Оленье пятнышко

      Вообще, насколько было известно Зиглинде, у Сиэля когда-то был свой лечащий врач. Сначала то была почившая годом ранее тетушка Мадам Рэд, следившая за состоянием его легких, затем доктор Стоун, пришедший ей на смену как извечная необходимость. Сама Зиглинде гордо заявляла, что с ее появлением Сиэль никогда не будет больше болеть, даже если она еще не выучила все виды медицин мира и она склонна создавать нечто разрушающее, вроде горчичного газа или жуткого кресла с кучей всевозможных датчиков и иголок. При этом она все также оставалась на два года младше и раза в три безумнее всего окружения, сложившегося вокруг юного графа.       Как ни крути, Зиглинде являлась вундеркиндом и выдающимся подростком, обгоняющим и самого Сиэля во множестве аспектов. Сиэль разбирался в вопросах бизнеса, расследований, статуса и титулованности как Цепной пес Её величества. Зиглинде же смогла в свое время в одиннадцать лет создать смертельный и мучительный газ, способный переломить ход любой войны. Зиглинде заслужила особенное доверие в вопросах здоровья, так как при ней он даже снимал повязку с правого глаза: Себастьян был вынужден объяснить, что в Германии раскрыл их причастность к секте, где они и познакомились, обрекая себя на долговечное сотрудничество.       — Ты, должно быть, героически спас Сиэля и вытащил его оттуда! Но почему ты решил стать дворецким? — изумлялась Зиглинде раз за разом, когда об этом заходила речь. Сиэль о секте почти ничего не рассказывал, всячески избегал эту тему и становился злым и раздраженным. Зиглинде старалась быть тактичной, правда, старалась, но ей всего двенадцать с половиной и при всей своей гениальности — она все еще любопытный ребенок, мечтающий найти в мире настоящую магию, ведьм, дьяволов и идолопоклонников, потому что, вообще-то, она верила в это всю свою жизнь. Вольфрам тогда начинал причитать «госпожа, ну что же вы!», а Себастьян, вежливо отсмеивался и странно блестел глазами. Зиглинде никогда не могла считать это выражение лица, почему Себастьян позволял себе смеяться на такую сложную и болезненную тему как сатанинский культ?       — Героем я не был, — вполне искренне отвечал Себастьян под сердитый взгляд Сиэля сбоку. — А дворецким стал, потому что мне это показалось веселым.       — Пф, тоже мне, нашел себе развлечение, — Сиэль скрещивал руки на груди и отворачивался. — Я, между прочим, тебя не заставлял. Ты сам вызывался. Ты мог стать кем угодно, вопрос твоего желания.       — Разве? Я же встретил самого настоящего графа, — Себастьян улыбался по-своему лукаво, за такую улыбку любая женщина продала бы душу, и Зиглинде, честно говоря, не была исключением, только ее пелена обожания быстро развеивалась, когда она вспоминала, как этот дьявольский дворецкий раскрывал свою сущность настоящего садиста в процессе обучения английскому языку и хорошим манерам. — Мне нужно было соответствовать.       — Тебе нужно было прекратить строить из себя непойми что, — фырканье Сиэля тоже казалось ей очень милым и по-своему очаровательным, но об этом ни за что не должна была узнать мисс Элизабет. В противном случае все могло бы кончиться шпагой в каком-нибудь не безопасном месте. И хотя гнев леди был направлен на, казалось бы, неверного почти супруга, Зиглинде в тот момент испугалась ничуть не меньше, а еще дала себе зарок, что никогда не испытает к Сиэлю нежных чувств. — Ты набивал себе цену, хотя продавцом был я.       — Вы — в каком-то смысле покупатель тоже, — возражал Себастьян, его тон становился загадочнее, и Зиглинде чувствовала между ними что-то особенное, известное только им двоим.       — И все равно, я считаю, что ты дешево продался, — заканчивал разговор Сиэль. От былой улыбки у Себастьяна не оставалось и следа, его бровь нервно дергалась и он изрекал протяжное и недовольное:       — Господи-и-ин.       