Ритм старого мотора

      Первая неделя Акиры в стенах мастерской «Танака Энджиниринг» пронеслась, словно кошмарный сон, оставив после себя лишь ощущение непрекращающейся боли, въевшейся в кожу грязи и едва сдерживаемого, клокочущего внутри гнева.       Его мир, прежде такой яркий и полный возможностей, теперь болезненно сузился, ограничившись лишь унылыми масляными лужами, мерцающими на сером бетонном полу, хаотичными грудами старых, изношенных покрышек, источавших резкий, удушающий запах жженой резины, и бесконечным потоком коротких, приказных указаний, которые Рюноскэ, казалось, выплевывал сквозь стиснутые зубы, не утруждая себя лишними объяснениями.       Рюноскэ был человеком немногословным, предпочитавшим конкретику пустым разговорам. Его общение с новым работником сводилось к минимуму, состояло из предельно коротких, отрывистых, словно рубленых топором фраз, не оставлявших места для вопросов или сомнений:       — Подмести, и чтобы ни пылинки!       — Помой, начисто!       — Подай ключ на тринадцать. Быстро!       — Не там стоишь! Загораживаешь свет. Отойди!       Акира безмолвно подчинялся, выполняя свою работу без единого слова. Каждый вечер, когда солнце уже скрывалось за горизонтом, он возвращался в свою убогую, крошечную комнатушку, расположенную в самом дешёвом районе города. Его руки были испещрены мелкими и глубокими царапинами, полученными в течение долгого рабочего дня. Пальцы, скрюченные от постоянного напряжения, отказывались разгибаться, скованные усталостью, словно древние кости. Его одежда, пропитанная грязью и потом, выглядела настолько изношенной, что, казалось, её следовало бы немедленно выбросить, если бы Акира не был так стеснен в средствах и не вынужден был беречь каждую вещь.       Но самым ужасным, самым невыносимым было другое — запах. Приторно-сладковатый, едкий и проникающий запах машинного масла, смешанный с резким запахом бензина, и какой-то чуждый, непонятный, запах Альфы, который, казалось, намертво въелся в его кожу, заполнил все его поры и уже никогда не исчезнет, полностью перекрывая его собственный, естественный запах.       Запах Рюноскэ преследовал его повсюду. Он чувствовал этот запах даже во сне, в своих самых глубоких и сокровенных сновидениях, где не было места ничему, кроме усталости и этого навязчивого запаха.       Близнецы Кэн и Тацуми, неутомимые и непредсказуемые, казались единственным источником нескончаемого хаоса и свежих новостей. Они сновали повсюду, подобно юрким и неуловимым теням, постоянно что-то роняя, обязательно куда-то опаздывая, и, разумеется, всегда стремились незаметно улизнуть пораньше с работы. Их неуемная энергия заражала всех вокруг, но не всегда положительно.       — Акира-сан, ну чего ты так напрягся! Расслабься немного! — кричал Кэн, энергично протирая тряпкой и без того идеально чистый бампер автомобиля. Он орудовал тряпкой с таким энтузиазмом, словно от этого зависела его жизнь. — Дядя Рюу ведь всех новеньких так проверяет. У него такая своеобразная система отбора. Он искренне думает, что если человек не способен отдраить картер до ослепительного блеска, то и доверять ему, в сущности, совершенно нечего. Это его пунктик.       — Именно, это его своеобразный тест на профессиональную пригодность, — авторитетно вторил ему Тацуми, с подчеркнуто умным видом поправляя свои очки в тонкой оправе. Он всегда старался выглядеть серьёзнее, чем был на самом деле. — И, безусловно, это еще и проверка на прочность нервной системы. Если выживешь здесь, в этом дурдоме, то гарантированно сможешь выжить где угодно. Это как школа выживания, только в автосервисе.       Их непрекращающаяся болтовня, пустая и бессмысленная, начинала выводить из себя. Она была почти невыносима, словно зудящая муха, от которой невозможно избавиться. И это раздражение едва ли уступало тому ледяному, молчаливому презрению, которое источал Рюноскэ. Почти настолько же невыносимо, как это молчаливое презрение, которое он выражал одним лишь взглядом, без единого слова. Почти.

