Первое свидание

Шëл 1929 год, была середина октября. В Мюнхене стояла прекрасная солнечная погода, нетипичная для баварской осени.  Семнадцатилетняя светловолосая девушка, одетая в поношенное шерстяное пальто, вышла из трамвая и направилась в сторону пятиэтажного здания по адресу Шиллингштрассе 50. Обычно путь от дома до работы Ева проделывала пешком, чтоб сэкономить двадцать пфеннигов, но сегодня она делала причёску дольше обычного, поэтому пришлось потратиться на трамвай. Проходя мимо модного магазина,  расположенного напротив места её работы, её взгляд задержался на шëлковом вечернем платье изумрудного цвета, надетом на манекене за стеклом.  На девушку вдруг нахлынуло непреодолимое желание зайти и примерить это платье, хоть она и понимала что подобная роскошь ей не по карману. — Можно примерить вон то зелëное платье? –спросила Ева, переступив порог магазина. — Барышня, вы знаете сколько оно стоит?  – ответила вопросом на вопрос продавщица, окидывая оценивающим взглядом юную посетительницу — Нет. – прозвучал робкий ответ. — Оно стоит двести пятьдесят марок. Сомневаюсь, что вы, юная дама, собираетесь его приобрести!     Конечно Ева не собиралась, ведь её зарплата помощницы в фотоателье была всего девяносто марок в месяц. Но как же ей было обидно!  Сделав над собой огромное усилие, чтоб не заплакать, девушка пулей вылетела из магазина.      Перебежав через дорогу, блондинка остановилась у здания с табличкой "Фотоателье Генриха Гоффмана". Зайдя внутрь, она посмотрела на часы и с облегчением подумала: "Фух, успела!"      Первым делом девушка прошла в уборную и, достав из сумки косметичку,  припудрила лицо, чтобы скрыть синяки под глазами–последствия жëсткой диеты, немного подкрасила тушью ресницы, а на губы нанесла ярко–красную помаду. Отец запрещал Еве пользоваться косметикой, поэтому всю эту процедуру ей приходилось проделывать в туалетной комнате на работе. А перед уходом домой умываться. Теперь в отражении она видела девушку со светло–русыми волосами, правильными чертами лица и серо–голубыми глазами, правда выглядящую на пару лет старше своего реального возраста и несколько полноватую. Во всяком случае Еве самой так казалось. То, что с косметикой она выглядела старше ей нравилось. Какая девушка в семнадцать лет не хочет казаться взрослее. А лëгкая полнота, которую, правда, кроме неё самой никто не замечал, это последствия полуторагодичного пребывания в монастыре, куда Еву отправили строгие и набожные родители, якобы потому что она отбилась от рук. Просто там слишком сытно кормили, а вставать из-за стола, не доев, не разрешалось.                              *****      Прошло уже четыре месяца как Ева вернулась из монастыря. Теперь девушка старалась быть примерной дочерью, чтоб не оказаться там снова.       Когда в ответ просьбу Евы купить ей новое пальто, отец ответил что зарплата преподавателя в училище не позволяет такого расточительства и старое ещё выглядит вполне прилично, девушка гордо заявила что раз он такой скупой, теперь она будет сама зарабатывать на свои нужды. Отец в ответ лишь что-то презрительно фыркнул.         Еë первой работой стала должность регистратора в частной клинике.  Но девушка проработала там всего неделю. Еве не нравился больничный запах, который въедался в одежду и волосы, и необходимость отвечать на надоедливые вопросы пациентов.  Потом была должность секретаря в нотариальной конторе. Там приходилось много печатать на машинке  и к концу рабочего дня ужасно уставали глаза и руки. Спустя две недели она, под насмешливые комментарии отца, объявила что уволилась оттуда.      Уже отчаявшись найти достойную работу, Ева бесцельно перелистывала газету, когда взгляд её наткнулся на такое объявление:       " В известное фотоателье требуется помощница. В обязанности входит продажа фотоаппаратуры,  ведение документации, проявка негативов. Требования: пунктуальность, возраст старше шестнадцати лет, образование не ниже среднего, готовность работать сверхурочно. Заработная плата девяносто марок в месяц, возможны премии. Обращаться лично по адресу Шиллингтрассе 50, фотоателье Генриха Гоффмана. "        В голове девушки промелькнуло: " Это мой шанс".  