяжелы, ноги не слушались. Дори подал руку — крепкую, мозолистую, с широкими пальцами. Она оперлась, чувствуя, как её пальцы почти утонули в его ладони. Она подняла за собой плащ Торина, не желая с ним расставаться. И тут взгляд её упал на небольшой порез на предплечье Дори — тонкую, но глубокую царапину, запёкшуюся кровью. На щеке были две ссадины, будто от когтей. Смахнув остатки сна, она окончательно сфокусировала взгляд. — Дори, у тебя… — начала Нерис, приподнимая вторую руку, но так и не решаясь коснуться его кожи. Гном тут же обернулся, будто испугавшись, что по нему ползёт кто-нибудь ядовитый. — Что? Где? — он осмотрел рукав, бороду, ворот, а потом, заметив направление её взгляда, хмыкнул. — А… ты про это? Пустяки. Многим хуже досталось. Он сказал это с нарочитой беспечностью, но слова тут же застряли в воздухе. — Хуже? — переспросила она тихо. Дори сжал губы. — Ох, моя дурная голова… — пробормотал он. — Я не это имел в виду, леди. Все живы. Все в здравом уме, никто не погиб… ну, из наших. Траин приходит в себя, кажется, что его разум будет в порядке. Он выдохнул, будто сбросил камень с плеч. Но слова прозвучали натянуто. Хоббит опустила глаза. — Из наших… — повторила она. — А из тех, кто был рядом? Из тех, кого мы не успели… кто… В голосе её не было обвинения — лишь тихая скорбь, будто тень прошедшей бури всё ещё стояла у порога. Дори хотел что-то сказать, но промолчал. Просто стоял рядом, пока она поправляла пояс, ножны, кольчугу, бинт на руке… в её движениях не было спешки, но в каждой мелочи чувствовалось: хоббит уже мысленно там — на пустоши, среди камней и холмов, где сегодня Гора отдаст долг павшим. — Пойдём, — сказала она. — Не хочу, чтобы они ждали.

***

Серое небо тянулось над Горой, солнце ещё не пробилось сквозь низкие облака, и свет был блеклым, будто мир боялся проснуться после вчерашнего. Запах сырой земли, золы и крови ещё стоял в воздухе. Торин находился на одном из холмов за Одинокой Горой. Отсюда он видел всё — широкую и изрытую лощину, и людей, эльфов, гномов, склонившихся над телами павших. Падшие… Теперь это место стало братской могилой. Никто не делил их по роду, расе и племени. Все лежали рядом. Руки гнома были крепко сцеплены за спиной, взгляд холоден и невозмутим, но в глубине глаз таился пожар. Пожар горечи. Он следил за последними приготовлениями. Гномы аккуратно укладывают тела, как женщины вяжут надгробные знамёна, как эльфы поют низким хором, почти без слов. Всё происходило в тишине, и только слабый скрип телег да звук лопат нарушали её. Торин глубоко вдохнул. Снег растаял под сотнями шагов, превратив равнину в вязкую серую кашу. Он заметил, как парнишка из Эсгарота, лет четырнадцати, не больше, толкает телегу с несколькими телами. Колёса застряли в грязи, и мальчишка изо всех сил пытался вытолкнуть её, пока не оступился и не рухнул прямо в слякоть. Не раздумывая, Торин спустился вниз с холма. Его сапоги увязали в грязи, легкий плащ зацепился за камень, но он не обращал внимания. Подойдя, он схватился за край телеги и, с глухим рывком, помог вытащить её. Колёса заскрипели и вместе они докатили её до края вырытой могилы. Мальчишка, запыхавшись, посмотрел на гнома. Он был чуть выше Торина. Глаза его были красными от усталости. — Спасибо, — выдохнул он, вытирая ладонью лицо. Торин поднял взгляд на небо, потом обратно на него. — Спасибо будешь говорить не мне, а тому, что дышишь, — тихо сказал он, поправляя ткань на одном из тел в телеге. — Это последние? — Там ещё пара телег и носилок, — ответил мальчишка, поднимаясь, — у ворот. Люди помогают нести. Дубощит коротко кивнул. — Хорошо. Сверху донёсся голос, громкий, но усталый: — Баин! Мальчишка вздрогнул, а Торин нахмурился. Из-за группы воинов вышли Бард, Гимли и Глоин. — Баин, — повторил мужчина, шагая к ним, — я же сказал, что помогу через пару минут. Куда ты опять ушёл один? Сын лучника виновато потупился, теребя край куртки. Торин наконец понял откуда он знал этого паренька. Он не сразу узнал сына Барда. — Я… хотел закончить, отец. Бард, не сказав больше ни слова, подошёл ближе и, тяжело вздохнув, потрепал его по голове. Жест получился скорее горьким, чем ласковым. Торин поднялся навстречу, и когда взгляды их встретились, в воздухе повисла пауза. — Дубощит, — произнёс Бард, кивнув. — Бард, — ответил Торин, сдержанно, но искренне. — Рад, что ты выжил. Лучник усмехнулся едва заметно. — Я тоже, — сказал он. — Но не уверен, что рад тому, какой ценой. Торин коротко кивнул, принимая эти слова без возражений. Они оба знали, что значит эта цена. За их спинами гномы продолжали копать, эльфы опускали в могилу последние тела. Никто не жаловался, никто не отступал. — Сегодня, — сказал Торин, глядя на равнину, — Гора склонит голову. Перед всеми. Бард кивнул. — И пусть это будет началом, а не концом. Они стояли рядом — Король под Горой и человек из города на воде, два лидера своего времени, которых объединило сейчас не золото, а общая утрата. Их молчание было длиннее любой речи.