В тот день Сиэль под эгидой расследования отправился к ней за заключением относительно недавно найденного вещества на месте преступления, который не получилось опознать как любой известный наркотик. Зиглинде изрядно с ним провозилась, потому что она может и гений, но не всесильная ученая, способная на глаз разобрать вещество на микрочастицы. Она затребовала у Сиэля образцы всех видов опиума, любых дурманящих трав. Так она познакомилась с мистером Лау, ставшим ее поставщиком и новым постоянным клиентом по разного рода вопросов. А еще мистер Лау любил рассказывать интересные байки про «взрослую жизнь», которой Зиглинде тайно грезила, но никто, особенно Вольфрам, ее энтузиазма не разделял, считая, что для двенадцатилетней девочки, у которой даже не началась менструация (значения слово «менструация» Вольфрам объяснял с красным лицом, полным стыда, даже сам толком не понимая что говорит, потому что история его познаний во истину постыдна), о таких непотребных вещах вовсе знать не обязательно.       — Тебе стоит быть аккуратнее и вообще лучше бы ты пришел сразу, — ворчала Зиглинде, усаживая Сиэля, немного продрогшего от лондонской сырости, на кресло для осмотра. Сиэль потерял всякую волю к сопротивлению после устроенного шума на счет риска, что наркотик мог попасть в его организм. Ему, чтобы выполнить задание королевы, пришлось под видом юной проститутки проникнуть в один из самых крупных публичных домов Лондона, и слава богу Зиглинде об этом не имела ни малейшего представления, потому что она бы точно не упустила возможность поделиться ценными комментариями на сей счет. Она была восторге услышать, что Сиэль не в первый раз в Германии примерял женское платье, долго подробно расспрашивала о деле Джека Потрошителя, а потом и вовсе умоляла Сиэля примерить что-нибудь еще из тех нарядов, что были куплены у Нины Хоппкинс. Уж с талантами-то Себастьяна можно было бы подправить швы на комплекцию юноши, а потом, как ни в чем не бывало, ушить обратно. — Любишь же ты всякое в рот тащить!       — Мне не нравится постановка фразы, — поежился Сиэль, а потом добавил: — Горчичный газ не был моим осознанным выбором.       Вольфрам заболел, поэтому Себастьян стоял у комода, недалеко от дверей, совершенно расслабленно, без пристального въедливого взгляда. Эпидемия гриппа никак не затронула Зиглинде, а вот матерый вояка почему-то сплоховал и теперь ничком валялся на втором этаже, стеная о том, что не может позаботиться о своей госпоже. Зиглинде о нем заботиться не сложно. Поменять повязки, дать лекарства, сварить простенький куриный бульон или кашу. С клешнями, которые она сама себе соорудила, удивляя окружающих не только познаниями в химии, но и в инженерии, передвигаться по дому не составляло и малейшего труда.       — Нет, ну так дело не пойдет. — решительно заявила девочка, возвышаясь над креслом. Сиэль, кажется, подавал взглядом сигнал о помощи своему дворецкому, но она твердо решила, что без осмотра ее друг никуда не денется. — Раздевайся.       — Что? — его пробрала крупная дрожь. — Зачем?       — Как «зачем»? — Зиглинде уже рывком стащила с него повязку, и Сиэль по привычке прикрыл свой правый глаз, пускай и не было необходимости. — Осматривать тебя буду. Твои кожные покровы. Если ты вдохнул что-то странное, помимо общих симптомов вроде головокружения или рвоты, может быть подозрительная сыпь. Высыпания чаще всего образуются в районе локтей, коленей, области паха…       От перспективы снимать штаны Сиэль побледнел настолько, что если бы лег в сугроб, то никто бы и не заметил подвоха. Он крепко обнял себя руками и вжался в кресло, то ли изображая из себя оскорбленную невинность, то ли просто пытаясь хоть куда-нибудь сбежать от сумасшедшей ведьмы. Видно правду говорят, бывшими ведьмы вовсе не бывают.       — Я просил тебя помочь с анализом наркотика, а не проводить на мне исследования, — постарался грозно сказать Сиэль, но Зиглинде это совершенно не впечатлило. Где-то на фоне послышался едва сдерживаемый смех. Она обернулась: Себастьян сжимал в руке дверной косяк, а другой ладонью зажимал себе рот, согнувшись пополам от рвущегося наружу хохота. Тогда Зиглинде возмутилась:       — А ты чего смеешься? Я тебя тоже раздену, ты же ходишь везде за Сиэлем по пятам, наверняка тебе тоже досталось!       Себастьян выпрямился, кашлянул, принимая серьезный вид, но усмешка трогала его губы. Зиглинде чувствовала спиной, как Сиэль предательски на него смотрит и обещает все кары небесные за непрошенный смех.       — Леди, если бы возникла какая-то сыпь, я бы заметил это первым, — как можно мягче и снисходительнее сказал он. Этот тон ей всегда льстил, с ней обращались как в бытность Зеленой ведьмой, когда она владела своими землями и не многочисленным женским народом. — В том числе и на себе.       Зиглинде насупленно на него посмотрела, но зерно истины в его словах все же учла. Совершенно нормально, что слуги омывают молодых и иногда взрослых господ. В деревне ей с туалетом всегда помогали девушки, натирали кожу маслами и поднимали забавную пену, в которой ей нравилось в детстве играть. Вольфраму ее мыть не позволяли, все же, он мужчина, а сейчас она научилась справляться сама, хотя ее дворецкий настаивал на поиске новой служанки, которой она могла бы довериться. Обычно такими обязанностями занимались горничные, но Сиэль по всей видимости не выносил женского присутствия то ли из-за верности своей невесте, то ли потому что был невероятным занудой. В общем, ухаживал за ним Себастьян, а значит он бы точно не упустил из виду что-то странное, что могло бы произойти с телом своего господина. В этом плане он, несомненно, ужасно дотошный человек.       — Ладно, — сдалась Зиглинде, и Сиэль слишком громко облегченно выдохнул. — Но верх сними. Я послушаю, нет ли шумов в твоих легких и не надут ли живот.       — В этом нет необходимости… — попытался оспорить Сиэль подобное решение, но здесь Зиглинде на уступки не пошла.       — Ты как маленькая собачка, болеешь от любого чиха! С твоим иммунитетом тебе и враги не нужны. Делай, что говорю!       Кажется, Себастьян за ее спиной снова начал смеяться. Зиглинде слышала, что Сиэля окружали сильные и властные женщины, но как-то не планировала становиться одной из них.       Сиэль нехотя расстегнул жилет, а потом какое-то время провозился с пуговицами. Иногда обмениваясь со своим дворецким многозначительными взглядами, значение которых Зиглинде не понимала, он отложил рубашку на подлокотник чуда-кресла, и Зиглинде достала стетоскоп. Она серьезно прослушивала его легкие, не обращая внимания на дрожь от холодного металлического наконечника. Иногда она издавала протяжное «хм-м-м», которое должно было свидетельствовать о чем-то важном, но на самом деле не несло никакой смысловой нагрузки.       — А это что? — она ткнула пальцем в небольшое пятно на ключице. Оно совсем немного отличалось оттенком от цвета коже, выглядело темнее и по диаметру напоминало крупный укус какого-то насекомого. Но следа от жала, маленькой ранки, она не разглядела, как ни старалась. В голову закралась страшная мысль: ее худшие предположения подтвердились, и наркотик начал свое неопознанное действие.       Сиэль поменялся в лице. Зиглинде, увидев проступивший румянец на его щеках, приложила руку ко лбу, проверяя нет ли температуры. Себастьян с некоторым обеспокоенным любопытством подошел ближе, заглянул через ее плечо, пытаясь понять, в чем дело.       — Это не похоже на сыпь, скорее, гематома, — предположил он. Зиглинде растерянно на него посмотрела, переводя взгляд с бледного синяка на дворецкого.       — Как можно удариться обо что-то этим местом? Да и размер какой-то крошечный, — она уперла руки в бока и покачала головой. — Нет, это точно наркотик!       Себастьян прислонил руку к лицу, его лицо становилось все более озадаченным. Сиэль сидел в кресле тише воды, ниже травы, его взгляд старательно блуждал по кабинету Зиглинде, задерживаясь то на склянках, то на корешках книг. Вдруг Себастьян приподнял брови, ударил кулаком по раскрытой ладони и издал звонкое «о», не предвещающее ничего хорошего по крайней мере для парня. Зиглинде не знала, как объяснить свои чувства, но ей казалось, словно Сиэль безмолвно попросил у Себастьяна помощи, а тот совершил роковое предательство и ему в ней отказал.       — Нет, это всего лишь синяк, — Себастьян кашлянул в кулак и отступил обратно назад. — Вам не нужно придавать ему слишком большое значение. У людей, иногда, синяки, даже такого рода, появляются в самых неожиданных местах.       