Через час она уже стояла у двери респектабельного здания с серым фасадом, на первом этаже которого располагалось фотоателье. Ей открыла секретарша лет двадцати пяти и проводила её в кабинет к владельцу фотоателье.  Это был чуть полноватый, лысеющий мужчина, ровесник её отца.  После короткого собеседования, он сообщил Еве, что она принята.  Не помня себя от радости, блондинка направилась к выходу.       — Только учти дорогуша, опозданий я не потерплю.  – фамильярно бросил ей вслед новый начальник.       — Разумеется, господин Гоффман! – с сияющей улыбкой ответила девушка.                                *****      Заварив себе кофе, чтоб хоть немного унять противное чувство голода, которое стало её постоянным спутником с того момента, как Ева решила похудеть, юная продавщица принялась готовить фотоателье к открытию.  Фотоателье открывалось ровно в девять утра.  К этому времени витрины и пол должны блестеть, а товары нужно аккуратно разложить по полкам.  Закончив все приготовления и повесив на двери табличку "Открыто", девушка достала из ящика стола томик рассказов Оскара Уайльда в бумажном переплёте,  чтобы скоротать время за чтением пока нет посетителей.      От книги Еву отвлёк звук дверного колокольчика.       — А, Эффи! Ты уже здесь!  – в дверях  стояла темноволосая девушка с симпатичным лицом и,  слегка угловатой, мальчишеской фигурой.  Это была дочь владельца фотостудии Генриетта.       — Доброе утро, фройляйн Гоффман!     Хоть девушки и были ровесницами,  дочь шефа с первого дня их знакомства дала понять блондинке, что обращаться к ней стоит почтительно.        — Помоги мне скорее с покупками!  – капризно протараторила Генриетта.        Работница тотчас послушно взяла у неё из рук две картонные коробки, перевязанные атласными лентами.      —  Ах, как же я утомилась!  – девушка устало плюхнулась на обитый чёрной кожей диван для посетителей, закинув ногу на ногу. — Вчера Михаэль пригласил меня на свидание,  а я с ужасом обнаружила, что мне нечего надеть.  Все мои платья он уже видел. Вот пришлось с самого утра бегать по магазинам в поисках чего-то подходящего.       — И как? Нашли, что искали?  Покажете обновки?  – с улыбкой спросила Ева.        — О, да! Я обошла с десяток магазинов, но там была сплошь всякая безвкусица.  Уже потеряла надежду найти что-нибудь стоящее и ,  представляешь, в ателье, что через дорогу увидела просто чудесное платье!  – возбужденно рассказывала Генриетта. Сейчас покажу, а ты пока сделай мне кофе.        "Могла бы хоть иногда добавлять "пожалуйста" " – с раздражением подумала продавщица, но просьбу хозяйской дочери выполнила.           Генриетта сделала глоток кофе и, поставив чашку на журнальный столик, стала развязывать ленту на розовой коробке с надписью " Modenhaus Berta Haüsler".            — Ну, что скажешь, Эффи?   Фройляйн Гоффман держала на уровне плеч расшитое блёстками шёлковое платье.  Блондинка сразу узнала в нëм то самое, которое ей не суждено было сегодня примерить.           — Ну, чего молчишь?  Посмотри как оно мне к лицу! – не унималась Генриетта.         —  Да, оно очень красивое. Уверена, Ваш Михаэль сойдёт с ума, увидев Вас в этом платье. – ответила Ева с натянутой улыбкой, хоть на душе у неë скребли кошки. Девушка не могла найти названия для эмоций, которые бушевали у неё внутри.  Зависть? Но она не была завистливой. Злость? На кого? На дочь шефа, которая могла так легко позволить себе купить это платье? Или на владелицу магазина, которая оценила свой товар так высоко, что простой работнице фотоателье пришлось бы копить на него почти год? Нет, вероятно это была обида. Нет, не на прижимистого отца, который никогда не давал ей карманных денег. Скорее это была обида на судьбу.  Разве справедливо, что у неё никогда не будет такого платья, да и много чего ещё, что есть у фройляйн Гоффман? Просто потому что она обычная продавщица в фотоателье, вынужденная стоять за прилавком с девяти утра до шести вечера за гроши, которых едва хватает на редкие походы в кафе с подругами. Ева в душе восхищалась Генриеттой.  