Everlasting life / Вечная жизнь

      Когда Атсуму не въезжает, его спутник вздыхает еще раз, возвращает очки на прежнее место и подходит к нему. Закинув руку Мие на шею, поясняет. — Не переживай, amigo, я не решил тебя снова кинуть на эту помойку. Хотел лишь посмотреть на ваши бывшие хоромы. Заодно вещички сможем прихватить.       Хлопнув блондина ладонью по плечу, парень подталкивает его навстречу ко входу. Рин снова берется напевать на чужом языке, при этом лениво улыбаясь. — Боги, — Мия стряхивает чужую руку со своей шеи. — От твоего хорошего настроения мне тошно.       Рин беззаботно хохочет, останавливаясь у парадного входа. Высокий дверной проем заколочен досками, через лозейки которых видно, что за ними скрываются еще железные двери, замотанные цепью. — Это ведь не частная собственность? — спрашивает фиксер, толкнув на пробу одну из железных дверей. Та в ответ противно скрипит и почти не сдвигается с места. — Когда-то здесь была контора какой-то фабрики, но та разорилась. Ее вроде перепродали, а эта территория принадлежит одному из корпоратов. По бумагам одно, на деле другое. До сих пор так и не решили, кто хозяин. — И вы с Осаму решили на свой страх и риск прибрать площадь к рукам? — Типа того, — Атсуму пинает камень, лежащий под ногами. — Чего стоит просто так. К тому же, никакого присмотра. Камер тут нет, да и мы не встречали никого, кто приезжал бы проверить заброшку.       Осаму тогда несколько дней подряд присматривался, все опасаясь, что, как на зло, объявится хозяин. На ночь третьего дня Атсуму, психанув, решил попытать удачу и пролезть внутрь. И, как оказалось, не зря. — Славно. Ну и где тут вход?       Атсуму ухмыляется. Они обходят пятиэтажное здание слева, и Мия оборачивается вокруг. Удостоверившись, что поблизости нет любопытных зевак, он разминает шею. Строение окружает металический забор. Атсуму отходит на несколько шагов и, взяв разбег, прыгает прямо на забор. Рин вытаращивается на него, пока парень ловко взбирается по мелким выступам узоров. Добравшись до верхушки, он смотрит на Рина и кивает, чтоб тот следовал за ним.       Брюнет, конечно, тоже не промах и сможет перелезть через забор, однако, явно не так, как Атсуму — тот не издал ни звука. Стоит Рину прыгнуть, как холод металла обжигает ладони, а по кварталу прокатывается звонкое эхо. Он карабкается неуклюже, повторяя маршрут своего знакомого и ставя ноги в те же щели.       Забравшись на вершину, парень вопросительно смотрит на ожидающего внизу Атсуму. Тот велит прыгать, и в его голосе звучит уверенность, которая внушает смелость. Контраст между высотой забора и безопасной землей внизу заставляет сердце фиксера учащенно биться. Он колеблется всего секунду, а в следующую — уже летит.       Приземление выходит жестковатым. Болезненные волны пробегают по ногам, заставляя каждую клеточку тела вздрагивать от резкой боли. Хули у него нет в пятках имплантов? Надо будет исправить. Дальше они перелезают через одно из окон. Атсуму знает, какую доску следует отодвинуть, чтобы войти.       Внутри пахнет сыростью, а под ногами валяются разбитые стекла, доски, торчащие из потолка провода и огромный слой пыли. Сквозь трещины и разломы в полу поросла высокая трава. Рин думает о том, что посреди многолюдного города, где правят технологии, в богом забытом месте, протекает настоящая жизнь. Словно впервые, он касается широких листов папоротника. — Идешь?       Атсуму дожидается парня на лестнице. Ему знакомо это чувство зачарованности, появляющееся при взгляде на обитель природы посреди громоздких зданий. Оно невольно навевает мысли о прежней жизни. О доме.       Они минуют еще два этажа, но те уже не имеют ничего общего с той красотой, которая обитает на первом. Пыльная пленка, свисающие с потолка одинокие светильники без лампочек и яркие безвкусные рисунки.       Мия останавливается у одной из комнат. Отодвинув рукой закрепленную над потолком пленку, он галантным жестом приглашает Рина войти первым.       