Ночная музыка на пустынной дороге

Яна снимает полотенце с заварочного чайничка. Оно тёплое и хранит в себе мягкий аромат свежего чая, так что хочется зарыться в него лицом. Не выпуская полотенца из рук, девушка подходит к окну. За окном уже второй раз прошёл дождик, весьма условный. У подъезда внизу молодая женщина в оранжево-красном плаще отряхивает алый зонтик. Рано утром она уже успела погулять с собакой, которую вела на бордовом поводке. Потом, в перерыве между двумя дождями, погуляла с дочкой в красной коляске. Сейчас она возвращается с карминовой сумкой, полной продуктов, из магазинчика на углу. Несложно заметить, что она очень любит красный цвет. Яна размышляет, как эта женщина делает покупки. Выходит из отдела нижнего белья под понимающие взгляды продавщиц — с пачкой пылко-красных трусиков и кружевных бюстгальтеров. В продуктовом смотрит не на дату, а на цвет упаковок. Модель машины, о которой она мечтает, тоже не сильно важна, лишь бы была красненькой… Небо пасмурное, поэтому мыслей гораздо больше, чем обычно. Повесив полотенце, Яна наливает свежий чай и пьёт его маленькими глоточками, наслаждаясь вкусом. Она стоит, прислонившись к деревянному подоконнику, и рассеянно оглядывает тесную кухню, на которой она уже бывала много раз, и ночевала, и выпила несколько десятков литров чая. Под босыми ногами крошки, и девушка меняет положение, мимоходом подумав, что Кристина на её месте тут же бросилась бы за веником и шваброй. Подруга неприхотлива, но слишком любит порядок. Если на столе или на полу крошки после бурного завтрака, она становится бескомпромиссной и непримиримой. С появлением Юли в доме Кристины обнаружились элементы хаоса, милого сердцу Яны. Вот только Юля уже два часа как ушла и не возвращается. Проснувшись, Яна закономерно не обнаружила девушку на кровати. Сама она ночевала на ворохе мягких покрывал. Юли вообще нигде не обнаружилось, и Яна решила, что она сама на её месте захотела бы прогуляться и подумать обо всём этом. Поэтому Яна просто ждёт: прибрала последствия ночной трапезы, заварила чай, приняла душ, поминутно выглядывая из ванной и прислушиваясь. Пробовала читать, но мысли перебивали строчки и бессовестно наползали на них. Единственное, что оказалось достойным внимания,— атлас автомобильных дорог США и Канады, увесистая и размашистая тетрадь на пружине, глянцевые страницы, путаница трасс и густая россыпь городов. Некоторые трассы такие длинные, на пути ни одного захудалого городка, через весь штат, и от этого даже грустно, ехать часами, когда за окнами одинаковые пустынные места. Коннектикут, Северная Каролина, Нью-Джерси — девушка перебирала страницы, выстраивала маршруты, заняв тем самым довольно много времени. Слишком тихо и спокойно, думает Яна. Гармонию не нарушает даже слегка капающий кран, а только дополняет её: уютный мерный звук раз в четыре минуты. Можно сходить на пары. Они не сильно важные, но почему бы и нет. Ключ у Юли всё равно есть. Вздохнув и для приличия провозившись ещё минут двадцать, девушка приводит в порядок своё нежно-голубое платьице, в котором она уже второй день, выходит из квартиры и неторопливо спускается вниз. На улице приятная свежесть, и Яна думает, что обычно в этом месте, ещё только подходя к дому, начинает ощущать какое-то возбуждение, покалывание в кончиках пальцев и даже под лопатками. Почти всегда в гостях у Кристины так. А сегодня тихо и спокойно. Что-то не так. Привычно и почти не глядя девушка огибает по дорожке старую детскую площадку, почти вросшую уже в землю, проходит мимо продуктового магазинчика. В нём работает Лилит: Яна знает о ней из чёрного дневника. На пары идти совсем не хочется. Поэтому девушка сворачивает к заброшенному саду, в котором впервые она испытала на себе перемещение, когда дурачилась с Кристиной. Этот сад стал родным. В нём есть и ранние яблоки, и давно отцветшие вишни, и позеленевший пруд, и путаница тропинок, не уступающих американским федеральным трассам ни по замысловатости, ни по длине. Яна неторопливо идёт, сворачивая с дорожки на дорожку. Находит зелёную скамейку, на которой обычно любит сидеть Иван Матвеевич — и о нём девушка читала и поражалась. Сегодня, впрочем, его тут нет. Надо бы зайти к нему проведать на днях. Ветер шумит, шуршит листвой, как-то глухо, не так, как привычно. В кончиках пальцев покалывает, и ладони холодеют. Хочется сбросить балетки, потому что в обуви и одежде неожиданно слишком душно. Девушка распрямляет спину и поводит плечами, потому что под лопатками сотни маленьких серебряных иголочек. Она глотает воздух и не может надышаться, и боится спугнуть ощущение — идёт неторопливо по сырой дорожке, поудобнее забросив сумку на плечо. Деревья всё гуще и беспокойнее. Жжение в ладонях и ступнях становится нестерпимым, и Яна, замерев на мгновение, тихо переступает в траву. На белой скамье, уставившись куда-то почти невидящим взглядом, сидит взъерошенный Кристинин сосед, светловолосый молодой человек, которого они с подругой постоянно встречают то на лестнице, то у дома. Он в синей рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, в тёмных потрёпанных джинсах и тёмно-синих парусиновых туфлях. Ветер гуляет бесшумно, поднимая беспокойные листья на ветках, и деревья застыли напряжённо. Девушка неловко поправляет сумку, не отрывая взгляда от молодого человека. И, порывисто вздохнув, делает несколько шагов и садится на скамейку рядом с ним.