Всегда модно одетая, на каблуках, пахнущая французскими духами. Она казалась ей идеалом, на который стоит равняться.  Но почему-то именно сейчас, когда фройляйн Гоффман кружилась перед зеркалом с глуповатой улыбкой на лице, блондинка увидела в ней не воплощение красоты и элегантности, которым раньше казалась ей дочь владельца фотостудии, а обычную девчонку с худыми чуть кривоватыми ногами, расщелиной между зубов и веснушками, которые та прятала под слоем пудры. Почему-то именно в этот момент блондинка осознала, что ни чем её не хуже.  И что если бы не её вышедшая из моды кофточка, которая досталась ей от старшей сестры, самостоятельно укороченная юбка и шерстяные чулки, вместо модных капроновых, она была бы возможно даже красивее Генриетты. И все смотрели бы на неё с таким же восхищением, как смотрят на фройляйн Гоффман.        — Вообще-то я планировала купить только платье, но увидев эти туфли не удержалась. – выдернул блондинку из еë размышлений веселый голос Генриетты. Из второй коробки она достала лакированные туфли на высоких каблуках, с золотистыми пряжками.  — Туфли и платье вместе почти пятьсот марок. Я потратила все свои карманные деньги за этот месяц, ещё и у брата пришлось одолжить.  – с грустью на лице добавила дочь шефа.       — И когда же у вас свидание, фройляйн Гоффман?        — Сегодня. Поэтому и торопилась выбрать наряд.         — Куда Михаэль Вас пригласил? – с неподдельным интересом задала вопрос продавщица.        — В кино. Сегодня премьера "Ящика Пандоры" в "Глория-Паласт".        — " Ящик Пандоры"? Я видела афишы. Там ещё кажется Луиза Брукс в главной роли?       — Да, верно.       —  Желаю Вам хорошо повеселиться, фройляйн Гоффман! – вполне искренне сказала продавщица, несмотря на то что ей стало немного обидно. Еë на этот фильм приглашала подружка, но билеты на него были слишком дорогими, потому что в Мюнхене его показывали впервые. Девушка не могла позволить себе билет за целых четыре марки: большую часть денег полученных за прошлый месяц, она потратила на подарки близким — сервиз для мамы, курительную трубку отцу и три ожерелья из искусственного жемчуга сёстрам и Герте, своей лучшей подруге. А до получения жалованья за октябрь оставалось ещё почти две недели.  Согласиться же, чтоб подруга сама оплатила ей билет, девушке попросту было неловко, ведь Герта ещё не работала и ей пришлось бы просить деньги у родителей.       — А тебя кто-нибудь звал на свидание? Или ты до сих пор не обзавелась ухажёром? – Ева сочла вопрос фройляйн Гоффман довольно бестактным, ведь девушки не были подругами.        — Так, значит нет?  – не унималась дочь начальника.  Ева не знала что ответить.  Воздыхатель у неё был, и он много раз приглашал еë то в кино, то в цирк. Но девушка каждый раз отвечала отказом — не хотела давать парнишке ложную надежду. Они с Гансом жили по соседству и дружили с самого детства, Ева любила его почти как брата, но на что-то большее он, увы, не мог рассчитывать.  У продавщицы не было желания говорить обо всëм этом с фройляйн Гоффман, поэтому она коротко ответила: — Нет.         — Понятно. Ладно, мне пора идти. Когда папа придёт, передай ему чтоб не ждал меня к ужину. Я вернусь домой к десяти. Только смотри, не забудь, иначе он меня убьёт.          — Хорошо, фройляйн Гоффман. До свидания!          — Пока! – Генриетта ушла, как обычно, не захлопнув за собой дверь и холодный осенний ветер ворвался в помещение, разбросав бумаги лежавшие на столе.                                       *****     Бронзовые часы на стене фотоателье показывали без пяти минут шесть. Ева начала собираться домой.        — Куда это ты намылилась? – грубо окликнул её начальник, выйдя из своего кабинета. — Долго ещё будет этот бардак на полках? Чтоб сегодня же перебрала папки с документами на стеллажах и разложила всё в алфавитном порядке.         — Но, господин Гоффман, вы же знаете, отец... Можно я приду завтра в семь утра и всё сделаю?          — Милая моя, если твой отец так строг, пускай сам тебя содержит. А пока я плачу тебе зарплату, будь любезна делать, что тебе велено.  Чтоб сегодня с папками был порядок! – раздражённо отрезал Гоффман.          — Да конечно, сегодня же всё сделаю. Простите меня, господин Гоффман. – обречённо ответила девушка, мысленно прикидывая сколько времени займет сортировка документов.  Как бы сильно Ева не боялась отцовского гнева, потерять работу в период экономического кризиса было гораздо страшнее.         — Да не переживай ты так! Если твой папаша тебя выгонит,  я разрешу тебе ночевать здесь на диване. Я же добрый.  – Гоффман громко расхохотался, обнажая удивительно белые для своего возраста зубы.        Продавщица только грустно улыбнулась в ответ на грубую шутку начальника.  "До чего глупое занятие сортировать документы по алфавиту. Неделю назад по его же указанию, я раскладывала их по дате поступления. Не удивлюсь если пройдет неделя, и мне снова придётся возвращать всё как было." И всё же Ева настолько дорожила работой, что даже если бы шеф приказал поливать цветы во время дождя, она бы не осмелилась возражать.                                     *****       Девушке осталось рассортировать только самую верхнюю полку.  Не успела она залезть на стремянку, как раздался дверной звонок. " Ну кто там так поздно? Мы же закрылись три часа назад. Нужно спуститься и открыть. " Продавщице спускаться не прошлось, хозяин мигом выбежал из своего кабинета и поспешил впустить позднего посетителя.  Ева видела боковым зрением как порог фотоателье переступил темноволосый элегантно одетый мужчина лет сорока.  Вошедший снял шляпу, после чего мужчины сердечно пожали друг другу руки. После шеф и незнакомец присели на диван и начали оживлённую беседу. Ева заметила, что посетитель разглядывает её ноги. " Наверное я криво подшила юбку, когда укорачивала. Нужно было попросить маму, у неё бы точно вышло аккуратнее. "– с досадой подумала девушка.       — Эффи, хватит там копаться! Слезай оттуда! У нас гость. – крикнул ей шеф. Незнакомец подошёл к стремянке, чтобы помочь продавщице спуститься.        — Благодарю! – с застенчивой улыбкой произнесла девушка        — Знакомтесь, мой друг!  Это фройляйн Браун — моя новая помощница. – представил девушку Гоффман. — А это господин Вольф.        Ева поприветствовала нового знакомого изящным реверансом.  В ответ мужчина галантно поцеловал ей руку.  Теперь она могла рассмотреть его как следует. Среднего роста, одетый в светлый двубортный плащ английского покроя. Чёрные волосы, что для Баварии редкость. Бледное суровое лицо с чуть крупноватым носом и ярко-голубыми, почти синими глазами.  Ева заключила про себя,  что его можно было бы назвать симпатичным если бы не странные усики и небрежно спадающая на лоб прядь волос.         — Эффи, сходи в пивную за углом. Купи сосисок и пива. – сказал Гоффман протягивая ей двадцатимарковую купюру.         — Будьте так любезны. – учтиво добавил господин Вольф.         Поставив на стол тарелку с копчеными свиными сосисками и разлив по бокалам пиво, Ева уже собиралась идти домой.         — Поужинайте с нами, фройляйн Браун.  – попросил её новый знакомый.          — Я бы с удовольствием, но мне пора домой. Уже поздно, родители будут волноваться.  –  извиняющимся тоном ответила девушка.          — Пожалуйста не отказывайтесь, милая фройляйн! Видите ли из-за своего рода занятий я почти всё время нахожусь в окружении мужчин и возможность поужинать в компании такой красивой девушки выпадает не часто. – суровое лицо господина Вольфа приобрело мягкое, почти просящее выражение. — А чтоб родители не волновались вы можете им позвонить. Вы же не возражаете, Гоффман? – тот согласно кивнул.         — К сожалению, в квартире моих родителей нет телефона. – смущённо ответила девушка. — Но если вы настаиваете, я составлю вам компанию.          Ева подумала что нагоняй от отца она получит в любом случае и каких-нибудь полчаса точно ничего не изменят. Кроме того, просьба господина Вольфа прозвучала так мило и искренне, что ей совсем не хотелось огорчать его отказом.  Мужчина услужливо пододвинул ей кресло, а сам сёл на диван рядом с Гоффманом. Только сидя перед тарелкой с аппетитно пахнущими сосисками, Ева почувствовала насколько сильно проголодалась.  Господин Вольф хотел налить ей пива, но она жестом его остановила.        — Выпейте, фройляйн Браун. Это лучшее пиво в Мюнхене. Или Вам запрещают родители?        Этот заданный, как бы невзначай, вопрос, уязвил самолюбие девушки. Ведь она взрослая, самостоятельно зарабатывает на свои нужды. Неужели ей нельзя выпить пару глотков пива?        — Ладно, уговорили! Мне только пол кружки, пожалуйста.         По правде говоря, Ева никогда прежде не пила алкоголь.  Но, чтоб еë не считали ребёнком, девушка уверенно поднесла кружку к губам и сделала большой глоток.  Напиток оказался горьким на вкус. Еве пришлось сделать над собой усилие, чтоб проглотить пиво с невозмутимым видом.         Брюнет завёл беседу о кино и театре.  А также об отличиях немецкого кинематографа от Голливуда.         — А Вы, фройляйн Браун, любите кинематограф? Какие жанры предпочитаете?  – господин Вольф пристально смотрел девушке в глаза.          — Да, очень! Больше всего нравятся мюзиклы и мелодрамы. А ещё обожаю фильмы с Лени Рифеншталь. Я видела все фильмы с её участием.          — Да, Рифеншталь — великая актриса! – мечтательно произнёс господин с усиками.           — В детстве я тоже мечтала стать актрисой. Даже хотела пойти на курсы актёрского мастерства, но отец считал это пустой тратой времени. – Ева смущённо опустила глаза, осознав как по-детски наивно и, должно быть, смешно звучали её слова.  Но господин Вольф, кажется и не думал смеяться, а, напротив, отвечал ей с самым серьёзным видом:            — Вы могли бы стать знаменитой актрисой, фройляйн Браун. У Вас прекрасные внешние данные и живая мимика. Кроме того в ваших жестах и движениях есть некая женственная грация. В современных девушках это редкость.             — Жаль, что мой отец другого мнения. – с горькой усмешкой заметила девушка.              — Родителям свойственно недооценивать своих отпрысков. Мой отец считал меня лентяем и неудачником. Уверен, если б он дожил до сегодняшнего дня, то гордился бы мной.            Ева буквально физически ощущала как мягкий баритон мужчины окутывал её, словно тëплая пелена.  Несмотря на то, что выпила она совсем немного, алкоголь сделал своё дело. Девушка чувствовала расслабление в мышцах, голова слегка кружилась, а на лице появился характерный румянец.      Ева заметила что он снова разглядывает её ноги. " Завтра же куплю в универмаге капроновые чулки, а это убожество брошу в печь. "  – подумала девушка, стыдливо прикрывая юбкой колени в шерстяных чулках.  " А что, если он так смотрит, просто потому что ему нравятся мои ноги. " – мелькнула в её голове шаловливая мысль, которой Ева сразу же устыдилась. Ведь не может такой уважаемый человек, годящийся ей в отцы, пялиться на неё как какой-нибудь невоспитанный мальчишка.       Дальше разговор зашёл о собаках. Господин Вольф рассказывал о своих немецких овчарках.       — А кошек Вы тоже любите? – спросила Ева.       — Терпеть не могу!  Глупые, бесполезные существа, которых невозможно ничему научить. Кошка ласкается до, тех пор пока ты её кормишь и гладишь. Собака же будет предана тебе до смерти. И это не зависит от твоего отношения к ней. Чем больше я узнаю людей, тем сильнее люблю собак. У меня был пëс — кобель немецкой овчарки. Он был молодой и глупый, часто убегал, не слушался.  Однажды мы гуляли в лесу и он никак не хотел выполнять команды. Я избил его так, что у него пошла кровь изо рта. Я был уверен, что он не жилец поэтому оставил его там в лесу.  Но через неделю он вернулся ко мне, и с тех пор всегда меня слушался и больше не убегал.       Еве хотелось возразить, ведь она была уверена что, кроме еë кота Петера и подруги Герты, её никто по-настоящему не любит. Однако она решила промолчать ведь девушку учили не спорить с людьми, старше её.       — Ну что ж, Гоффман, мне пора идти. Завтра утром я должен быть в Нюрнберге, благодарю за ужин. Спасибо, что составили нам компанию, фройляйн Браун. – господин Вольф встал из-за стола и направился к выходу.         — Где Вы живете, фройляйн Браун? Я с радостью Вас подвезу.          — Нет, что Вы, не нужно. Благодарю за предложение, но я живу в нескольких кварталах отсюда.           — Юной девушке не безопасно, ходить по городу в такое время. – мужчина настаивал на своём.            — Не беспокойтесь обо мне, господин Вольф. Ещё не так поздно, да и к тому же везде горят фонари.            — И всё же, я настаиваю. Вы задержались по моей вине, а значит я несу за Вас ответственность.           — Да оставьте её, друг мой. – вмешался Гоффман. — Хочет тащиться одна по темени, её право.          На самом деле Еве совсем не хотелось. Просто когда она опаздывала с работы, отец, по-обыкновению, высматривал её в окно. И девушке даже не хотелось представлять сцену, которую он мог устроить, увидев как его дочь выходит из автомобиля какого-то незнакомца.         — Ну что ж, был рад знакомству, фройляйн Браун. – господин Вольф на прощание поцеловал ей руку с учтивым поклоном. От прикосновения его губ к своей коже девушка ощутила как живот свело сладкой судорогой. Мужчина ещë пару мгновений подержал её ладонь в своей, как бы не желая отпускать эту миниатюрную, ещё по-детски пухлую ручку.         Пожав руку Гоффману, господин Вольф надел шляпу и вышел. Ева видела сквозь стекло входной двери, как её новый знакомый сел на заднее сиденье большого чёрного автомобиля и скрылся в ночной мгле.  Постояв ещё пару секунд, девушка пошла в уборную чтоб смыть косметику. На выходе, её остановил шеф.          — Неужели ты его не узнала?  - спросил её начальник с луковой улыбкой.          — Нет. – пожала плечами блондинка. — А кто он такой?           — Вот дурëха, как ты могла его не узнать. Его все в Германии знают. Это же Адольф Гитлер. Господин Вольф, это псевдоним, который он использует для конспирации.            Это имя девушке ни о чëм не говорило. Еве было очень любопытно узнать кто такой этот Адольф Гитлер, но, спросить Гоффмана она не решалась, чтоб не показаться совсем уж недалëкой.          Попрощавшись с шефом, Ева вышла в городские сумерки. Осенний холод, выветрил из головы девушки остатки хмеля. Она шла тускло освещенными улочками, вслушиваясь в тишину ночного города и шелест листвы под ногами, прокручивая в голове события прошедшего дня и стараясь не думать о том, что ждёт её дома.                                    *****      Повернув ключ в замочной скважине, Ева вошла в тёмную прихожую.  Нащупав выключатель, она нажала на тумблер. Свет не загорелся — отец в десять вечера выключал электричество во всей квартире, с помощью рубильника, который находился в родительской спальне.  Девушка разулась и наощупь стала пробираться к своей комнате. Под ноги ей бросился большой пушистый комок, напугав девушку так, что та едва не закричала.  Это был её кот — Петер.        — Привет, малыш! Ждал меня? – девушка взяла кота на руки и, чмокнув его в нос, понесла на кухню  — налить ему молока.             Едва коснувшись подушки, Ева крепко уснула: пиво и переизбыток эмоций сделали своё дело. Ночью девушке снилось, как она выходит на сцену в расшитом блёстками платье изумрудного цвета, чтоб поприветствовать своих поклонников после премьеры фильма, где она в главной роли. Не смолкают аплодисменты, зрители восторженно машут руками и бросают ей под ноги цветы. А в первом ряду сидит он — брюнет во фраке с огромным букетом. И хоть на его гладко выбритом лице больше нет этих дурацких усиков, волосы аккуратно подстрижены, а сам он выглядит лет на десять моложе, она сразу его узнаёт по восхищëнному взгляду синих, как Балтийское море глаз.  Она машет зрителям в ответ, овации становятся ещё громче, а еë лицо озаряет лучезарная улыбка.  Но эта улыбка предназначена только ему одному...                                  *****             Утром Ева всё же получила запоздалый выговор от отца, отчего на работе она пребывала в дурном настроении. Сегодня была суббота и все состоятельные мюнхенцы, включая её шефа, отдыхали за городом. Это означало, что посетителей будет очень мало или не будет вовсе. Обычно вынужденное безделье навевало на неё скуку, но сегодня девушка втайне радовалась отсутствию покупателей. Ей хотелось побыть в тишине, которой так не хватало в тесной родительской квартирке.       Тишину нарушил дверной колокольчик.  