На полу лежат разные виды ковров. Вся имеющаяся мебель сделана из деревянных паллетов, хорошо сколоченных между собой, и разрисованная краской. Исключение составляет рабочий стол и полки — они деревянные. Трещины в стенах закрывают огромные рекламные плакаты. — Уютно, — и Рин не врет. Если бы его привели сюда с закрытыми глазами, он бы даже не понял, что это заброшка. Близнецы здесь соблюдали порядок, и комната кажется обычным дешевым номером хостела. — Сами соорудили? — брюнет кивком указывает на полки, продолжая осматриваться. — Ага, — Атсуму уже достает из-под кровати сумку и собирает вещи. — Наш отец учил, что можно сделать что угодно из деревянных поддонов. Полезное умение. Особенно, когда городские, не разбираясь, сами несут нам в руки это богатство.       Фиксер оборачивается, вскинув вопросительно бровь. — На мусорку, — Мия пожимает плечами и не выглядит при этом неловко. — Ну, знаешь, неразумный подход к переработке отходов. Терпеть такое не могу… — О, — протягивает многозначительно Рин, плюхаясь на единственное мягкое кресло. — Сакуса поднимет тебя в рейтинге своих друзей, узнав эту сторону твоей личности. Я рискую стать аутсайдером.       Он приспускает очки и берется рассматривать лежащий неподалеку журнал. — Ты не показался мне захломителем, — подмечает Атсуму, засовывая в сумку гайки Осаму, его теплое худи с пятном машинного масла и любимый графитный карандаш, подарок отца. — В дворике много винтажных вещей. Хотя, дай угадаю, — он переходит к рабочему столу, открывая один ящик за другим. — Ты планируешь сделать из него музей и брать двойную стоимость за вход?       Рин отвлекается от разглядывания журнала и с поддельным удивлением смотрит на близнеца. — Да ты шаришь. Не хотел бы стать моим монетизатором? — А если серьезно?       Рин сохраняет молчание, быстро пролистывая второсортный журнал про новинки авто. Атсуму и не ожидает услышать ответ. Очевидно, мало кого в этом городе волнует то, что будет с природой и какое влияние на нее оказывает человек. Жизнь — она здесь и сейчас, ведь на следующий день ты можешь уже хладным трупом валяться на одной из улиц Норико-сити. — Этот хлам лучше дотошно вычищенных комнат, с кучей пластика и синтетических волокон, — парень поднимается на ноги и продолжает мерить помещение шагами. — Хаос больше привычен людям. — Наша бабушка называла такой «интерьер» свинарником.       Блондин усмехается, и Рин тоже издает легкий смешок. Черт. Сказать, что Атсуму приятно удивлен, будет недостаточно. Приятно разбавить странную атмосферу между ними чем-то, что им обоим понятно.       Собрав свои монатки, Атсуму ненадолго задерживается в проходе. За те недолгие месяцы, что они провели тут, братья вполне себе неплохо обжились. Немного грустно расставаться с этим местом из-за воспоминаний. Когда они впервые с Осаму пролезли сюда, и Атсуму наступил на гвоздь. Когда они отрыли моток энергии и смогли подключить проектор. И пусть половина экрана не работала, они просто радовались, что он вообще включается. В один из дней, Атсуму нашел сумку уличных граффитистов. Их арестовали полицейские, и он оказал им услугу, утащив прямую улику с собой. — Смотрю, вы тут не единственные посетители, — произносит Рин, фоткая один из рисунков на стене.       На ней ярким красным нарисована маска самурая Ханья, пылающая в огне. Помимо двух прикрытых глаз, на лбу имеется третий, смотрящий прямо в душу. Под маской дорисованы руки, сложенные в молитве. — «Невидимое вечно», — читает он вслух. — Дело рук Саму, — почесывая затылок, Атсуму проходит мимо фиксера.       Рин застывает в изумлении. Разглядывая граффити, он не подозревал о личности его создателя. Неизвестный импульс прошибает тело от того факта, что эта фреска принадлежит Осаму. Парню, с которым он от силы перекинулся парой слов и то перед тем, как тот провалился в кому. Яркие цвета, словно вырванные из раскаленного эфира, прыгают перед его глазами, завораживая не только своим видом, но и отрывистой линией, грязным штрихом. Рин чувствует, как сердце пускается в галоп.