***

У Передних Ворот Эребора, где свет рассвета едва пробивался сквозь облака и ложился на плиты под ногами, стояли трое. Холодный ветер тянулся из ущелья под мостом, гулко завывая в арках древнего зала, словно сам воздух помнил, как сюда когда-то ворвался дракон. Теперь здесь снова дежурили стражи, суетились рабочие, перекатывали бочки, укрепляли Ворота. Но внимание Даина, Дис и Двалина было приковано к разговору. — Нет, я не буду посылать их туда, Даин! — резко произнесла Дис, упершись руками в бока. — Мои воины не каменные, хоть ты и утверждаешь, что «Мы гномы, Дис!» Даин сжал кулаки на ремне, но не повышал голоса. В его взгляде было раздражение, но и понимание. — Я не говорю, что они каменные, — глухо ответил он. — Но они же не дети, Дис. Эти туннели за Восточным крылом всё ещё завалены. Если мы не расчистим их сейчас, потом может быть поздно для… — Поздно?! — перебила она. — Да половина из них не может держать кирку после битвы! Пускай отдохнут хотя бы день! Двалин, стоявший чуть в стороне, молча наблюдал за препирательствами. На его лице читалась привычная усталость и суровость. Он уже перестал считать, в который раз эти двое спорят за последние сутки. — Дис, — наконец пробурчал он, не поднимая головы, — Даин прав в одном — нам нужно укрепить Восточное крыло. Оно одно из самых приоритетных сейчас. — Прекрасно, — отрезала она. — Тогда вы двое и займётесь этим. Даин усмехнулся в бороду, но спорить не стал. Тишина на мгновение повисла над ними, лишь где-то в глубине Горы раздался глухой звон молота. Двалин перевёл взгляд в сторону коридора. Его суровые глаза чуть прищурились. Из-за поворота показались двое. Невысокий гном с скромной улыбкой и беспорядочной прической для него — Дори. И рядом с ним — фигура еще меньше, закутанная в тяжёлый меховой плащ Торина, хвост которого тянулся за ней как шлейф. Шла она чуть неровно, ноги ещё помнили усталость, но в походка все равно была бодрая. Двалин тихо хмыкнул. Сцена выглядела настолько забавно для него, что он не удержался. Он оставил на фоне вновь начавшийся диалог Дис и Даина. — Что? — сразу насторожилась Дис, оборачиваясь. — Двалин, куда ты смотришь? Ты вообще слушаешь меня? Воин не успел ответить на отвлечение, она уже повернулась туда же. И замерла. Нерис и Дори как раз проходили под одной из арок, разговаривая о чём-то обыденном. Меховые края плаща брата правительницы ниспадали почти до пола, скрывая её маленькую фигуру. А под ним сверкала сталь мифрила. Тонкая кольчуга, переливающаяся при каждом шаге, светилась, будто внутри неё жила частичка Одинокой Горы. Даин кашлянул в кулак. — Иногда мне кажется, что я сошла с ума, — тихо, почти про себя произнесла Дис, всё ещё глядя на хоббита. — Плащ моего брата, который не давал носить даже мне. И кольчуга из мифрила, про которую я совсем забыла. В единственном экземпляре. Как я могла не заметить этого вчера? Даин хмыкнул, отступая на шаг, чтобы не попадать под огонь её взгляда. — Молот свой даю, Торин ещё не всё нам рассказал, — пробормотал он с иронией. — Что, Дис? Тоже чуду дивишься? Дис резко повернула голову к нему, и Даин сразу понял, что перегнул. Её взгляд мог пробить гранит. — Замолчи, — коротко бросила она. Он поднял руки в примиряющем жесте, но уголки его губ всё равно дрогнули. Дис стояла прямо напротив Даина, уверенно, с привычной осанкой правительницы и воительницы. Её тёмные косы с вплетёнными серебряными нитями слегка колыхались от ветра. Двалин, стоявший сбоку, скрестив руки на груди, смотрел то на неё, то на Даина, с тем выражением, которое бывает у знающего — сейчас кто-то кого-то точно «прибьёт словом». — К слову, Дис, — вмешался он, желая сбить накаляющееся напряжение. — Как ты вообще так быстро добралась сюда? Она повернула голову к нему. В глазах промелькнул интерес — редкое выражение для Дис в разговоре с кем-то, кроме семьи. Даин тоже насторожился, приподняв брови. — И правда, — буркнул он, — до Синих Холмов топать дальше, чем до Шира. Мы шли полпути к зиме, но вы же не летели по небу на орлах. Он хмыкнул, но получил от Дис лёгкий удар локтем. Она усмехнулась, но не сердито, скорее гордо. Она выпрямилась ещё выше, словно эта история была её личным триумфом. — На самом деле, — начала она спокойно, смотря на Двалина. — я не получала послание, которое вы отправляли Даину и в Залы Торина. Ворон, похоже, так и не