***

      После долгого дня, когда монотонный стук дождя наконец стих, и робкие лучи солнца с трудом пробились сквозь грязные, заляпанные брызгами окна мастерской, Рюноскэ всё ещё неустанно боролся с двигателем старого, видавшего виды, ржавого пикапа Toyota. Он провел, казалось, целую вечность, склонившись над мотором, и его обычное, слегка угрюмое выражение лица постепенно сменилось на выражение глубокой сосредоточенности, граничащей с одержимостью. Вся атмосфера вокруг него словно вибрировала от сдержанного, едва заметного раздражения, которое он тщательно пытался подавить.       — Чёрт возьми, — процедил он сквозь зубы, с явным разочарованием откидываясь назад и машинально проводя перепачканной в масле рукой по вспотевшему лбу, оставляя на нём широкую, тёмную полосу, похожую на боевую раскраску. — Опять эти проклятые карбюраторы. Кажется, что проблема не в них, хотя все указывает на это, а где-то гораздо глубже, в самой сердцевине этой старой развалюхи.       Акира в это время разбирал коробку со старыми свечами зажигания, сортируя их. Он слышал бормотание Рюноскэ. Он видел проблему. Не глазами механика с двадцатилетним стажем, а глазами инженера, изучавшего теорию двигателей внутреннего сгорания в одном из лучших университетов страны.       Акира замялся на мгновение, ощущая на себе взгляды близнецов, словно сверлящие его спину. Он понимал, что любое слово, сорвавшееся с его уст, может повлечь за собой нежелательные последствия. Высказаться сейчас означало пойти на определенный риск. Его слова могли расценить как вызов, как неуместное проявление умственных способностей, как попытку показать себя умнее других. Но молчать было ещё хуже. Тишина, в его понимании, равносильна согласию. Согласию с той ролью, которую им уготовили — роли безмолвной рабочей силы, не имеющей права на собственное мнение. Он не мог позволить себе просто стоять и смотреть, как он совершает ошибку.       — Рюноскэ-сан, — произнёс Акира, стараясь придать своему голосу максимально нейтральное звучание, чтобы не вызвать подозрений и не спровоцировать конфликт. Он тщательно подбирал слова, понимая, что сейчас важна каждая деталь.       Рюу даже не счёл нужным повернуться к нему лицом. Он лишь бросил короткое, небрежное слово через плечо:       — Что? — прозвучал его вопрос, лишенный всякого интереса и участия.       — Проверьте, пожалуйста, вакуумный усилитель тормозов. А точнее, шланг, который непосредственно к нему подсоединяется. Есть вероятность, что на нём образовалась трещина, через которую происходит подсос воздуха. Это, в свою очередь, приводит к созданию обедненной топливной смеси. Симптомы, которые мы наблюдаем... они очень похожи на проблемы с карбюратором, — пояснил Акира, стараясь говорить как можно более профессионально и объективно.       В гараже повисла звенящая тишина, такая плотная, что казалось, её можно потрогать руками. Даже неугомонные близнецы, обычно полные энергии и шума, замерли, словно статуи, боясь нарушить эту напряженную атмосферу.       Рюноскэ, не торопясь, с нарочитой медлительностью, начал поворачиваться. Каждое его движение было выверено, словно он готовился к атаке. Его глаза, тёмные и бездонные, похожие на тлеющие угли, медленно, прожигая пространство, уставились прямо на Акиру. Взгляд был тяжёлым, изучающим, словно сканировал его насквозь.       — Ты что, решил, что можешь ставить диагнозы на расстоянии? — его голос прозвучал почти шёпотом, но в этой тишине он казался оглушительным. В нём чувствовалась скрытая угроза, сдерживаемая ярость, которая вот-вот готова была вырваться наружу. — Просто посмотрел в учебник по ремонту и решил, что теперь всё знаешь? Прочитал там умные слова и думаешь, что можешь учить меня?       Жаркая, обжигающая волна гнева внезапно подступила к горлу Акиры, сдавила его, лишая возможности дышать. Он с трудом сглотнул, пытаясь успокоиться и взять себя в руки, чтобы ответить достойно.       — Нет. Дело не в учебниках. Я просто вижу. Я заметил, что Вы уже тщательно проверили топливный насос и систему зажигания, уделив им должное внимание. Карбюратор Вы только что, буквально несколько минут назад, закончили чистить, судя по запаху и следам на Ваших руках. Значит, логично предположить, что остается только система вакуума. Это самый вероятный вариант, если исходить из имеющихся данных. Это же логично.       — Логично, — с плохо скрываемым презрением передразнил его Рюу, словно это слово было чем-то мерзким и недостойным. Он резко встал, возвышаясь над Акирой, и его огромная тень, словно саван, накрыла его, лишая света и воздуха, — В моём гараже, парень, не твоя хваленая логика работает, а чутье, понимаешь? Чутье! Здесь все держится на интуиции и опыте. Эти штуковины, — он пренебрежительно мотнул головой в сторону беспорядочной груды инструментов, разбросанных по всему гаражу. — у них душа есть, понял? Душа! А ты мне тут про свою чертову логику толкуешь.       