***

      Когда парни возвращаются на улицы Бруста, Рин машет на прощание Атсуму. Дождавшись, пока его фигура растворится в толпе, он отправляет сообщение Гинджиме. Через пару минут к нему подъезжает спортивный автомобиль. — Нашел его? — спрашивает он у водителя, который приспускает окно. — Есть наводка от тех, кто ошивается в этом районе, — Хитоши устремляет взгляд на ближайшую улицу. — Это недалеко, но я бы не рискнул оставлять тут машину. — А я, пожалуй, рискну, — Рин оглядывается. — Местные подумают, что это хозяин заброшки. А если и нет, то на какой хрен Ханджиме навязал ему противоугонку?       Скрепя сердце Хитоши оставляет авто, и они вместе бредут по тесной улочке. Пока Рин с близнецом лазали по офису, Гинджима прогуливался по окрестностям Бруста, то тут, то там ища хоть какой-то намек на Кадзи. Многие отмалчивались, другие нарочно путали следы. Единственной, кто поделился сведеньями, была гетера, которая имела свои счеты с фиксером.       Маленький бар «Ева» встречает их неприветливо. Хоть они и не выбиваются из местного колорита, каждому понятно, что они с другого района. Рин нисколько не смущается и не напрягается под косыми взглядами, легкой походкой шествуя к барной стойке. — Как поживаешь, Элз? Я все никак не мог собраться заглянуть в вашу новую обитель. Не проведешь экскурсию?       Девушка неохотно отвлекается от своих дел, но не спешит отправиться показывать владения. — Зачем пожаловал?       Что ж, размусоливать не в его манере, поэтому брюнет с удовольствием переходит сразу к делу. — Ищу одного слизняка. Зовут Кадзи. Не в курсе, где его найти? — Откуда мне знать, — крупная баргерл, что одним кулаком может разбить стакан, грозно осматривает Рина. — Я каждую подзаборную шавку не стерегу. — Раз ты тоже невысокого мнения об этом парне, то ничего не стоит сказать мне, где он.       Настойчивость фиксера побуждает сидящих поблизости развернуться вполоборота и спрятать руки в карман. Хитоши ожидает команды от босса, злобно озираясь на окружающих. — Сьюзи — моя подруга, и не хотелось бы, чтобы мерзкий тип вроде Кадзи сулил ей проблемы в новом баре.       Преимущество на его стороне — что он, даром знаком со всеми лидерами банд в своем округе? — Если хочешь войти, ты должен знать наши правила, — проговаривает девушка. — Как же иначе.       Рин согласно кивает и достает из-за пазухи пистолет. Демонстративно вытаскивает из него магазин и кладет на стойку. Гинджима вынужден проделать тоже самое. Каждый, кто желает попасть к «Шельмам», должен помнить главный девиз заведения: «В обители любви единственное ваше оружие — это поцелуи».       Баргерл внимательно их осматривает, сканируя на наличие еще каких-либо опасных предметов. Разумеется, у них есть встроенные импланты оружия. Однако Рин тесно сотрудничает с «Шельмами». И он не готов разменивать и без того хрупкое доверие банды на жизнь жалкого ублюдка. «Шельмы» — главные поставщики ценной информации после нетраннеров. Поэтому Рин полностью разгружается в знак уважения местных правил.       Баргерл, кажется, это устраивает: она кивает в сторону лестницы и на пальцах показывает число четыре.       Пока они поднимаются по винтовой лестнице, Рин чувствует негодование Хитоши. Мужчина является его правой рукой уже несколько лет, но до сих пор не может сжиться с тем фактом, что его начальник настолько доверяет некоторым людям, что может оставить спокойно свое оружие. — Никак не возьму в толк, как ты можешь оставаться полностью безоружным? — Единственная по-настоящему ценная валюта в нашем мире — это доверие, Гин.       Хитоши недовольно цыкает. — Тем более, я уважаю чужие принципы. — Да они сами с целым арсеналом пушек! Это тож самое, что лезть в глотку крокодилу.       