долетел. Оба гнома одновременно нахмурились. — Что? — выдохнул Даин. — Тогда как ты… — Я собрала войска сама, — перебила она. — Всех, кого могла. И вышла в сторону Эребора, зная, что Торин вернёт дом. Двалин и Даин переглянулись — один с сердитым изумлением, другой с немым уважением. — Ты шла без вестей? Без приказа? — уточнил Двалин. Дис кивнула, не сводя с них взгляда. — Да. Я не могла сидеть в Залах, пока мой брат и мои сыновья идут на дракона с горсткой гномов, — Она чуть повысила голос — не от раздражения, а от чувства. — Я не сомневалась ни на миг. Просто… знала, что вы справитесь, Двалин. Она сделала шаг, облокотившись о столб у ворот, где тени от факелов ложились по каменной кладке. Её лицо на мгновение стало мягче. — Когда мы шли, — продолжила она тише, — я видела: окрестные земли целы. Они не горят, не испепелены. Значит, дракон не вылетел. Значит, он пал. А ещё… Она подняла глаза на Даина. — До меня дошли слухи, что орки начали двигаться к Синим Холмам. Слишком активно. Словно что-то искали. Это меня насторожило. Даин нахмурился. Его рука привычно потянулась к рукояти молота. — Значит, ты рисковала, — произнёс он после короткой паузы. — Да! — отозвалась она резко, почти с вызовом. — Рисковала. Она сделала шаг к нему, упёрлась ладонью в грудь его брони, будто не позволяла отступить ни в словах, ни в взгляде. — Но если бы не я, — сказала она тихо, — ты бы, Даин Железностоп, сейчас не смотрел на меня своими глазами. Он не ответил сразу. На лице мелькнула тень смущённого уважения, перемешанного с досадой. — Ты привела народ Эребора на войну, — произнёс он наконец, чуть приглушённо, чтобы как-то оправдать взгляд Дис. Дис убрала руку и с резким выдохом отвернула голову, будто не желая слушать гнома. — Они остались на другом берегу Озера, в безопасности, — отрезала она. — Не начинай, Даин. Она подняла руку, словно пресекала дальнейшие слова. В её движении чувствовалась та же сталь, что и в Торине — решимость без права на сомнение. Двалин молча наблюдал за ними, и уголок его рта чуть дрогнул. Он не мог не отметить про себя: да, кровь Дурина и правда не выветривается. Ветер зашевелил факелы. От их огня отблеск скользнул по лицам троих — стало ясно, что в этой маленькой ссоре было больше родства, чем в сотнях политических союзов гномов.

***

Кухня Эребора гудела, словно улей. Доносился звон ножей, шипение масла и аромат жареного лука. Бомбур, с закатанными рукавами и лицом, покрытым испариной, бегал между огромными котлами, командуя поварами. А в самом углу, на старой каменной скамье, сидела Нерис — крошечная среди массивных каменных плит. Она держала в руках кусок хлеба, который ей всучил Бомбур, и медленно, задумчиво жевала, наблюдая, как по кухне снуют гномы, люди, пара эльфов. — Леди, вы хотите яблок? — вдруг раздался детский голосок. Нерис подняла взгляд. Перед ней стояла светловолосая девочка лет десяти, в простом платье, с запачканными рукавами, но сияющими глазами. — Что? — хоббит на миг не сообразила, потом улыбнулась. — А, да, пожалуйста. Спасибо, Тильда. Маленькая Тильда расплылась в широкой улыбке и передала ей гладкое красное яблоко. — Ой, откуда вы знаете моё имя? — удивилась она, присаживаясь рядом. Нерис прекратила жевать, понимая, что это имя она знать исключительно из прошлой жизни, но мягко ответила: — Твой отец сказал, что ты помогаешь на кухне. — Ага! — гордо подтвердила девочка, болтая ногами. — Он сказал, что я самая быстрая из всех. И что сегодня я могу раздавать еду сама. Хоббит кивнула, с улыбкой откусывая яблоко. — И, наверное, он сказал, что ты самая храбрая, правда? Тильда покраснела и фыркнула, отводя взгляд. — Он… отец очень храбрый, — прошептала она, будто боялась, что кто-то услышит. — Знаю, — тихо ответила Нерис. И в этот момент, как по расписанию, рядом с ними вырос Бомбур. — Вот! — воскликнул он, ставя перед ней большую плошку с горячим бульоном. — А теперь, леди, перестаньте грызть яблоки, пока не съедите горячее! Он ткнул деревянной ложкой в сторону плошки. — Сначала суп, потом десерты! — Но я… — попыталась возразить Нерис. — Никаких но-но! — отрезал гном, уже возвращаясь к очагу. — Ешь! Тильда прыснула от смеха, прикрывая рот руками. — Он всегда такой? — прошептала она. — Даже хуже, — с улыбкой ответила Нерис, делая вид, что испуганно смотрит на Бомбура. Но тут в проёме кухни, словно