Кинктобер 2025

Ничего не видно, не произнести ни звука, кроме бессмысленного мычания, движения скованы точно так же. Натаниэль должен испытывать страх, панику в таком положении, что и произошло бы, находясь рядом с отцом или людьми Мориямы, однако сейчас это вызывает лишь жгучее желание, растекающееся по всему телу, спускаясь к низу живота. Может, он настолько достал Эндрю, что тот предпочёл привязать его руки наручниками к кровати и лишить зрения с возможностью говорить, а может, эта игра точно так же вызывала трепет в груди. В таком состоянии обостряются все чувства настолько, что Натаниэль мог чувствовать прикосновения или изменения температур каждой клеточкой кожи, пока Эндрю только забавляло то, насколько это тело отзывается на любые его действия. Каждое невесомое касание или надавливание на тело отдавалось дрожью и неразборчивым мычанием. Сам Натаниэль Веснински лежит перед ним в самом беспомощном положении и возбуждается буквально от любого воздействия на собственное тело. Будь то горячий шёпот, укус или лёгкое удушение, после каждого такого действия Эндрю замечал, как чужой член под шортами заинтересованно дёргается. — Вот что бывает, если не закрывать рот вовремя, — парировал Доу, еле касаясь и проводя кончиками пальцев по торсу, поднимаясь к груди. И вновь лишь набор звуков, которые никто не может разобрать. Он не видит, с каким удовольствием на него смотрит сейчас Эндрю, и думает над тем, что сделать дальше, чтобы вытащить из него не только попытки заговорить, но и хриплые стоны, которые так ласкают его слух. Сегодня он намерен сделать всё, чтобы тело Натаниэля молило о пощаде и разрешении кончить. Слишком много он его бесил в последнее время, пришло время ему пожинать плоды своего поведения, только приятным способом, а не так, как это любит делать их команда. Эндрю, может, и жесток в каких-то аспектах, однако БДСМ-игры – это то, что он может применять только к Веснински, который его так бесит и одновременно заставляет застывшее когда-то сердце биться чаще. — Как думаешь, ты выдержишь, если я буду очень медленно тебе дрочить? — издевательски поинтересовался Эндрю, зная, что в ответ может получить только непонятные звуки. — К тому же, кончать тебе тоже нельзя, только после моего разрешения. Условия выставлены, осталось дождаться самой пытки. Эндрю на время притих, передвигаясь настолько бесшумно, что Веснински полностью потерялся в пространстве. Он боролся с желанием дотронуться до себя, но от этого его останавливали наручники, крепко цепляющие его за верх кровати. Запястья неприятно натирало, скорее всего, будут покрасневшие следы. Только Натаниэль подумал об этой мелкой неприятности, как почувствовал, что шорты стягивают вместе с нижним бельём. Это чувство предвкушения моментально пронзало все тело. Свету открылась плоть Натаниэля, которую, если честно, Эндрю был готов хоть сейчас взять в рот. Но нельзя, сегодня этот наглый защитник должен хоть немного помучиться, чтобы испытать долгожданное облегчение. Чувствуя на себе прохладный воздух, Натаниэль понял, что Доу опять притих, очень странно. Однако эта настороженность пропала, утопая в сладком стоне наслаждения, врезающимся в шарик кляпа. Эндрю спрашивал о медленной дрочке, из-за чего Веснински подумал, что спокойно выдержит, но, видимо, блондин умолчал одно условие. Его рука резко обхватила плоть и принялась двигаться с невероятной скоростью, заставляя защитника сдавленно мычать. Казалось бы, вот он соврал, чтобы проверить реакцию, и просто сейчас доведёт дело до конца, но нет. Уверенная рука резко пропала, а горячие губы принялись оставлять множество поцелуев и укусов по всему торсу, акцентируя внимание на сосках. Влажные