Ринтаро только вздыхает, узнавая себя в ранние годы. Он тоже когда-то был полон предубеждений и стереотипов. Многие забывают об уязвимости и рисках, на какие идут секс-работники. Вот кто точно знает, что скрывает человеческое нутро. Мировоззрение Рина поменялось, когда он стал вникать в дела между бандами и познакомился с парочкой из них. — Они имеют полное право выставлять свои условия. Проживи денек из их жизни, и тогда пизди. А сейчас завались.              Оказавшись у двери с цифрой четыре, Рин без прелюдий сразу открывает ее и заходит внутрь. Вся комната представляет собой один большой мягкий диван, в центре которого стоит небольшой круглый стол с фруктами и кальяном. По углам комнаты — неоновая подсветка, что играет синиями огнями, — единственный источник света.       Кадзи расслабленно лежит в углу комнаты, покуривая кальян и наполняя комнату тошнотворно сладким дурманом. Он находится в некотором забытье, никак не реагируя на то, что к нему вторглись незнакомцы. — Мне казалось, будет труднее, — посторонний голос заставляет Кадзи прийти в себя. Сначала он обводит их воспаленным взглядом, а после вздрагивает. — Это точно он? — Кадзи Рёдзи? — произносит Гинджима, и тот, как кошка, встает на дыбы. — Он самый. — Кто вы такие? — не утруждая себя запахнуть халат, Кадзи встает в одних трусах, настороженно сжимая кулаки.       По своему богатому опыту Рин знает, кто такие фиксеры и как они выглядят. Однако, представший перед ним тощий шнур на них совершенно не похож. Где прыткость и брутальность? Где собранность и хитрость? «Хорошего фиксера порой даже подчиненные не знают, где искать, а этот маринуется здесь обдолбанный, — про себя думает Рин. — Позорище». — Твоя совесть и честь, — с усмешкой отвечает он вслух, проходя к столику и подавляя брезгливость. — Давно не виделись. Присядь-ка.       Белки красные, под глазами темные круги — кажется, горе-фиксер наслаждается гостеприимством «Шельм» запойно. Приказной тон ему не нравится, но он вынужден подчиниться. Принимает свою слабость, тем самым еще больше падая в глазах Хитоши и Рина.       Кадзи занимает место напротив Ринтаро, продолжая покуривать трубку, словно его только что не застали врасплох. — Что ж, раз теперь ты с нами познакомился, давай перейдем к делу, — Рин беззаботно отрывает с ветки пару виноградинок и закидывает их в рот. — До некоторых пор тебе сходили с рук подлости, но у всего есть лимит. Ты перешел черту. — Че за херню ты несешь?       Со стороны Хитоши наблюдает за поведением двух фиксеров и неосознанно сравнивает. Кадзи пытается вести себя непринужденно, но резкость движений и частое моргание выдает в нем беспокойство. В то время как Рин, хоть внешне и расслаблен, внутри строго собран и сконцентрирован. — О твоем последнем деле. Ох и наделало же оно шумихи! Церковь — теперь развалины, а твои парни — хладные трупы в морге.       Кадзи кривит губы, отмахиваясь от его слов: — Их дело было маленьким, а что эти придурки наворотили сверх того — не моя ответственность.       Рин вспыхивает в одно мгновение, а в следующее кидает виноградинку в грудь Кадзи. Тот отвлекается на этот маневр и пропускает кулак в челюсть. — Урок первый: твои люди — твоя ответственность, — все так же спокойно говорит Рин, занося руку для нового удара. — Урок второй: если считаешь иначе, то ты дерьмовый фиксер, а я таких на дух не переношу.       Продолжая нависать над ним, он хватает его за грудки, встряхивая. — Сейчас у тебя есть шанс принести реальную пользу. Скажи, что тебе известно о взрыве в вашем районе. — Я к этому не имею отношения, — хрипит Кадзи, пытаясь оттолкнуть Рина.       Фиксер тяжело вздыхает. Хоть он и считает себя терпеливым человеком, но на такие ломанные представления уже устал смотреть из раза в раз. — Сэкономь нам нервы и кулаки, — просит Рин, но получает тот же ответ, что и прежде.       Тогда он отпускает парня, брезгливо утирая руки об брюки от чужой крови. Пара отрезвляющих и куда более крепких ударов от Гинджимы — это следующая ступень в разговоре с такими актерами.       