Тихоокеанский шепот

У Корнелии в волосах — качающихся колосьях зрелой пшеницы под палящим июльским солнцем — распускаются медленно фиолетовые цветы, маленькие асфодели, искрящиеся магией самого Кондракара. Они вплетаются в светлые пряди засохшими листиками, вьются вдоль тонкой шеи, крохотными стебельками своими создавая на макушке повелительницы стихии диадему — свежесть мягких лиловых лепестков и необратимое увядание продрогшей на холодном ветру зелени. Хейл пальчиками водит по решетке, заставляя виноградную лозу кружить пруты поджарыми завитками, и выжидающе смотрит, как князь не может оторвать от нее своего промозглого взгляда. А Фобос — завораживающая смерть в неприступных льдах, небрежное касание вскопанных могил, трещание мелких позвоночных косточек в белоснежной — пепельной — шевелюре. Он весь пропитан холодом и тленом, что через стены тюрьмы его волшебной сочатся дыханием мертвецов меридианских; они руки ему целуют разложившимися губами и ими же шепчут «господин». Но у Эсканора лишь усмешка рассекает острые губы; бывший принц глядит на девушку-цветочницу осторожно, опасливо прикасаясь своей темной, густой как безлунная ночь магией к ее идеальному лицу, думает, что сейчас вот она отпрянет, корнями крепкими сдавит мужскую шею, вспорхнет стрекозиными крылышками и больше не вернется — прекраснейшая из тюремщиц. Корнелия же тягуче-плавно поднимает пушистые ресницы, и глаза ее светятся небесными огоньками с щепоткой сушеных асфоделий — от нее пахнет теплом разгоряченной почвы, скошенной утренней травой, цветущей вишней и круговоротом нескончаемой жизни; цикличностью умирающей природы. Девушке Фобос нравится, весь его тайный внутренний мир, из силы и дурмана мертвых состоящий; нравится вкрадчивый голос, когда князь прицокивает «пташка», и это черезвычайно не правильно — самая плохая из стражниц. — Однажды я погружу весь этот мир во мрак, дорогая. Ты же это понимаешь? — Понимаю, — отвечает блондинка, ноготком подцепляя волчью ягоду, выросшую на старой кирпичной стене, — Только, может, у меня появится такая власть над тобой, мой милый Фобос, что ночь Меридиана превратится в день, а на костях начнут распускаться розы? Принц опять хрипло смеется, эхо преисподней лейтмотивами дробя о каменную кладку. Эта девчонка, как смесь всего недоступно-желанного, диковинно-интересного — весна в каждом ее движении и перезвоне. — Я буду звать тебя Персефоной. Наручники бьются о клетку, когда Эсканор подходит к ней вплотную, лицо подставляя под блаженные лучи магии божественной Хейл; в то мгновение ему ведь снова пять, и в замке цветут пахнущие сладостью сады, и мамины масляные духи остаются в воздухе фиалковыми пятнами, и губы Корнелии так сильно похожи цветом на спелый гранат. — Тогда ты обязан стать Аидом, князь. И они смогут разделить на двоих Подземный мир. Конечно, как король и вечная королева.