появился из воздуха, появился высокий, чуть согбенный силуэт в сером плаще. Его посох слегка постукивал по каменным плитам, и все, кто был поблизости, почтительно обернулись. — Ах, вот вы где, — произнёс Гэндальф, проходя между котлами, будто шелестящий ветер среди дыма и пара. — Нерис. Он снял шляпу, чуть поклонился и уселся напротив хоббита, положив руки на стол. — Доброе утро, — отозвалась она, всё ещё держа яблоко. — Что вы хотите этим сказать? — сразу же начал волшебник, с той самой лукавой интонацией, от которой любой чувствовал себя школьником. — Желаете мне доброго утра или утверждаете, что утро сегодня доброе и неважно, что я о нём думаю? Или, может, вы хотите сказать, что испытали на себе доброту этого утра? Или вы считаете, что все должны быть добрыми в это утро? Тильда, сидевшая рядом, застыла, глядя на него круглыми глазами. Бомбур метнул в Гэндальфа взгляд, полный чистого поварского предупреждения: если ты испортишь ей аппетит, я превращу тебя в начинку для пирога. — Ладно, ладно, — буркнулгном и, махнув рукой, увёл Тильду за собой. — Пускай старик болтает, пока всё не остыло… Нерис рассмеялась, слегка прикрывая рот рукой. — Всё это сразу, я полагаю, — сказала она, глядя на Гэндальфа. — Где-то я уже слышала эти слова… Он приподнял бровь и усмехнулся, словно радуясь, что она всё ещё помнит. — Конечно, слышала. Это было так давно… правда ведь? Её улыбка медленно спала. Она перестала жевать, глядя в стол, словно стараясь не встречаться с ним взглядом. Тяжёлое молчание зависло между ними. Гэндальф не спешил его нарушать, просто смотрел, внимательно, проницательно. Он знал. Или почти знал. — Гэндальф, я… — начала она, но голос предательски дрогнул, что она даже испугалась и закрыла глаза. Он поднял руку, мягко прерывая её. — Успокойся, дитя. — Его голос стал неожиданно тёплым, почти отеческим. Кухня понемногу стихала. Повара уходили, унося подносы и мешки с едой голодным, только в дальнем углу слышалось, как где-то в котле тихо кипит бульон. Запах хлеба смешался с ароматом рагу и дымом от очага, в котором потрескивали угли. Гэндальф сидел неподвижно, будто сам был частью каменной кладки на стенах, только глаза следили за Нерис. Она не поднимала взгляда. Ложка лениво двигалась по поверхности супа, ловя пузырьки, что поднимались вверх и лопались, как будто отражали её собственные мысли. — Ты ведь не знаешь, как это произошло? — тихо спросил Гэндальф, словно боясь спугнуть тишину. — Произошло что? — машинально ответила Нерис, не глядя на него. Ложка в её руке чертила круги, как будто это движение могло отвести разговор в сторону. Волшебник чуть прищурился. — Второй раз всегда больнее. Нерис будто осела. Ложка звякнула о край плошки. Дыхание сбилось. — Откуда ты… — прошептала она и нервно поправила плащ Торина, который сползал с плеч. Гэндальф не спешил отвечать. Он просто наблюдал, как слабый отблеск огня играет на её лице. — Истина всегда находит путь наружу, дитя, — наконец сказал он, задумчиво, не глядя прямо. — Я начал это понимать ещё в Шире. Когда ты, не колеблясь, подписала контракт. Каждое слово ложилось точно, но было как шаг по трескающемуся льду. — Потом события стали приобретать неожиданные формы. Ты словно знала, что будет дальше. И… то, как ты смотришь на них и на него. Как говоришь. Это не могло быть просто догадкой. Хоббит подняла взгляд, и в нём мелькнуло что-то тревожное. — Давит? — уточнил Гэндальф мягко. Она не стала притворяться. Девушка сразу поняла о чём говорит волшебник. Кольцо. Пальцы сжали ложку сильнее, и она тихо выдохнула: — С того дня, как я нашла его… в этой жизни вновь. Он чуть кивнул, будто подтверждая, что иного ответа и быть не могло. — Давит, — продолжила она тихо. — Шепчет, как будто знает, кто я. Оно не было таким тяжёлым раньше… в первый раз. Тогда оно было просто… странным, как запрещенная игрушка. А теперь… будто я несу не только его, но и воспоминания всех, кто его носил. Гэндальф слегка подался вперёд. — Может быть, дело в том, что Кольцо тоже помнит тебя? Она замерла. В глазах мелькнул страх. Настоящий. — Ты думаешь, что… оно? Что оно… знает, что я вернулась? — Я не думаю, — покачал он головой. — Я вижу. И это хуже любого знания. Он взял свой посох, постучал им по каменному полу — мягко, но звук разнёсся по всей кухне, словно отозвался эхом. Он словно дал знак всем, кто остался, чтобы