Слышатся глухие хрипы и стоны. Каждый удар словно разрывает завесу, позволяя рассмотреть, что стоит за их самодовольной ухмылкой и уверенностью в том, что мир вертится вокруг них. Рин скучающе потирает линзы очков, когда вдруг слышит: — Это случилось в прошлом месяце, — лепечет Кадзи, утирая кровь с носа. Понял, наконец, что идти наперекор дороже. — Виновников не нашли, и многие считали, что эт месть одной из банд мелкому торговцу палью. — Не нужно пересказывать местные сплетни. Это ведь твой район, или ты настолько ничтожен, что вообще не контролируешь ничего?       Колкое обвинение срабатывает, и Кадзи, насупившись, огрызается: — Понтовый мудила, — он приподнимается на локтях, взирая озлобленно снизу вверх на Рина и Хитоши. Одна его рука незаметно заползает под подушку. — Ты и тебе подобные считаете себя всемогущими, хотя на деле лишь гнилые сволочи, заграбаставшие себе все блага! Бей или беги, знаешь? Я делаю лишь то, чтобы не стать расходным материалом в вашей игре под названием эволюция!       Он резко вытягивает из-под подушки пистолет и направляет на Рина. Хитоши замахивается ногой, чтобы выбить оружие, но то успевает выстрелить.       В воздухе витает напряжение, словно каждое мгновение замирает в ожидании.       Рин опускает ладонь, которой планировал защитить голову от удара, и видит осевшего на мягкий пол Кадзи: из его груди хлещет кровь, заливая диван красным. Обернувшись в поисках стрелка, он обнаруживает за спиной Атсуму, опускающего пистолет. — Какого хрена? — выпаливает фиксер, пока Хитоши присаживается с Кадзи, пытаясь найти пульс. Напрасно. — Ты предпочел бы получить в голову пулю? — в истеричной манере выдает Мия.       Гребаную минуту назад Атсуму стоял в изумлении и, сам не успев понять, нацелился на бывшего босса и проделал в нем дыру. Особое чутье не подвело его, дернув вернуться и проследить за Рином. — Как ты вообще тут, блять, оказался? Я отправил тебя обратно! — Оставалось время до конца обеда, — огрызается Мия, нервно дергая плечами. — Да и какая вообще разница? Ты ведь жив!       Рин вбирает в легкие приторный запах и шумно выдыхает. Нервно потирая переносицу, он думает, как теперь быть с трупом в баре. Сьюзи это не одобрит. Убийство в новом заведении — отличный презент к открытию, ага. Обиднее всего то, что он даже толковой информации не добыл, и теперь никак не оправдаться. Повезло еще, что стены с обшивкой из звукопоглощающих панелей. Есть время обмозговать, как быть. — Вы его убили? — девичий голос неожиданно разбавляет разговор, приковывая к себе все внимание. Видимо, даже приоткрытая дверь выпустила звук выстрела в бар.       На пороге комнаты стоит блондинка с каре, в довольно открытой юбке и топе. В воздухе витает легкий аромат ее духов, который смешивается со слащавым запахом угара. Взгляд у нее едва напуганный, но уголки губ на секунду, кажется, дергаются в улыбке. — Это она сказала, где искать Кадзи, — считает нужным прояснить Хитоши.       В коридоре слышны шаги и ругань. Грубые слова, полные ярости, разматываются в воздухе, как старые порванные нити.       Мия судорожно пытается прикинуть, через какое окно можно попытаться смыться. Но вместо воспоминаний, где он видел тут окно, перед глазами пробегают странные картинки.       Очертания коридора. Вокруг туман из пыли. Затем голову прошибает резкой болью, словно кто-то невидимый вбивает гвозди в виски. Она стучит, отзываясь на каждое движение, каждую мысль, и навязчивые образы выплескиваются из закоулков памяти, превращая привычный мир в калейдоскоп размытой реальности. Стены вокруг кажутся слегка наклоненными, и каждый шорох, каждый шаг пробуждает в сердце неясную тревогу. Его дряхлое тело приваливается к стене, и он никак не сопротивляется, когда из его податливой руки незнакомка выхватывает пистолет.       