В голосе Себастьяна просочились нотки издевательства и забавы. Сиэль подался вперед и тихо прошипел:       — Ты…       — «Такого рода»? — перебила Зиглинде, задумываясь. Весь ее мыслительный процесс хорошо отражался на ее лице. Небольшой бледный синяк, уже почти заживший, который был бы незаметен без близкого осмотра. Место синяка — верхняя часть ключицы, не рука или нога, даже не живот, которым можно случайно зацепиться за угол стола. Сиэль выглядел не больным, а несколько смущенным находкой и теперь спешно облачался в рубашку, решив, что хватит с него осмотров. Озарение осветило ее нахмуренный лик. Это был не просто синяк, а след от особого поцелуя! Она видела такие один раз на Вольфраме. Всего раз, больше он ей не попадался, но видела же!       — Это засос! — воодушевленно воскликнула Зиглинде. Сиэль громко поперхнулся воздухом и чуть не свалился с кресла, а Себастьян отвернулся к двери и мелко затряс плечами: его снова увлек приступ хохота.       — Нет! — вскрикнул Сиэль, переполненный смущением и испугом.       — Еще как да! — Зиглинде победно ухмыльнулась и отпрянула назад, прячась за ладонь. — Кто бы мог подумать, что леди Элизабет такая страстная натура и собственница! — увлеченно продолжила девочка, звонко стуча концами своей шайтан-машины паучьего манера по паркету. — Я думала, между вами двумя не очень ладится, но у вас такая супружеская гармония! Ах, неужели ты отпер ее темницу своим ключиком!       С каждым произносимым словом Сиэль превращался в багровую спелую вишню, а Себастьян, не сумев сдержать лица, едва ли не скатывался о дверной косяк. Зиглинде, тем временем, никак не могла унять свой душевный порыв.       — Юношеская страсть! Но разве позволительно заниматься чем-то подобным до свадьбы? Или любовь должна преодолеть все на свете? Разве это не запретно? Насколько я поняла, английский высший свет такое не одобряет. Или благодаря тому, что у тебя особые привилегии от королевы, твой тайный эротический роман с леди Элизабет…       — Замолчи! — Сиэль в прыжке закрыл ей рот, едва не споткнувшись о клешни. Зиглинде изумленно моргнула, а потом ехидно посмотрела, отмечая и учащенное сердцебиение с дыханием. Сиэль всегда смущался взрослых тем, даже не воспользовался невинностью юной девы (Зиглинде), когда выдалась такая возможность. Хотя в целом он походил на вполне половозрелого самца, готового продолжать свой род. И у леди Элизабет уже мог возникнуть подобный интерес — все же ей уже пятнадцать и хочется не только держаться за руки. Зиглинде представила их в одной постели, раскованных. Да, главная была бы леди Элизабет. Возможно она даже связала Сиэля, приковала его к постели, нависла над ним как хищная орлица и… — Даже не думай! Это… это не она!       Из того угла, где в каком-то смысле пытался умереть Себастьян, задохнувшийся от приступа веселья, пропали все звуки. Зиглинде часто-часто заморгала, не поверив услышанному. Единственный вопрос, который возник у нее в голове, звучал так: «Если это не леди Элизабет, то кто?»       Сиэль выглядел так, словно желал заново прогуляться под дулом танка. Его немного потряхивало, он все еще прижимал ладонь к ее рту, широко раскрытые глаза смотрели не то с гневом, не то с мольбой прекратить. Зиглинде укусила его за палец, и Сиэль отстранился, вытирая ладонь о штанину. Он быстро начал возвращать себе потерянное самообладание, но уши, торчащие из-под прядей синеватых волос, горели как два маленьких уголька.       — Так и изменщик и ловелас? — Зиглинде искренне возмутилась. — Как ты можешь изменять такой милой невесте, как леди Элизабет? Сиэль, разве ты не джентельмен? Джентльмены так не поступают! С виду приличный граф, брезгуешь почти всем, а сам развлекаешься в обход своей невесты!       — Да не развлекаюсь я, — устало вздохнул Сиэль, пытаясь найти глазную повязку где-то в подставках у кресла. Он взглянул позади Зиглинде, принял страдальческое выражение лица, но когда Зиглинде обернулась, то увидела всего лишь невозмутимого Себастьяна. — Это…       — А ты, ты должно быть знаешь всю правду! — Зиглинде наставила на Себастьяна указательный палец. Тот мило улыбался (почему-то Зиглинде вспомнила, что от такой улыбки ее всегда пробирала дрожь) и по всем канонам не должен был подставлять своего хозяина неосторожным словом. — Признавайся, с кем крутит шашни Сиэль?       