их оставили одних. — Послушай меня, Нерис. Скрывать правду больше нельзя. Не передо мной, не перед ним. Торин заслуживает знать, кто идёт рядом с ним и ради чего. Хоббит чуть дрогнула, будто он ударил в самое сердце. — Я не могу вот сразу… — выдохнула она. — А если он отвернётся от меня, когда узнает? — Может быть. А может — и нет, — ответил Гэндальф спокойно. — Он изменился, как и ты. Эта битва окончена, но судьба ещё не отпустила вас. Он поднялся, опираясь на посох. Его тень легла на каменный пол длинной полосой, будто рассекла комнату пополам. — Ты уже переступила порог, Нерис, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Смерть — позади, но дальше будет труднее. Всегда труднее. — Поверь, Гэндальф, — прошептала она. — Дальше… дальше будет хуже. Что мне делать? Нерис закрыла глаза от осознания неизбежного. В груди тяжело забилось сердце, как будто Кольцо, спрятанное под рубахой, отзывалось эхом. Гэндальф долго молчал. Потом улыбнулся своей мудрой улыбкой, в которой всегда было больше печали, чем радости. — Делай то, чего боишься больше всего, — ответил он. — С этого всегда начинается настоящее чудо. А теперь поешь, прежде чем Бомбур вернётся и вскипятит меня вместе с твоим супом. И он повернулся, уходя, оставив за собой шлейф старых тайн. Нерис сидела ещё долго, глядя на медленно остывающий бульон. — А если чудо на этот раз не случится?

***

Вечер опускался на Пустошь. Свет солнца уже таял, превращаясь в тусклое золото на краях холмов, а ветер приносил запах масла и горького дыма факелов. На небосклоне мерцали первые звёзды, словно это были глаза павших, наблюдающих за живыми. Все, кто мог держаться на ногах, собрались у братской могилы. Тишина стояла почти осязаемая, как натянутый лук, — тяжёлая, плотная, наполненная не сказанными словами. Все собрались в огромный круг. Торин стоял чуть впереди всей толпы. Рядом был Даин, угрюмо сложивший руки на груди, и Дис, чьё лицо было застывшей гранитной маской. По бокам стояли Бард и Трандуил. На другой стороне круга, среди гномов, стояла Нерис. Хоббит держала руки скрещенными на груди, пальцы теребили мех. Её глаза были устремлены на могилу, на широкую братскую яму, где лежали павшие. Все вместе. Без различий. Но её согревала мысль о том, что её гномы стояли рядом с ней. Двалин стоял позади хоббита, слегка наклонившись вперёд, руки сцеплены за спиной, будто он стоял на страже. Бофур и Бифур тихо шептались на кхуздуле, глядя на землю. Взгляды Кили и Фили всё время возвращались к Торину. Оин, Глоин и Балин стояли ближе к центру круга, они молчали, думая каждый о своем. Дори контролировал Ори, чтобы тот не забыл ни одной детали происходящего. Молодой летописец судорожно записывал каждое действие, каждый взгляд. казавшиеся ему важными. Нори нервно крутил в руках маленьких нож, он ковырял ботинком маленький камушек на земле. Бомбур следил за маленькими детьми, что порывались прорваться в центр круга к могиле. Озорники еще не понимали, что происходит великое и горькое событие. Сзади всех, на границе заката, стояли Гэндальф и Радагаст. А далеко, на отдалённом холме, силуэт Беорна стоял неподвижно, как статуя, огромная фигура, чернеющая на фоне вечернего неба. Он предпочел отдалиться от всех, наблюдая издалека. Он ловил чувство дежавю. Ужасного чувства, ведь орки когда-то так же сжигали его сородичей, его семью. Он тихо выдохнул, опуская голову. Он сжал кулак, чувствуя прикосновения железа от оков, что были на запястьях. Напоминание, которое он не собирается снимать с рук. Факелы уже горели. Эльфы слаженно двигались вдоль могилы, заливая ткани ароматным маслом, которое в одно мгновение вспыхнет чистым пламенем. Трандуил стоял, глядя на всё это с каменным лицом, пока не нарушил тишину: — Мне жаль, — сказал он неожиданно, тихо, но достаточно громко, чтобы Торин услышал. Гном медленно повернулся. Ветер тронул его волосы, тень от факела скользнула по лицу. — Да, — отозвался он глухо. — Мне тоже. Они стояли рядом, но казались далекими, как два мира, что едва прикоснулись краями. Торин заговорил вновь, не поднимая глаз: — Спасибо. Трандуил моргнул, не ожидая этого. — За что? — За то, что остался, — ответил Дубощит, глядя прямо перед собой. — Ты мог уйти. Мог оставить нас в пепле и крови. Но остался. Ты чуть не заплатил огромную цену из-за моего упрямства и гордыни. Он на миг замолчал, взгляд