Когда в дверях появляется Эльза, эта девушка, не дав никому ничего сказать, со слезами на глазах бросается к ней. Плечи вздрагивают, рот безмолвно открывается и закрывается. Она будто просыпается от страшного сна, бросает оружие на пол и, как маленький ребенок, протягивает руки к баргерл. Она признается, что это она выстрелила и что Кадзи, наконец, получил по заслугам. Эльза проходится подозрительным взглядом по компании чужаков, но ее отвлекает вновь девушка, дернув за куртку. — У него спрятана здесь пара пистолетов, — слезы градом катятся по ее румяным щекам, но девушка продолжает, всхлипывая. — Этот ублюдок хотел нас убить. Я говорила, он плохой человек, Эльза, плохой!       Эльза привлекает к себе несчастную и, приобняв, уводит из комнаты. Напоследок она бросает короткий взгляд в сторону парней. Мало понимая мотивацию девушки, Рин, тем не менее, любезно принимает ее помощь. Лучшего исхода для инцидента трудно представить. Когда есть шанс, нужно его использовать, несмотря на то, что брюнет не любит оставаться чьим-то должником.

***

      Размашистая подпись и шлепок печати. Киёми глубоко вздыхает, откидываясь на спинку кресла, едва качнувшись и чуть не перевернувшись. Лабораторный свет действует усыпляющее, а еще эта лампа с плавающей медузой, которую ему подарили по случаю пройденной стажировки пару лет назад. Как же давно это было. — Динь-дон! — раздается над самым ухом, и Киёми подскакивает на ноги. — Говорит ваш искривленный позвоночник! Пожалейте меня, пожалуйста.       Пока Куроо, довольный произведенным эффектом, плюхается своей задницей на рабочий стол, Киёми злобно сверлит его взглядом. Гиблое дело. — Блядский выродок, — он психованно поправляет свой мятый халат. — Ненавижу тебя. Что за манера взламывать без стука? — Люблю, когда ты грязно ругаешься. Делай так почаще, — хитро ухмыляется Тецуро, кладя ногу на ногу. — Все остальные в этих стенах такие ску-у-чные. Стучать тоже скучно.       Куроо Тецуро невообразимым, совершенно фантастичным образом сочетает в себе дикое ребячество и ебейшую гениальность. Путь от лаборанта НИЛ до нейро-инженера Куроо прошел за два года. Каким образом, догадаться не трудно, если хоть час пообщаться с этим парнем. Харизма, угодливость, бешеное обаяние и огромные мозги. Несмотря на то, что время от времени все эти качества в равной мере подбешивают Сакусу, он находит Куроо хорошим начальником. — Зачем пришел?       Хоть Тецуро и выше по положению, они не соблюдают формальностей. Инженер верно сказал, все работники Кироси — задроты науки до мозга костей, что пообщаться с ними не по рабочим темам невозможно. Сакуса долго считал себя нудным заучкой, пока его не перевели в отдел под начальством Куроо. Все познается в сравнении: так вот Киёми и понял, что прошлые его будни были заунылой пыткой. Пусть бешеная энергия, которая витает вокруг Тецуро, тоже внушает опасение, такой тайфун все же радует того, кто все время задыхался в душном приемном отделении. — Хотел предложить повысить артериальное давление, — когда Киёми устало потирает переносицу, Куроо понимает, что бумажный аврал в конец выбил у его друга всякое понимание намеков, и поясняет. — Тебе срочно необходим кофеин.       Причин отказаться не находится. Из-за смены формы заполнения бланков весь отдел вынужден переделать кипу документов за последний квартал. В такие моменты Киёми вспоминает свою прошлую работу на каталке, где на бумаги банально не хватало времени. Это были самые кошмарные полгода в его жизни. На таком контрасте он сразу начинает считать нынешнее положение подарком свыше. Киёми предпочтет посидеть в удобном высоко-технологичном безопасном центре лучшей и ведущей компании по производству оптики, чем снова вернуться в маленькую дохлую карету скорой помощи, одновременно пытаясь и спасти жизнь проститутке, и спрятаться от града пуль, ведь их пытается убить ее чокнутый любовник.       