Себастьян не ответил. Он прикрыл глаза, вытянул шире уголки губ, всем видом показывая, что не скажет ни слова, и хозяину следует отдуваться самому. Зиглинде резко повернулась на своих клешнях, насколько позволяла конструкция и угрожающе надвинулась на Сиэля. Тот, не ожидавший такой подставы, возмущенно уставился на Себастьяна: ведь тот всегда защищал его.       — Ладно, я сама догадаюсь, — решительно произнесла девочка, подбираясь все ближе и ближе. Сиэль отчаянно искал пути отступления, все пытаясь что-то сказать, но Зиглинде не давала и шанса ни на побег, ни на оправдание. — Ты не подпустишь к себе абы кого-то, потому что ты — опасный человек, сам по себе находящийся в опасности. Ты должен быть уверен, что о вас никто не узнает, потому что ты бы не стал рисковать честью леди Элизабет. И конечно же, конечно же, ты должен очень сильно доверять этой женщине, чтобы вкусить запретный плод!       — Какой запретный плод, о чем ты?! — Сиэль вертел головой, все еще ища нужную траекторию. — Дай же мне сказать! Это не…       Зиглинде перебирала в уме все озвученные ею условия. Может быть она кого-то не знала в окружении Сиэля, что вряд ли, у него не такое большое «близкое» окружение. Женщин в нем почти нет. На ум пришла его горничная, Мейлин, но она не походила на кого-то, кто мог бы оставить такой сильный след любви, чтобы он был заметен. Это должен быть кто-то властный, кто-то собственник, который бы желал показать, что юный граф принадлежит ему. Очень страстная, очень безудержная женщина, обладающая опытом в любовных делах. Может быть та девушка рядом с господином Лау? — подумала Зиглинде, но отмела эту мысль, как пыль пушистой метелкой. Нет, для Сиэля она не друг, а соратница его делового партнера. Зиглинде видела, как между собой общались Сиэль и господин Лау, у них не было никакой по-настоящему дружественной связи. Тогда кто же, кто…       — Мисс Салливан, вы перегибаете палку, — вздохнул Себастьян, вмешиваясь между ними и выставляя руку перед. Сиэль так облегченно выдохнул, что Зиглинде явственно услышала движение воздуха. — Мой господин не имеет другой женщины кроме леди Элизабет.       Тогда Зиглинде осознала. Все в один момент. Это было похоже, когда она изобрела газ Салливан. Все руны сложились в нужную формулу, а магическое заклинание готовилось действовать. Так и здесь. Все ее мысленное расследование привело к нужному человеку, стоило поменять минус на плюс. Она ошиблась только в одной переменной: это мог быть и мужчина! Она ведь знала, что такие связи возможны. В деревне, где она жила, многие знакомые ей девушки находились в отношениях между собой, так почему бы и Сиэлю не завести своего собственного мужчину, тем более, когда у него есть ценный экземпляр под боком.       — Вы вместе! — Зиглинде чуть не взвизгнула, но вместо упрека в ее голос прорезался восторг. — Я поняла, я все поняла! Себастьян и ты — вы пара!       За окном завыл ветер, как хорошо его было слышно в опустившейся тишине. Сиэль теперь уже не краснел, а бледнел от недоумения. Себастьян и вовсе напоминал ошарашенное каменное изваяние, которое умелый скульптор неправильно вырезал под эпоху Ренессанса. Сиэль опустил голову, сделал медленный глубокий вдох, затем выдохнул и громко крикнул, сдерживая ругательства на языке:       — Идиотка! Да я сам себе сделал эту чертову отметину!       Он снова раскраснелся еще пуще прежнего. Зиглинде ахнула и, пошатываясь, сделала несколько неуверенных шагов назад. Себастьян повернул голову и с тем же выражением лица, полным непередаваемым для человека эмоцией, уточнил:       — Сами?       Лимит терпения Сиэля был исчерпан. Он прорвался вперед, отталкивая дворецкого, подхватил с тумбы свой жилет и накинул его на плечи. Парню категорически ничего не хотелось объяснять, но Зиглинде так глупо на него смотрела, не в состоянии подобрать слов, что он сквозь зубы признался:       — Это было… просто так! Я просто хотел понять, что это! Я… ох, господи, просто забудь об этом!       