Ночная музыка на пустынной дороге

Я прислоняюсь к прохладному зеркалу лбом. Ещё только четыре часа утра, за окном воздух уже начинает нежно раскрашиваться в розовое, но ночь не принесла желанной прохлады. Я спала раскрытая, в короткой майке и трусиках, потому что даже тонкое покрывало казалось тяжёлым и мучительным. Я очень стесняюсь предстоящей встречи. До неё ещё часов шесть, потому что его поезд прибывает в десять, но я решила встать пораньше — сначала на пробежку, потом привести себя в порядок и решить, как зачесать волосы — после сна они смешно торчат, даже с той стороны, где пряди длиннее,— и что надеть. Я стою босиком на гладком линолеуме. Пол тёплый, как будто подогрет. Весной и зимой это приятно, а сейчас мне хочется целиком залезть под холодную воду. Но душ я приму после пробежки. Ужасно волнуюсь; пью валерьянку и на всякий случай пустырник; от них двоих внутри меня странное ощущение, и я запиваю их ледяной водой прямо из-под крана. Майка тут же мокрая — я всегда бурно умываюсь. От этого соски чуть больше, а из-за этого и грудь кажется немного больше, и я радостно улыбаюсь. От пустырника как-то пусто внутри, я вдыхаю, но не сильно вдыхается. Я сажусь на краешек кровати, растёрзанной и горячей, но голова кружится так, словно я сейчас свалюсь в обморок. Это не входит в мои планы. Я, хмурясь, на ватных ногах иду к умывальнику, плещу себе в лицо водой так, что даже ноги все мокрые, и мне вроде бы становится немного лучше. Я так переволновалась? Я снова прислоняюсь лбом к зеркалу и прикрываю глаза. Мне кажется, что дуют штормовые ветра, и меня сейчас унесёт куда-то вбок. Я с трудом открываю глаза, упираюсь руками в зеркало и отшатываюсь. — Твою дивизию! Я испуганно прикрываю рот ладонью и смотрю на своё отражение, непроизвольно касаюсь руками голой груди. Глаза огромные, не настоящие. Где родинка? Я тяну себя за прядь длинных рыжих волос, подхожу к окну и рассматриваю её в зарождающихся лучах солнца. Так же не может быть? Я шарю на столике в поисках телефона, чтобы сфотографировать себя и ещё раз посмотреть; не нахожу; и под подушкой тоже нет, и под кроватью, но под кроватью так пыльно, что я чихаю семь раз подряд, в изнеможении сажусь прямо на пол и вскрикиваю от неожиданности: я совсем без одежды! Я чихаю ещё четыре раза, вытираю нос, и когда в голове проясняется, я наконец-то гляжу вокруг и вижу всё. Что постель не с бледно-розовыми простынями, а с выцветшими голубыми в цветочек. Что двери в комнату вообще нет на петлях. Что подо мной паркет, а не линолеум. Что ногти на руках накрашены прозрачным лаком, а на ногах подстрижены чуть короче, чем я привыкла. Я прижимаю коленки к груди, хотя уже сейчас мне очевидно, что в этой квартире я одна. Занавески колышутся от едва заметного дуновения ветерка. Я встаю и нерешительно подхожу к окну, прикрывая ладонями грудь. Грудь полная, и это на какое-то время примиряет меня с действительностью, хотя я по-прежнему ничего не понимаю. За окном заросли акации и сирени и детская площадка в сером утреннем свете. Кричат вороны, суматошно летая над пятиэтажкой напротив. Пятиэтажка закрывает весь вид, и это самое непривычное. Внизу маленький магазин, ещё закрытый. Я возвращаюсь к зеркалу, всматриваюсь в своё отражение. Светает быстро, и я могу рассмотреть аккуратные губы, курносый небольшой нос и непривычно огромные зелёные глаза. И бесстыдно рыжие волосы. Даже то, что я совсем обнажена, смущает меня меньше, чем эти яркие волосы. Яркие они в лучах восходящего солнца. Это солнце сегодня не так радует, как обычно. В груди тесно, во рту сухо, и я пью из-под крана. Но вода невкусная, и я тут же выплёвываю её. Я встряхиваю головой и нервно смеюсь. Что это всё за шутки? Я снова и снова ощупываю свою грудь, провожу рукой по бёдрам, по ногам, рассматриваю кисти и ступни с непривычно длинными пальцами. Гляжусь на себя в зеркало со спины, обернувшись. И когда до меня доходит, что это не сон, не шутка и не временное помутнение рассудка, я сажусь на пол и горько плачу. Потому что понимаю, что встреча, которую я ждала семь лет, сегодня не состоится. Вороны, раскричавшись, умолкают совсем уж внезапно, и я сижу, шмыгая носом и уткнувшись в коленки, и совсем не понимаю, что мне делать.