В коридоре Куроо жмет на кнопки и прикладывает бейдж к терминалу. Киёми ставит рядом со вторым окном свою кружку, и его товарищ подавляет слабый смешок. «Одноразовые стаканчики — большое зло!» — такой плакат он повесил в лаборатории, когда узнал, что Киёми предпочитает набирать напитки в кружку или стакан, а не прибегать к использованию одноразовой посуды. — Совет одобрил «Виджи-11», — как бы невзначай объявляет Куроо, ослабляя галстук. — Подумал тебе, как ведущему специалисту проекта, сказать первому.       Они с группой отправили новое улучшение на рассмотрение две недели назад, и никаких новостей. Сакуса переживал, так как идея технологии принадлежала ему. Им с командой удалось разработать технологию со сверхчувствительными волнами, способными распознавать импульсы нервной системы. При таком раскладе можно буквально считать настроение и чувства человека. В будущем Сакуса уже планирует сделать возможной запись на носителя этих импульсов. — Готов спорить, ты узнал еще неделю назад, но нарочно об этом молчал? — Верно, — Тецуро наклоняется, забирая готовую порцию кофе, одну из которых протягивает другу. — Как и о том, что ты получил повышение.       Едва хлебнув, Киёми обжигает язык. Он быстро сглатывает и с недоверием смотрит на своего напарника. Никогда не узнаешь, когда он говорит всерьез, а когда шутит.       Куроо подмигивает товарищу и щелкает пальцем по бейджику Киёми. Надпись сменяется с «младший нейропротезист» на «ведущий нейроинженер». Киёми таращится на него в неверии. Неужели его собственную технологию столь высоко оценили? — Поздравляю, коллега. — Тецуро нагло улыбается. — Когда вечеринка, а? Ты ведь не думаешь, что я позволю тебе избежать празднования? — И что же мне праздновать? — хмыкает Сакуса, перемешивая содержимое кружки. — Что придется теперь жить в лаборатории? — Что ж, в который раз убеждаюсь, что тебе еще учиться и учиться. Ты получишь не только новое кресло в соседнем от меня кабинете, но и рабочий день длиной в семь часов, вместо десяти. Дополнительных смен порой это, конечно, не исключает, но оно ведь того стоит?       Наука — как много сейчас стоит это слово. Сакуса не берется сказать, что жаждал оказаться на олимпе высших умов. Его вполне устраивает его нынешнее состояние. Хотя он считает, что ошибки и погрешности — не деградация, а вот отсутствие развития — регресс. Может, ему и не хочется быть в числе первых, но и видеть себя отстающим тоже не желает.       Повышение в должности — мог ли он подумать, что это произойдет, да еще и так скоро? Кироси тщательно подбирают кадры и очень ценно относятся к особенным сотрудникам вроде Куроо. — Так что? Как думаешь проставляться? — Следующий кофе за мой счет, — проговаривает Киёми и, допив одним глотком кофе, направляется обратно в свой кабинет. — Меня это не устраивает. Знаешь, как у нас, жемчужин науки, принято? — Куроо обгоняет его на пару шагов и начинает идти задом наперед. — Веселье придает процессу вкус. — Хорошо, что ты создаешь формулы, а не стихи, — присаживаясь снова за рабочий стол, Киёми тяжело вздыхает. — Если я тебя накормлю, ты от меня отстанешь? — Мне будет сложно не паясничать, но я с лихвой оторвусь, когда ты переедешь в соседний кабинет. — Отлично, если это все, проваливай, — Киёми ставит точку в разговоре, возвращаясь к документам.       К чести Тецуро, он знает, когда стоит закрыть рот и не говорить лишнего. Он спокойно доходит до двери, но, перед тем как уйти, говорит напоследок: — О, и кстати. Раз ты в новой должности, то и отчеты тебе следует подписывать по-другому. Ну, знаешь, в самом низу, в графе «ответственный».       К сожалению, Тецуро так же любит иногда рисковать и идти на отчаянные шаги, совсем как сейчас. Ему едва удается скрыться за дверью, прежде чем в него попал бы смятый в кучу листок.

