«Препод»

Вечерняя тишина — самая лучшая. Ведь в полумраке старой съемочной квартиры, можно не замечать всех тех недостатков которые мучают глаза. Наступающие, всё с каждым днем быстрее, сумерки, подают руку помощи и натягивают на глаза вуаль — оттого ожидаются сильнее. Осень редко кто действительно любит, и вместо этого откапывают приятные моменты среди таких многочисленных отталкивающих — зачастую все привыкли её романтизировать. Чимин золотое время года искренне любит. Хоть и показывается эта любовь, иногда, противными болезнями и надоедливыми синдромами. Телевизор, нашедший своё место на стене, безоговорочно молчит и редко когда включается. А если и загорается экран старой плазмы, то только на том канале, на котором закончился предыдущий просмотр. Ощущение, словно временный хозяин забыл совсем о предназначении, а то и, наличии упомянутой ранее техники. Но правда в том, что тот попросту не нуждается в нём. Потому что, когда Чимин закрывает двери квартиры и садится на низкий подоконник в крохотной студии — все звуки пропадают. Не просится фоновая помощь телевизора, легкая музыка или кипящий чайник. Любой звук напоминающий о жизни — Паку не нужен. И в этой квартире, повидавшей своё не первое десятилетие, Чимин может об этом не переживать вовсе. Его место жительства, редко когда кишит разнообразием звуков характерных для студента, да даже просто для жильца. Можно сказать, что почти никогда. Потому что, парень знает — он не выдержит. Его голова разорвётся от убивающего вихря какофонии звуков, когда квартира, не способная удерживать шум города, развалится на части впуская того внутрь. Не вынесет, если к этому, пробирающему до дрожи гомону, добавится хотя б один, напоминающий о его месте нахождения. Ведь в своей собственной тишине, он чувствует себя более живым. Стены маленькой однушки способны его спасти, только когда молчат, и только тогда он не вынужден сбегать. Сегодня, исключительно из-за проливного дождя, его отдушиной является не побег на природу к старым, мудрым деревьям и прочей живности — а его квартира. Парень, сморкнув носом и кашляя, отвлекается на бьющиеся капли воды об окно и подоконник снаружи, они накрывают уши невидимым полотном, оставляя только свой звук. Но всё еще, где-то там, далеко в глубинах студенческого сердца, покоится одно единственное место для кого-то особенного. Того, кто так же сможет заглушить собой шум города. «Преподаватель Чон Чонгук» Имя на повторе проносится в голове, и Чимин сдерживает подступающую, и такую редкую, искреннюю улыбку. Сидя в позе эмбриона, он сжимает руками ткань домашних серых штанов, ступни ближе к себе подсовывая. Пока, слезящиеся, глаза наблюдают за плывущими по окну каплями, сильнейшего за последние недели дождя, а желтый свет фонарей, красиво отбивается на лицо парня, его разум неприлично захвачен чертами взрослого мужского лица. Чимин помнит все. И если бы он был честным в данный момент, то сказал бы что боится. Липучий страх того что он помнит каждую черту лица мужчины, которого в близи он видел всего-то раза два, подкрадывается к нему ползучей и хитрой змеёй. Чимин чувствует, как к и так больному горлу, тихо и медленно поднимается паника, и от того, жмурится. Он не из тех кто будет паниковать, нет. Зачастую такой эмоции поддаются окружающие его люди, когда находятся рядом с ним, но сейчас Пак не знает что делать. Бьющиеся об окно звуки дождя, только мотивируют сидеть и размышлять о преподавателе другого факультета. О его поведении, способности совмещать в себе две такие разные сущности — уверенный мужчина, но в то же время смущённый молодой человек. В моменты, которые им, по чистой случайности, пришлось пережить вместе, Чимин прекрасно замечал фразы брошённые специально со флиртом, так же как и пристальный взгляд, который скользил по всей фигуре студента, и в котором читался дикий восторг. Пак уверен. В собственных глазах проскальзывало тоже самое. Всплывший факт, проносится по телу характерными мурашками, и всё так же сдерживающейся улыбкой. — Препод Чон, — положив голову боком на сцепленные вокруг колен руки, тихо, едва ли слышно, хрипит осевшим голосом в шум дождя парень. В мыслях вырисовывается высокий и крепкий, спортивный стан. — Чон, — не меняя громкости, повторяет студент, и рукой ведёт по стеклу, следя за одной каплей. Перед глазами появляются чёткие очертания лица, добавляется цвет волос вместе с длиной, далее прорисовываются губы, так же окрашеные в бледно-розовый, шея с привлекательным кулоном. — Чонгук, — имя вылетает бесшумно, почти что на выдохе, и резко оканчивается приступом сухого и раздражающего кашля. А в следующий момент, Чимин чувствует как что-то сжимается на его груди. Опустив голову, парень так и застывает от вида своей собственной руки, схватившую футболку возле сердца и сгребшую ткань до побелевших костяшек. «Приехали»

