Ночная музыка на пустынной дороге

Быть Кристиной не так уж плохо, к вечеру заключает Юля. И дело не только в том, что проблема с поступлением в университет решилась сама собой. Пусть это всего лишь одна ветвь событий, и кто знает, не придётся ли за это расплачиваться, но сейчас не хочется об этом думать. Бургеры и жареная картошечка. И, конечно, высокий запотевший стакан с ледяной колой. Юля блаженствует: в своём родном теле она всегда запрещала себе так питаться. Одно это примиряет её со сложившейся ситуацией. Она сидит в недорогом кафе, смотрит на солнечную улицу, на двух спорящих воробьёв на подоконнике, исподволь рассматривает свои стройные руки и ноги и довольно улыбается. Вспоминает про кроссовки и тихо смеётся сама над собой. В магазине ей ужасно понравились ярко-красные кроссовки. Она совсем уже собралась их примерить и попросила продавщицу принести ей пару тридцать шестого размера. — Вы знаете, на вашу ножку, наверное, больше тридцать восьмой подойдёт. Юля до слёз смущается, как будто её поймали на горячем, и выбегает из магазина, оставив продавщицу в недоумении. А потом, чтобы загладить неловкость перед самой собой, старается наполнить свой день запоминающимися делами. Стоит под коротким и безжалостным дождём, чувствует, как платье прилипает к телу. Забирается на заброшенную крышу и слушает ветер. Объедается вкусной лапшой с овощами в китайской забегаловке. Устраивает десятиминутную экскурсию для ничего не подозревающих немецких туристов на их родном языке и собирает с них деньги. Едва не проваливается в открытый люк на дороге. Проводит час в книжном магазине и ухитряется утащить оттуда две книги в красочных обложках. Гуляет босиком по холодному песку у реки. И встречает нежно-сиреневый закат. Юля неожиданно посреди шумной улицы осознаёт, что всё это она сделала за каких-то четыре или пять часов, да ещё не под своим именем — ей почему-то приходит в голову, что с чужой внешностью она может стать разбойницей и грабить банки, и ей ничего за это не будет. Но, к счастью, девушка решает оставить выполнение этого пункта на потом. И широко улыбается, прикрывая горящие щёки ладонями. Юле всегда нравилось ощущать себя девушкой в толпе. В наушниках или без них — просто идти сквозь толпу людей, мимо прохожих, мимо кафе и магазинов. Отыскав в новом городе широкий проспект, она двигается, как лодочка в озере вдоль берегов, впитывает в себя обрывки разговоров, цвета витрин, запахи булочных и случайные прикосновения чужой одежды. Разглядывает названия книжных и с улыбкой огибает назойливых зазывал, привлечённых её красотой. И застывает прямо посреди проспекта, глядя на догорающее небо. Закат по-настоящему сиреневый. Небо вверху раскрашено густой акварелью, бледно-фиолетовый цвет разбавляется голубыми и бордовыми пятнами за густой листвой, а вниз, к горизонту — оседает в оранжевое, мандариновое небо, растекающееся оттенками, и к месту посадки солнца взрывом сочного жёлтого цвета. Золотые отражения на окнах, на балконных решётках, нежно-розовым расцвечены панели домов, и проспект кажется уютным до щемящей грусти в сердце, и даже разговоры вокруг как будто стихают, а музыка в наушниках — тихий джаз на японском. Девушка вытирает выступившие слёзы. Ей так хорошо, что каждый момент ощущается как слишком недолговечный и почти последний. Быть Кристиной хорошо. Видно всё, она не близорука, а значит, не нужно стесняться носить очки. Она много знает и умеет. Она красива. Юля вздыхает. Пусть ничего не меняется больше…