***

      Атсуму перебирает в руке магнитные шарики, пытаясь сосредоточиться. Его до сих пор мутит после случившегося. — Объяснения будут? — ровно произносит Рин, подпирая рукой голову. — Или мне клешнями из тебя вытаскивать? Ненавижу допросы, а последний прошел совсем дерьмово, поэтому будь добр.       Кадзи вел себя как ублюдок, и его слова не казались чем-то новым. Атсуму не жалеет, что этот урод сдох. А вот Рин произвел должное впечатление. Его принцип беречь своих людей — приятный бальзам на сердце после предательства Кадзи. Но фиксер вряд ли хочет услышать итоги сравнительного анализа. Парень припоминает еще свежие события. И тут-то в голове Атсуму словно происходит «склейка»: вот он сжимает кулак, мыслено понося Кадзи, а вот уже стреляет в него. Между ними невосполнимый пробел. Это пугает и одновременно злит его. Взрыв эмоций, подобный вспышке молнии, пронзает сознание, заставляя сердце колотиться с невыносимой силой. — Мне нужно объяснять, почему я спас тебя от пули, я верно понял? — неясная злость пробивается в речь. Блондин зачесывает челку назад и велит себе успокоиться — вдох-выдох — и более спокойно продолжает. — Разве мне нужна гребаная причина, чтобы спасти человека? — Убив другого? — некстати вставляет Хитоши. — Этот козел заслужил, — парирует Мия, сдуваясь. — Особенно после тех слов.       Рин — довольно предусмотрительный человек и разыгрывает разные сценарии того, что может случиться. Но даже с этой способностью он не мог представить, что Атсуму вдруг нарисуется в баре и пристрелит Кадзи. Весь план обрушился на самой первой ступени — это не может не злить его. Поймав в зеркале заднего вида взгляд Хитоши, он удрученно вздыхает. И все же, он рисковал получить пулю в голову, если бы Атсуму не выстрелил первым. Рин не ожидал, что долг ему вернут так скоро. — Ладно, я оценил твой порыв. А еще твою меткость. Однако, Кадзи нужен был мне живым. — Зачем? — С тебя сегодня достаточно, — обрывает на корню его любопытство Рин. Автомобиль останавливается, и он впервые за всю дорогу смотрит прямо в лицо Атсуму. — Даю тебе отгул на сегодня. — Не нужно, — отпирается Мия, сам не зная зачем. Его единственной мыслью было вернуться во дворик и провалиться в сон. — Это не вопрос, — властно произносит фиксер. — А теперь проваливай в номер.       Атсуму шумно выдыхает через зубы, но перечить не решается. С него и правда достаточно на сегодня.       Отпустив Хитоши, сам фиксер направляется в гараж. Подземный госпиталь стал для него местом, где можно спрятаться от всех забот. Молчаливый слушатель в лице Осаму его вполне устраивает, и другой компании он не ищет. Переступив порог, Рин на ходу скидывает пиджак на спинку стула. Гинджима предложил забрать кибердэку Кадзи и поискать информацию там. «Быть может, если он такой неудачник, то нам может повезти» — сказал тогда подручный, и воспоминания об этих словах несколько приободряют Рина.       «Нужно написать Киёми и…». Нет. Сейчас он плюхнется в драгоценное кресло и забудет обо всем на пару минут, а может и часов. Ему требуются эти драгоценные минуты, чтобы просто побыть в одиночестве.       Вдруг он краем глаза замечает изменения. Сегодня не его день — думал он до сей поры. Но, увидев Осаму, сидящего на кровати, его мнение резко меняется.