***

Период проливных дождей у Чонгука ассоциируется с одним из лучших моментов осени. Кто-то, в попытках скрыться от небесных капель, бежит в комфорт зданий, другие же, спокойно расхаживают по образовавшимся лужам под зонтами. Есть и такие, кто ничего из выше перечисленного не предпринимает — только подставляет под дождь голову, назад откидывая. Чонгук такой. Он любитель сильных ливней, так же как и морозов. Всё, что зачастую не нравиться большинству — до жути притягивает его. Возможно, и по этой самой причине, он когда-то давно выбрал факультет архитектуры, который все так яростно не любили, как своё университетское образование. Мужчина часто с ностальгией припоминает себе, как родители и старший брат пытались его отговорить, но у них ничего не вышло. Ведь если Чон Чонгук задумал что-то — тому суждено сбыться. Таким образом, родные смирились с выбором их младшего, и пообещали даровать поддержку, за что парень был им безумно благодарен. И стоило Чонгуку взрослеть, набираться опыта в полюбившейся теме, и в итоге выпуститься с отличием и огромнейшими перспективами и рекомендациям для будущей карьеры, парень гордился старым собой. Упертым, наглым и через чур амбициозным. С работой вышло так же. У него был целый список возможных рабочих мест, и Чонгук, сразу после выпуска, ими воспользовался набираясь немало опыта, так же как и успешных связей. К 30-ти годам, уже мужчина, был довольно популярен в архитектурном комьюнити. Его хотели, требовали, и восхищались. Но каким бы профессионалом своего дела он не был, совладать с характером невероятно активного Чонгука, они не могли. Ему всегда было мало. Опыта, связей, кругозора, возможностей. Чонгук никогда не был до конца удовлетворен. Но к счастью, совсем недавно, он набрёл на объявление о вакансии профессора на факультет архитектуры — и нутро Чонгука задрожало. Такого в его списке ещё не было — он отозвался в тот же день. Заявку приняли на следующий, а собеседование состоялось на день после. Его приняли. После этого, жизнь Чонгука приобрела совсем не яркие, но всё же новые краски. Не ведомый ранее маршрут, по которому тот должен был добираться, длинные и напоминающее о его студенческих годах, коридоры университета. Кабинеты, коллеги — смотрящие на него с неким удивлением, но в тоже время с легким восхищением — а так же студенты. Множество студентов, которые, как и он когда-то, решили повязать своё будущее с архитектурой. И за это — они уже имеют долю его уважения. Но его образ в разных университетских кругах, будь-то другие профессора или же учащиеся, оставался неизменным. Строгий и хладнокровный. Постоянно приезжая к университету — мужчина всегда выглядел неприступным. Он громоздкой горой, стоял возле мусорного бака докуривая свою единственную на день утреннюю сигарету, чувствуя все взгляды направленые на него и успешно их игнорируя. До случая с одним студентом. Тот захватил собой сразу же. Не давая даже шанса устоять. Тогда-то и началась преподавательская паранойя. Спонтанно и вовсе необдуманно. Потому что зрачки, только останавливаясь на парковке, шарили по толпе в желании уцепиться за один единственный нужный цвет. Так ярко выделяющийся среди всех остальных, что когда студент перестал появляться совсем — в глазах мужчины засела тревога. Потому что тот пропал. И Чонгуку было до жути интересно — сколько очков ауры он терял, когда как только заезжая на парковку университета на протяжении той самой целой недели, он судорожно бегал глазами по толпе студентов в попытках поймать глазами того самого. Единственного. С копной блондинисто-розовых волос, пухлыми персиковыми губами и блестящими глазами, а еще милейшей улыбкой. А когда взгляд не упирался в желаемое — целый день словно был прожит зря. Мужчину раздражало все. Доставучие старшие коллеги, порой ленивые студенты, а иногда и даже усердные малые, Чонгуку не было мило все кругом. Ему хотелось хотя бы мигом увидеть яркий цвет волос, худую фигуру — этого было бы достаточно, что бы унять нервное постукивание ногой. А еще Чонгук злился на самого себя. За что? Варианта было два. Первый это, что он в день случая с машинами, отпустил студента. Не нагнал его, тем самым позволяя опрометчиво уйти. И вот сейчас, пожиная плоды своей тупости и тормознутости, он каждый раз разочаровано мотает головой и жалеет о не сделанном, не сказанном. Второе — за то, что не понимает что с ним творится. Не может сложить все в логичные мысли, выводы. Копается в своей голове, пытаясь отыскать ту самую причину по которой так зациклился на парне с розовыми волосами. Чон Чонгук злится на то, что так легко попал под чары явно хитрого и прекрасного кицунэ, никак иначе. Так продолжалось долгие и скучные 7 дней. Мучительный период переживал не только сам мужчина, но и его бедные студенты, которые ещё никогда не видели своего преподавателя таким хмурым и грозным. Они перешептывались между собой, косили боязливые взгляды, и в страхе выполняли каждое задание на отлично. Ведь, хоть Чонгук и был молодым понимающим преподом, своё дело он знал, и преподносил ужасно хорошо, того и требовал в замен. Цифра 7 медленно переросла в 10, а та, в своё время, добавила к себе 4. 14 Две недели. Чонгук искал Чимина взглядом в толпе, две недели, и каждый день терпел неудачу. Пока в понедельник третьей недели его не вызвал к себе декан факультета.