дорожки тянулись по всей длине живота, а на груди расплывались круглыми следами вокруг твёрдых горошин. Ему так нравилось мучить Натаниэля, видя, как от поцелуев он изнемогает ещё больше. Его бедра отчаянно дрожали и толкались вверх в воздух в надежде найти что-то, к чему получится прижаться и потереться. Даже не хотелось ему мешать, вдруг найдёт руку Эндрю и толкнётся в неё? Сладостная пытка продолжилась, когда рука вновь легла на возбуждение парня. Только на этот раз движения были не размашистыми и быстрыми, а медленными и глубокими. Мучительно медленно рука двигалась вверх, дразнила большим пальцем головку и опускалась вниз, натягивая туда же крайнюю плоть. Когда к этому добавились поцелуи на груди и аккуратные укусы на сосках, Эндрю получал чуть ли не садистское удовольствие от того, какой скулёж издавал его любимый защитник. Ему хотелось ускорить темп, начать толкаться прямо в руку, вынуждая сжать посильнее, двигать побыстрее. — Ну чего же мы такие нетерпеливые? — довольно ухмыльнулся Доу. — Пока я не скажу, ты всё равно не кончишь, иначе в следующий раз испытаю что-нибудь поинтереснее. Натаниэль только жалобно промычал, поворачивая голову на голос голкипера. Не было бы сейчас повязки, Эндрю не смог бы устоять перед этими глазками, которые сейчас явно сверкают жгучим желанием и мольбой о пощаде. Как жаль, что этот взгляд скрыт чёрной повязкой. Время тянется бесконечно долго, словно уже миллион лет Эндрю то двигает рукой слишком медленно, чтобы излиться, то настолько быстро, что кажется, будто Натаниэль сейчас ослушается и нарушит правила этой игры, кончив на себя или руку партнёра. Он без понятия, в каком состоянии сейчас Доу. Ему так же хорошо? Он мучается от собственного возбуждения? Или вовсе без стеснения наяривает на эти мучения? Никто, кроме самого блондина, этого не знает. Начало конца для Веснински наступает, когда Эндрю решает поддаться искушению, хоть и не до конца, и проводит языком по чувствительной головке, когда рука вновь двигается до безумия быстро, заставляя защитника беспомощно скулить. Грань совсем близко, совсем скоро он окунётся в пропасть, из которой вернётся, дай бог, через пару минут, но Эндрю всё ещё не даёт команду. Нельзя. Словно наигравшись, он снова начал двигаться медленно, только в этот раз вторая рука аккуратно сжала безумно нежные яички Натаниэля, чтобы довести его до исступления. От этого Натаниэль поджал пальцы на ногах и почти согнул их в коленях, но этого не дал сделать голкипер. Он удобно устроился сверху на ноги Натаниэля, продолжая аккуратно перекатывать в руке и слегка сжимать самое нежное место. — Какой послушный, думаю, можешь расслабиться, — это стало точкой невозврата. Снова бешеная скорость, сильное сжатие и стимуляция яичек, которая только добавляла наслаждения. Почти сразу каменный член запульсировал, извергая выстрелы горячего семени, пачкая торс и руку Эндрю. Тот обтёр её о бедро Веснински и, будто не выдерживая, сорвал с него кляп, заменяя его собственными губами. Как бы он ни ненавидел этот противный язык Натаниэля, способный выбесить кого угодно, всё равно постоянно сгорает от желания поцеловать, укусить и присвоить себе. — Откуда вообще это всё у тебя? — первое, что спросил Веснински, когда Эндрю оторвался от его губ, восстанавливая дыхание. — Думаешь, я просто так пропадаю во время выездных игр? — звучал вопрос максимально глупо. — А наличие собственной одежды и денег тебя никогда не смущало? — Ааа... — Протянул Натаниэль. — Ясно... Но, может, всё-таки меня отцепишь от кровати? — с надеждой спросил он, на что получил только раздраженный взгляд, который увидел сразу после того, как с него сняли повязку, а затем и наручники.