Еще немного и Сиэля бы разорвало от неловкости. Зиглинде всячески пыталась себе представить, как это выглядело: Сиэль в один момент склонил голову и поцеловал, укусил свою ключицу? На самом деле Зиглинде слабо представляла, как правильно ставить поцелуй любви на коже, но ей не трудно догадаться, что это сугубо механическое воздействие. Губы, зубы и кожа. Но только в этот поцелуй любви всегда добавлялось некоторое чувство. Во всяком случае, именно в этом заключался смысл в тех развратных книжках, что она тайно читала от Вольфрама и скрытно покупала на улочках Лондона в позабытых букинистических магазинах, куда благородные дамы обычно не ходят.       — Значит, вы все же достигли этого возраста, — подначивающим тоном сказал Себастьян, Сиэль едва не кинул в него ближайшую к нему склянку. Зиглинде чуть не крикнула, чтобы он не посмел: любая скляночка в лаборатории-кабинете была близка к ее сердцу.       — И ты туда же!       Зиглинде бережно отставила скляночку подальше и подвинула несколько ее собратьев, чтобы они точно избежали участи быть разбитыми о чугунную голову дворецкого. То, что она чугунная, Зиглинде ни капли не сомневалась, потому что Себастьян в принципе выходил за рамки разумного, как человек. Иногда ей казалось, что он вовсе фольклорное существо не из этого мира, но она на собственной шкуре убедилась, что никакой магии и в помине не существует.       — То есть, погоди-погоди, — она, наконец, пришла в себя, и, замотав головой, чтобы согнать весь мысленный сумбур, указала пальцем сначала на мужчину, а затем на Сиэля, выстраивая тем самым логическую цепочку. — Это не Себастьян сделал? Вы не вместе?       Слово «вместе» подразумевало столько всего, но явно не использовалось в том контексте, которое она подразумевала изначально. «Вместе» это целоваться, это держаться за руки, это делать всякие запретные штучки, о которых не принято говорить.       — Нет, ну ваш запретный роман мне был бы понятен, — Зиглинде свела брови к переносице, вновь увлекшись рассуждениями. — Граф и его слуга дворецкий. Совсем как в романе, который я недавно читала. Только там была служанка и ее барон. Все же о таком никому не расскажешь… Но это все равно было бы некрасиво по отношении к леди Элизабет, знаешь! Даже если она и нужна как прикрытие для общества, ее чувства тоже следует учитывать!       — Да помолчи же ты! — Сиэль громко перебил ее, прерывая безудержный словесный поток. — Нет никакого запретного романа! С чего ты вообще это выдумала? Я же уже сказал, это пятно сделал я!       Зиглинде скрестила руки на груди и выразительно на него посмотрела с немым вопросом: «Ты серьезно не понимаешь? Ты со стороны себя видел? Любой хоть мало-мальски подкованный в запретных темах решил бы, что между вами страстные чувства!» Но ей хватило ума в этот раз промолчать, потому что теперь смущение Сиэля сменилось откровенным бешенством.       Сверху раздался громкий кашель, от которого едва не затряслись стены. Зиглинде встрепенулась, ее фокус внимания сразу же сменилась. Она ахнула и затрещала клешнями, торопливо кидаясь из стороны в сторону.       — Батюшки, я с вами совсем забыла дать лекарство Вольфу! — воскликнула девочка, выбирая нужные ей флаконы и смеси. — Никуда не уходите! Мы еще не закончили с наркотиком и твоим засосом!       — Уж со вторым-то мы точно закончили! — гневно крикнул Сиэль ей вслед. Зиглинде показала ему язык через плечо и заторопилась по лестнице, стараясь не оступиться клешней-ходунком.       Пока Зиглинде поднималась наверх, размешивала лекарство и уверяла Вольфрама, что внизу все в порядке, её не обижают (скорее обижает она), она еще раз все обдумала и ей стало ужасно стыдно. Накинувшись на Сиэля с обвинениями в измене, она оскорбила его честь добропорядочного дворянина. Вместе с тем она оскорбила и Себастьяна, приписав ему неуместные и порицаемые чувства к своему господину. Какое ей вообще должно быть дело до отметин на чужом теле — так она думала. Это не то, о чем люди свободно беседуют, ей следовало это давно понять, еще когда жительницы деревни ругали ее за излишнее любопытство.       