Ева с раздражением подумала, что сейчас придётся рассказывать о преимуществах и недостатках каждой модели фотоаппарата какой-нибудь разодетой в дорогие меха даме или напыщенному господину во фраке.       Посетителем оказался парень лет двадцати с большой корзиной желтых цветов в руках.        — Добрый день! Фройляйн Браун это Вы? Если да, то эти цветы для Вас.         — Да, это я. Но Вы, молодой человек вероятнее всего, ошиблись.          — Нет, всё верно.  У меня написано доставить по адресу Шилингтрассе 50,  "Фотоателье Генриха Гоффмана", фройляйн Еве Браун. Распишитесь пожалуйста.          Цветы наполнили помещение сладковато-пряным ароматом.  Ева с интересом разглядывала букет и всё никак не могла определить их разновидность. " Неужели это орхидеи? ",  – осенила девушку невероятная догадка. До этого Ева видела орхидеи только в ботаническом саду.  " Но ведь орхидеи растут только в тëплых странах. Должно быть этот букет стоит целое состояние. ", – ужаснулась про себя девушка.  " Ганс совсем спятил... Надо с ним серьёзно поговорить. " Вдруг, взгляд Евы наткнулся на записку, спрятанную в букете:     " Моя прелестная фройляйн Браун! Вы сделаете меня счастливейшим человеком на земле, соизволив сопровождать меня в оперу.  Мой водитель будет ожидать Вас завтра в 18:30, на углу фотоателье. Целую Вашу руку! "                                            А. Гитлер            Сердце девушки забилось так быстро, что казалось — вот-вот пробьёт грудную клетку. В помещении вдруг стало невыносимо душно. Ева открыла окно и перечитала записку ещё раз. " Что это значит? Он зовёт меня на свидание? Но ведь я гожусь ему в дочери. Да и к тому же, мы едва знакомы. Я ничего о нëм не знаю. Ну кроме того, что он любит оперу, кино и собак. Может быть это шутка? Нет, это не может быть шуткой. Такой серьёзный уважаемый господин не станет заниматься глупыми розыгрышами." По правде говоря, Еве всегда нравились мужчины гораздо старше её. Объектом её первой влюблённости стал молодой школьный учитель. Ева с замиранием сердца слушала, как он рассуждает о литературе. Собственно этот человек и привил ей любовь к творчеству Оскара Уайльда. Если девочка приходила с невыполненным заданием или проказничала на уроке, господин Бауэр напускал на себя строгий вид, называл её "шалуньей" и грозился всё рассказать родителям. Но стоило Еве невинно опустить глаза и улыбнуться своей милой немного робкой улыбкой, как вся его напускная строгость улетучивалась. Потом в сердце Евы родилась платоническая симпатия к отцу её подруги — господину Остермайеру. Больше всех на свете он любил свою дочь — Герту. А поскольку Ева была для тихой, застенчивой Герты единственной и самой близкой подругой, герр Остермайер вскоре стал относиться к ней по-отечески. Еве нравилось воображать будто Герта — её сестра, и как-то незаметно для себя девочка стала называть господина Остермайера "папа", на что её родной отец всегда немного обижался. Даже у вредного шефа Евы были все шансы ей понравиться, обладай он лучшими манерами. Ева никогда и никому не призналась бы в своих симпатиях. Даже наедине с собой, девушка отрицала, что её влекли мужчины, которым по возрасту она могла приходится дочерью. Ева убеждала себя, что просто взрослые люди больше повидали в жизни и поэтому с ними интереснее, чем с глупыми мальчишками, у которых на уме лишь пустые забавы. В целом девушке её вкусы никак не мешали. Ева могла сколько угодно улыбаться и кокетничать — объекты её грёз относились к этому, как к детским шалостям. Но не её новый знакомый. Гитлер обращался с ней как с равной, подчёркнуто уважительно называя её "фройляйн Браун". Это и пугало, и манило одновременно...       Стоя у двери фотоателье, Ева ещё раз обернулась на стол, где стояла корзина с орхидеями. Ей вдруг стало до слëз обидно, что она не может принести это великолепие домой. Девушка вернулась к столу и взяла из корзины один цветок. Вдохнув чуть приторный аромат растения, Ева вытащила из дамской сумочки книгу и положила в неë орхидею.         Трамвай медленно катился по рельсам, покачиваясь из стороны в сторону.  