его смягчился. — Я рад, что твой сын выжил. И… благодарен ему. Он сделал то, чего не смог бы никто из нас. Я запомню его подвиг. Как он сразил Смауга и потом бросился в самое пекло, чтобы защитить не только меня, но и моих друзей… и моего отца. Трандуил слушал молча. На его лице мелькнула тень улыбки, больше похожая на боль. — Как бы иронично это ни звучало, Торин, но я тоже тебе благодарен, — произнёс он после паузы. — Я многое понял. Торин медленно кивнул, глядя, как факелы проносят вдоль рядов. Эльфы и гномы стояли рядом, передавая пламя из рук в руки. — Ты получишь белые камни Ласгалена, — сказал он просто. — Это не мог долг, не награда. Это… твоё. Ты заплатил за них слишком высокую цену в прошлом. Трандуил чуть опустил голову. Светлые локоны упали на лицо эльфа. — Спасибо, — сказал он тихо. — Они — всё, что осталось от этого прошлого. Он говорил, не отрывая взгляда от огня, что уже вспыхнул в дальнем краю братской могилы. — От неё… — добавил он еле слышно, и его голос дрогнул. Пламя начало разгораться. Огонь шёл по рядам тел, вспыхивал светом, отражаясь в глазах всех присутствующих. Ветер донёс запах ладана и масла. Гэндальф склонил голову и прошептал: — Покойтесь, дети Арды… пока судьба вновь не призовёт вас. Закат полыхал на небосводе, смешиваясь с пламенем костра, словно небо само решило опуститься на землю, чтобы забрать души павших. Воздух дрожал от жара, а пепел медленно оседал на плечи живых, как благословение и прощание. Нерис стояла, не двигаясь. Плащ Торина, тяжёлый, пропитанный его запахом, согревал её, но не спасал. В груди что-то ломалось, трещало, но не от ветра, не от холода, а от тяжести, которая шла изнутри. Каждый треск огня отзывался эхом в её сердце. Каждая искра, взлетающая к небу, казалась криком той части души, которую она уже не могла вернуть. Она едва заметила, как Двалин положил обе ладони на её плечи, крепко, надёжно. Это немного приободрило девушку, она благодарно коснулась ладонью его руки и слегка сжала. Тепло его рук пробилось сквозь мех и ткань, словно возвращая ей дыхание. Он не спрашивал, что с ней. Не нужно было. Он чувствовал. Кили и Фили стояли неподвижно, плечом к плечу. Кили заметил, как Нерис смотрит на них, и, не удержавшись, подмигнул ей. Его улыбка была короткая, почти неуловимая, она согрела её сильнее любого огня. Она слабо улыбнулась в ответ, впервые за весь вечер. Но затем её взгляд поднялся выше, где стоял Торин. Пламя отражалось в его глазах, обрамляло лицо, превращая его в камень, в статую, которую оживило горе. Он стоял, как сам Эребор, как Одинокая Гора, несокрушимый, но израненный изнутри. Нерис не могла отвести взгляд. «Я должна рассказать им всем, — звучало в её голове, настойчиво, как зов. — Должна. Иначе я всех обреку на гибель.» Но мысли тонули в страхе. Как рассказать им, что ты жила это уже однажды? Что знала, кто погибнет, кто выживет, и всё равно пошла с ними снова? «Теперь это сложнее, чем уберечь их от смерти…» — поняла она. Назад пути не было. Ни в Шир, ни в прошлое. Пламя стало ниже. Тишина прервалась, началась церемония. Сначала выступил Торин. Он говорил о долге, чести и доме, что не строится из золота, а из сердец тех, кто рядом. Потом шагнул вперёд Трандуил. Он говорил об утрате и цене, которую платят даже бессмертные. Затем Бард. Его речь была короткой, без пышных слов. О том, что даже люди могут изменить судьбу мира, если не отступают. Толпа слушала молча, но внутри каждого шевелилось что-то своё. У одних — боль, у других — покой. У кого-то надежда. Когда речи стихли, пошёл шёпот. Люди из Эсгарота переговаривались, не скрывая волнение. — Говорят, Бард стал новым правителем… — Сам не хотел, но кто ещё? Он спас всех. — А бургомистр? — Утонул! — прошептала женщина рядом с Нерис, перекрестившись. — Он и его прихвостень пытались сбежать на лодке, полной золота. — Говорят, Альфрид испугался силуэта гигантской мыши над Горой… — Да-да, лодка перевернулась, а бургомистр и плавать-то не умел… — Так им и надо, — заключил кто-то сзади. Нерис невольно вздрогнула. Судьба… она снова вмешивается. Но не так, как прежде. Она почувствовала странную дрожь, едва ощутимую. Как будто невидимая рука уже правит мир, меняя мелочи, чтобы направить всё к новому исходу. Она посмотрела на Торина. На его силуэт в свете умирающего пламени. И поняла, что всё только начинается.