К моменту, как она спускалась обратно, её с ног до головы захлестнуло чувство вины. Какую же глупость она сотворила! В уме она перебирала все возможные варианты извинений перед Сиэлем и Себастьяном, начиная от банального «простите, я перегнула палку» заканчивая желанием кинуться в ноги вопреки гордости бывшей Зеленой Ведьмы.       — …ты мог бы приревновать ради приличия, — тихий холодный надменный голос Сиэля Зиглинде услышала на подходе к двери и остановилась. В приоткрытую щель она увидела, как Себастьян наклонился, чтобы застегнуть рубашку и жилет.       — Мне нет смысла ревновать вас к леди Элизабет, милорд, поскольку её голод до вас неумолим и она ваша, позвольте выразиться, обязанность, — без тени раздражения парировал Себастьян. Судя по его голосу, он пребывал в великолепном расположении духа, чего нельзя было сказать о Сиэле. — Но вот если бы вы завели себе интрижку на стороне, мне было бы, по меньшей мере, обидно.       — А по большей мере ты бы прятал от меня труп моей «интрижки»? — съязвил парень, поворачиваясь спиной, чтобы дворецкий повязал ему повязку на глаз.       — Зачем же? Я бы гордо принес его вам.       Сиэль сердито выдохнул, на что Себастьян улыбнулся и ловко завязал маленький узелок, затерявшийся под прядями коротких волос.       — К тому же, будем честны, господин, учитывая наши с вами особенные обстоятельства, изменяете вы не леди Элизабет со мной, а мне с ней.       — Ха, — Сиэль оглянулся на него через плечо, подцепил указательным пальцем подбородок и без стеснения заглянул ему в глаза. — Стало быть, тебя это задевает? Какой же ты ранимый для…       Себастьян потянулся вперед, и Зиглинде едва не ахнула: его губы едва-едва коснулись чужой щеки, а Сиэль всего лишь закатил глаза, выставив перед собой руки вперед и будто бы не всерьез отталкивая его от себя.       — Я бы хотел напомнить вам, что вы мой, — миролюбиво продолжил Себастьян, касаясь области ключицы поверх одежды. — Вы сами стали моим, но если у вас есть какие-то пожелания, я готов их выслушать, когда вы станете старше.       — Как нагло с твоей стороны думать, что у меня есть «пожелания», — Сиэль поймал его за лицо и надавил пальцами на щеки, сгоняя всякую нежность с чужого лица. — Я надеюсь умереть быстрее, чем подобный день наступит.       Себастьян негромко засмеялся. Он мягко выпутался из чужой хватки и отстранился, деланно поправляя манжеты фрака. Сиэль отвернулся, его уши очевидно снова загорелись, но Зиглинде не видела из-за двери. Она изумленно прижимала руку ко рту и старалась не издать ни единого звука.       — В любом случае, не находите ли вы забавным то, что даже окружающие люди замечают между нами нашу связь?       — От связи только одно название, — огрызнулся Сиэль, подбирая плащ и трость. На сегодня он задерживаться больше не планировал, а расследование могло и подождать. — Ты мой слуга, да и только. Только не говори, что я раню твои чувства. У тебя их, кроме жажды обладать чужой душой, нет.       Зиглинде тихо-тихо подалась назад, постаралась сделать вид, что она только спустилась по лестнице. Сиэль и Себастьян как раз вышли из кабинета, готовые уходить. Стараясь не допустить дрожь в своем голосе, она окликнула их:       — Эй, куда вы? А как же исследование?       Сиэль поправил поля шляпы, бросил на нее рассерженный взгляд. Это её не проняло, но стало так неприятно. Но еще больше она была поражена услышанным — что же все-таки за отношения были между ним и его слугой?       — Вернемся к этому в другой раз, когда на мне не будет «оленьих пятен», — грубо отозвался он, словно обиженный. — Доброй ночи.       — Сиэль, ну я… Ну прости! — Зиглинде уже не знала, за что извиняется, за правду или за вымысел, может быть ей чужой разговор привиделся слуховой галлюцинацией. Себастьян, уходя, как-то странно ей улыбнулся, а потом прислонил указательный палец к губам. Словно знал, что она все слышала, словно это было по-настоящему.       — Доброй ночи, мисс Салливан, — лучезарно улыбнулся Себастьян — единственный, кому понравился сегодняшний вечер. На этом они оставили ее одну. И даже ее светлый гений не мог ответить внятно на возникший вопрос:       Что это только что было?

fin