Он повернулся спиной, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Акира стиснул зубы, чувствуя, как унижение и злость сжигают его изнутри. Он снова оказался «щенком», который пытается умничать.       Двадцать долгих минут тянулись мучительно медленно. Рюноскэ, не теряя надежды, всё ещё безуспешно пытался разобраться с капризным двигателем, копаясь в его внутренностях. Его ворчание, тихое поначалу, постепенно набирало обороты, становясь всё громче и ядовитее, словно пропитавшись отчаянием и раздражением.       Внезапно, как громом пораженный, он замер, словно наткнулся на что-то, что привлекло его внимание. Затем, с неожиданной резкостью, он выпрямился во весь рост, быстрым движением схватил висевший под рукой фонарь и, пригнувшись, сунул голову глубоко в тёмное подкапотное пространство, словно нырнул в неизвестность. Он что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, слова терялись в гуле моторного отсека, а его движения стали более резкими и уверенными, как будто он, наконец, напал на след.       Прошло ещё долгих пять минут напряженной работы. Наконец, он вытащил на свет божий короткий резиновый шланг, держа его, словно улику, на вытянутой руке. Посередине шланга была едва заметная, почти невидимая, но, при ближайшем рассмотрении, достаточно глубокая трещина, предательски подтачивающая его целостность. Эта маленькая деталь, казалось, и была причиной всех его мучений.       Рюноскэ не произнёс ни единого слова, его губы оставались плотно сжатыми. Он молча, с решительным видом, прошёл к длинному металлическому стеллажу, заставленному разнообразными деталями и инструментами. Быстрым взглядом он нашёл необходимую замену поврежденному шлангу, молча вернулся к машине и, проворными движениями, через несколько томительных минут, установил новую деталь на место старой. Удовлетворенно вздохнув, он сел за руль водительского сиденья, вставил ключ в замок зажигания и повернул его.       Двигатель, который до этого момента отчаянно чихал и предательски глох, внезапно заурчал. Звук стал ровным, мощным и абсолютно бесперебойным. Его ровное рычание наполнило собой всё пространство мастерской, свидетельствуя об успешном завершении ремонта.       Акира, который на протяжении всего времени упорно пытался создать видимость бурной деятельности, делая вид, что целиком и полностью поглощен своей работой, явственно ощутил, как по его спине против воли побежали предательские мурашки. Он совершенно не ожидал какой-либо похвалы в свой адрес. В действительности, он не ожидал вообще ничего. Абсолютно.       Рюноскэ, убедившись в исправной работе двигателя, заглушил его и неспешно покинул кабину. Он неторопливо подошёл к старому верстаку, который был завален всевозможными инструментами, взял жестяную банку с холодным чаем и сделал большой, долгий глоток. Его пристальный взгляд мимолетно скользнул по фигуре Акиры, который с особым старанием и усердием оттирал какую-то незначительную деталь ветошью.       — Твой метод ничем не хуже любого другого, — неожиданно произнёс Рюу, его голос был всё таким же хриплым и немного грубым, но при этом из него совершенно исчезли прежние ядовитые нотки, полные сарказма и ехидства, — Завтра будешь оказывать помощь с разборкой коробки переключения передач. Только руки разбивать не надо, она очень дорогая, — подчеркнул он.       Он повернулся и ушел в свой закуток-офис, хлопнув дверью.       Акира застыл на месте, словно громом поражённый, всё ещё судорожно сжимая в руках старую, видавшую виды тряпку. В голове его медленно переваривались только что услышанные слова. Это не прозвучало как обычная похвала, которых он никогда и не ждал. Это было нечто большее, гораздо более значимое… это было признание. Пусть это признание было минимальным, почти незаметным, пусть оно было вырвано словно клещами, с огромным трудом, но это было безоговорочное признание его, Акиры, компетентности в выполняемой работе. Признание того, что он чего-то стоит.       — Видал? Ты видел это? Видал, что он сказал? — прошептал Кэн, почти подлетая к Акире, его глаза возбужденно сияли от переполнявшего его восторга. — Он же тебя похвалил! Ну, почти похвалил... но всё равно! Это же невероятно!       — Это не просто победа, Акира-сан, это настоящая стратегическая победа, — торжественно и серьёзно произнёс Тацуми, стараясь придать моменту ещё большую значимость. — Теперь ты больше не просто какой-то там «щенок», бегающий на побегушках. Теперь ты «щенок, который иногда, в редких случаях, может быть даже полезен». Это, поверь мне, огромный прогресс, это гигантский шаг вперёд в твоей карьере!       Акира не ответил. Он смотрел на запотевшую банку из-под чая, которую Рюноскэ оставил на верстаке. Впервые за всю неделю углы его губ дрогнули в подобии улыбки. Это была крошечная, микроскопическая победа в его личной войне. Но для него, стоящего по колено в грязи и в чужом мире, она значила больше, чем любой диплом.       Он глубоко вдохнул. Воздух всё ещё пахнет бензином, маслом и Рюноскэ. Но сегодня этот запах показался ему чуть менее враждебным.