Ева сидела у окна, и уже который по счëту раз перечитывала записку. Внутри неë шла тихая борьба: она хотела пойти в оперу с господином Гитлером, но в душе был какой-то иррациональный страх. Чего она боялась? Что узнает отец? Но ведь можно сказать, что Гоффман вызвал её на работу. Конечно врать не хорошо, но ведь папа сам виноват что обращается с ней так сурово. Может она опасалась, что её новый знакомый может поступить с ней дурно. Хотя это исключено. Всякий раз вспоминая, с каким почтением он целовал ей руку, Ева приходила к выводу, что у господина Гитлера манеры средневекового рыцаря. И всё же, каким-то шестым чувством девушка ощущала что от сегодняшнего решения будет зависеть вся её дальнейшая судьба. Невольно вспомнились слова старой цыганки: " Ты не будешь счастлива, но однажды о твоей любви узнает весь мир... " Конечно Ева убеждала себя что это глупости. Какой только чепухи не наговорит вокзальная попрошайка за двадцать пфеннингов.        Из размышлений девушку грубо выдернул голос кондуктора: " Внимание! Остановка Изабеллштрассе! " Ева сунула записку обратно в карман и стала протискиваться к выходу.        Дома за ужином, Ева с отрешенным видом сидела перед тарелкой с куриным шницелем и остывшим картофельным пюре. Уличив момент, когда родители отвлеклись, девушка бросила шницель коту, сидевшему у её ног в ожидании подачки, и продолжила ковырять пюре вилкой. Сестры о чëм-то весело шептались, а отец с угрюмым видом обсуждал с матерью неминуемое повышение арендной платы.        — Папа, кто такой Адольф Гитлер?        — Гитлер? - лицо Фридриха Брауна приобрело ещё более жёсткое выражение. — Это крикун и лжец, уверенный что он умнее всех на свете. Своей болтовнёй он подстрекает людей делать ужасные вещи. Надеюсь настанет день, когда наше мягкотелое правительство вышвырнет его обратно в Австрию.  По хорошему, его должны были повесить ещё в 1923, когда он совершил попытку переворота.         Так значит господин Гитлер политик. Еве думала, что её новый знакомы пианист, потому что у него были длинные изящные пальцы. А вот то, что он родом из Австрии девушку совсем не удивило. Уж очень необычным для немца было его произношение.         — А ещё про него говорят, что он со своей племянницей...  – глава семейства не закончил фразу. — Какой стыд! И этот человек смеет рассуждать о морали и семейных ценностях.         — Так что ты там говорил про племянницу этого Гитлера? – с плохо скрываемым любопытством поинтересовалась мать Евы.         — Что он поселил еë у себя в квартире и живёт с ней, прости Господи, как с женой. – лицо Фрица покраснело то ли от стыда, то ли от возмущения.          После этих слов мать семейства испуганно перекрестилась. Ева сжала вилку с такой силой, что казалось из руки сейчас пойдёт кровь. Этого не может быть! Ева впервые так сильно злилась на отца. По какому праву, он пересказывает эти грязные сплетни, о человеке с которым даже не знаком лично. Наверняка господин Гитлер просто заботится о своей родственнице. Понятное дело, отец целыми днями читает газеты, где журналисты ради выгоды готовы хоть Папу Римского облить грязью. Это каким же глупым и недалëким человеком нужно быть чтоб верить всему что пишут газетчики.  Девушка с трудом сдерживалась, чтобы не высказать свои мысли вслух.        — Откуда ты знаешь о Гитлере?  – спросил девушку отец, как бы уличая её в чем-то плохом.           — О нëм все в Германии знают. – спокойно и в то же время дерзко Ева повторила фразу своего начальника. — Завтра шеф приказал мне выйти на работу.           — Хорошо. Если поела, помоги матери убрать со стола. Нечего болтовнёй заниматься!          Девушка мыла посуду в раковине, всё ещё кипя от злости. Как её отец смеет сыпать этими голословными обвинениями. Когда-то мнение папы было для Евы истиной в последней инстанции. Но с недавних пор девушка начала ставить под сомнение его непогрешимость. Сегодняшний вечер окончательно убил авторитет отца в глазах Евы. " Если такой скучный и недалëкий человек, как мой отец такого мнения о господине Гитлере, значит он точно интересная, незаурядная личность. На свидание я обязательно пойду. Осталось только уговорить сестру одолжить мне платье... "