***

Нерис шла по пустым коридорам, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать в груди ту боль, что грозила разорвать её изнутри. Каждый её шаг отдавался гулким эхом, и казалось, стены слышат её мысли, видят, как она вновь становится тем маленьким хоббитом, что бежала когда-то по дорожкам Шира, мечтая о приключениях. Она горько усмехнулась. Закуток, где она ночевала, был крошечным — узкий проем, где догорал старый камин. Кажется, это когда-то была комната прислуги Эребора. Рядом лежала её потертая сумка, верная спутница. Когда-то в ней хранилась чёрная стрела; безделушки, найденные в пути; несколько помятых листов бумаги, кусочек угля, карандаш и… желудь. Она опустилась на пол, подтянула ноги к груди и протянула руки к камину. Тепло едва касалось пальцев, угли уже почти угасли. Она подкинула последнее полено, что было в её распоряжении. Она глубже зарылась в плащ Торина или… уже её плащом? — Сказать… — прошептала она, потирая руки. — Сказать им всем… Мысль, что давно жила в голове, не давала покоя. Она нащупала сумку, достала оттуда обломанный карандаш и лист бумаги, сложенный вчетверо. Карандаш дрожал в пальцах. Она сделала вдох, приложила грифель к бумаге и… отложила. — Это невыносимо, — выдохнула Нерис, резко взмахнув руками, будто пытаясь смахнуть с себя тревогу. Бумага слетела с колен и опустилась к камню. — Согласен, — произнес кто-то позади, и голос этот, глубокий, узнаваемый до боли, пробрал её до костей. Она вздрогнула, словно огонь вспыхнул прямо за спиной. Этот голос она могла бы узнать даже во сне. Именно потому она бы предпочла сейчас любого другого. Только не Торина. Хоббит закрыла глаза, стиснула зубы, мысленно обругав себя. Она глубоко вдохнула, а потом резко выдохнула и обернулась. Торин стоял в проеме с горсткой дров. В простой темной одежде, без короны, без брони. Лишь тень огня отражалась в его глазах, придавая им тот странный, мягкий свет. — Замерзла? — спросил он тихо, опуская дрова на пол рядом с камином. — Я присяду? Она не ответила, только кивнула, чувствуя, как щеки заливает жар. Король под Горой осторожно опустился рядом, положив ладонь на холодный камень, будто проверяя, выдержит ли он их обоих прямо сейчас. Затем подался ближе, протянул руки к огню. Его пальцы были в царапинах, ногти сбиты, кожа загрубела от битв и ветра. Но в этом была жизнь, в этих руках — сила, за которую она готова была спорить с судьбой. Нерис молча наблюдала, как огонь играет на его лице. Она кусала губы, чтобы не сказать что-нибудь глупое. — Как они тебя отпустили? — наконец спросила она. — Кто? — он чуть повернул голову, и в уголках глаз мелькнула тень улыбки. — Дис, Даин, Балин… — перечислила она, грея пальцы. — Все, кто, наверное, уже спорит, кому принадлежит право стоять рядом с тобой. Он тихо усмехнулся, опустил взгляд в огонь. — А может, — сказал он спокойно, почти шепотом, — я хотел твоего внимания. Огонь потрескивал, заполняя тишину. Она вдруг поняла, что не знает, куда смотреть — на него, на пламя или в свою ладонь, где все еще дрожал карандаш. — Моего?.. — наконец прошептала она. Торин медленно кивнул. В его глазах не было ни тени насмешки, ни привычного упрямства. но нечто похожее на сожаление. — Битва кончилась, — произнёс он. — Но то, что осталось внутри… не исчезает. Я вижу, как ты борешься с чем-то, чего я не понимаю. И если бы я мог помочь… Нерис резко отвела взгляд, чтобы не выдать слёзы. Она чувствовала, как каждое его слово проникает под кожу, будто напоминая, что правда не исчезает, если её не говорить. — Торин… — выдохнула она. Он повернулся к ней. Их разделяло дыхание. Он хотел что-то сказать, но Нерис опередила, подняв руку — не жестом приказа, а отчаяния. — Подожди, — прошептала она, закрыв глаза. — Пожалуйста. Торин медленно кивнул, не требуя объяснений. Он остался сидеть рядом, не отдаляясь, просто присутствуя. «Живой, настоящий, слишком близкий.» Нерис нервно начала что-то искать в своей сумке, пытаясь отвлечься от нахлынувших чувств. Ее пальцы нащупали нечто, что было плотнее чем обычная бумага, она достала это. «Контракт.» — Торин, мой контракт, — она подняла на него взгляд. — Моя доля, она же… я ведь… помнишь там наверху, я сказала, что хочу отдать свою долю людям из Эсгарота? Она пыталась нащупать новую мысль, чтобы уйти от будущего диалога о неизбежном. — Он больше недействителен, — прямо ответил гном. — Но я… я ведь нашла Аркенстон, да? — удивилась Нерис его ответу. — И я его уничтожил, — продолжил Дубощит. — Наплевав на свою подпись в контракте, что камень по итогу остается у Короля под Горой после нахождения взломщиком, то есть тобой. — Да, но… как же? — Дай-ка сюда, — мягко сказал он. Нерис едва успела вскинуть руку, как Торин уже уверенно перехватил пергамент. В его ладонях он казался маленьким, жалким листком старой судьбы. Он сделал вид, что хочет перечитать некоторые пункты. Но вместо того, чтобы действительно читать, он просто выкинул пергамент в огонь. — Что?.. — вскрикнула хоббит. — Что ты делаешь?! Она нырнула вперед, пальцы потянулись к огню, но Торин резко развернул её к себе, не давая шанса придвинуться к уже сгоревшему контракту. Его ладони сомкнулись на её плечах, плащ слетел с плеч девушки, падая на пол. — Нерис, — твердо сказал он. — Контракт больше недействителен. Она смотрела на пламя, на те последние лоснящиеся крошки пергамента. — Но я… — прошептала она, — я хотела отдать людям из Эсгарота. Я обещала… Мне казалось, это правильно. Торин усмехнулся, ловя её бегающие янтарные глаза. Хоббит готова была поклясться, что он наслаждается этим. — Я знаю, — ответил он. — И это благородно. Твоя доля — только твоя. Торин опустил глаза на её дрожащие руки, резко обхватившие его запястья, затем на те черные крошки пергамента. В его взгляде расцвёл упрямый огонь, который всегда зажигал его решимость. — Барду я отдам столько, сколько ему нужно, — сказал он твёрдо. — Он и его люди смогут облагородить Озёрный Город и… возродить Дейл. Чтобы Дейл поднялся вновь и люди, что помогали нам, не чувствовали себя обманутыми. Я не заберу у них своё обещание. Аркенстон не будет нашей мерой, Нерис. Не ради права, не ради силы. Я уничтожил его, чтобы я больше не мог сделать то, о чем жалел бы всю свою жизнь. Кроме того, у меня не было выбора тогда… Её сердце дернулось — было в этом и облегчение, и укол. Она помнила, как звёздное свечение его пронзало её ладонь, и одновременно её грызло чувство вины за то, что всякий раз, когда судьба давала ей шанс, она прятала правду. Но теперь Сердце Горы было разбито… и с этим пришло странное освобождение. — Только… только пойми, что я… я хотела, как лучше, — начала она. — Я хотела… Внутри было слишком много — обиды на себя за тайны, любовь к королю, который был рядом, уважение к тому, как он взывал к долгу. Торин наклонился, его большой палец коснулся её подбородка и слегка приподнял лицо Нерис, заставив её встретиться с ним взглядом. — Я знаю, — сказал он тихо. — Теперь я понимаю это. Спасибо тебе, Нерис Бэггинс из Шира. Она почувствовала, как перед глазами выступают воспоминания того, что было и того, что могло быть. Глаза Торина были близки, они светились не только от остаточного тепла углей — там было и некоторое, хрупкое понимание. Он не спрашивал сейчас, не требовал признаний; его рука знала, когда держать, а когда отпустить. — Я дам Барду золото, — повторил он ещё раз, как будто чтобы утвердить это и для себя. — Я дам им шанс на новую жизнь. Но, Нерис… Он выдохнул глубоко. — Если ты желаешь, оставайся здесь. Кажется, я уже предлагал тебе это, но повторю снова. Я не хочу, чтобы ты уходила. И твоя тайна… Ты не обязана молчать, но и не обязана бросать себя под глыбы судьбы, которые ещё не пришли. В нём звучало не властное приказание, а предложение — рядом с ним можно было стоять и без клятв. Нерис ощутила, как на её плечи опускается что-то тёплое, не простая безопасность, а полное доверие. И в тот же миг её внутри всё перевернулось. Она ощутила силу любви, вины и обещания, будто в ней одновременно вспыхнуло и потухло несколько жизней. Она медленно опустила ладонь на его — большую, тёплую, грубую. Её ответ не пришёл словами, она просто прижалась лбом к его плечу, закрыв глаза. Пламя отразилось в его профиле, и мир на мгновение стал маленьким и понятным. — Пусть будет так, — прошептала она наконец. — Но обещай мне одно. — Что? — Обещай, что если что-то начнёт менять тебя — не останешься один с этим грузом. Дай мне знать. Позволь мне попытаться помочь. — Обещаю. — А я обещаю, что завтра раскрою все свои тайны перед тобой и остальными. Они сидели ещё некоторое время так, пока огонь медленно превращал остатки контракта в пепел. Нерис чувствовала, как внутри всё медленно успокаивается: решение принято, печали обработаны, планы намечены. Она знала, что завтра придётся искать слова, открыть то, что скрывала, встретиться с вопросами и с тем, что она не успела исправить в прошлой жизни.