Торонто, не так уж давно

      Согласно местной традиции, новогодняя ночь плавно перетекла в целую неделю выходных, праздников и сопутствующих попоек. Не успели вы с Октябрём как следует проспаться и передохнуть, как позвонила Лиза:       - Микки? Слушай, тут тусовка намечается. Наши прознали, что вы с Окучаном сделали для нашего общего знакомого, - Вас порой поражает, насколько местные привыкли не называть деталей в телефонных разговорах и переписках, которые потом могут быть прослушаны. - В общем, они хотят на вас посмотреть. И Петя всем уши прожужжал. В общем… если вам нечего делать, приходите к нам потусить.       Октябрь было высказал сомнения, но Вы быстро переубедили его. Очень уж хотелось посмотреть, как развлекается местная молодёжь.       Вы прибыли по обозначенному адресу. Дверь открывает Лиза и с лучезарной улыбкой приглашает во внутрь.       Эта квартира, кому бы она не принадлежала, тоже не маленькая. Значит не все в Квадратном живут в стенных шкафах, как Октябрь и Вы. Несмотря на то, что окружением и мебелью она очень похожа на хату родителей Октября, атмосфера здесь царит принципиально иная. Вместо большого стола с яствами, повсюду разложены кучи разных закусок и отдельные тарелки с недоеденными салатами - то ли остатки новогоднего пира (здесь, видимо, так принято), то ли просто каждый ходит с собственной тарелкой и ест на ходу. В воздухе витает слегка токсичный аромат алкогольных коктейлей и энергетиков. Играет музыка, и очень неплохая. Вне сомнений, запрещёнка! Преимущественно альтернативный рок разных поджанров с редкими вкраплениями съедобной попсы. Вы не можете избавиться от ощущения, что громкость намерено скручена вниз в свете недавних событий. Но венец, конечно - это население. За примерами далеко ходить не надо, сама Лиза предстаёт перед вами в неожиданно экстравагантном виде. На ней короткая кожаная курточка, одетая поверх подпоясанной драной футболки такого размера, что напоминает платье. Сквозь дырки видна обнажённая кожа, а силуэт груди под тканью подсказывает, что лифчик она надеть "забыла".       - Нравится? - спрашивает она и делает оборот, красуясь перед Вами. Именно перед Вами, а не перед Октябрём, который тоже слегка смущён её нарядом. Девушка пристально на Вас смотрит и лукаво улыбается.       Октябрь иронически вскидывает руку:       - Ты хотела молодёжь…       Выбив из Вас комплимент, Лиза проводит тур по квартире, представляя публику. Это всё ребята её возраста - студенты. Некоторые даже из одного ВУЗа и с одного потока. Самый молодой здесь, пожалуй, Пётр, но никого это, видимо, не смущает. Парень одет сегодня, вопреки обыкновению, в клетчатую рубашку и джинсы. Видимо, это достаточно "распущенный" наряд по сравнению с его повседневным прикидом. "Распущенный" - правильное слово. В целом все держатся ярко выраженного неформального стиля. Будто панк пытается доказать всем (а главное себе), что он трушный панк. Только делает это нелепо. Вы с Октябрём, несмотря на небольшую разницы в возрасте, смотритесь на этом празднике жизни как престарелые вороны среди воробьёв. Кто бы мог подумать, что до этого дойдёт... Вы быстро догадываетесь, что ребята целенаправленно отрываются. Им попросту больше некуда пойти в таком виде. Везде их закидают осуждающими взглядами, а потом и штрафами.       Народ разбрёлся по углам, туся в каждой комнате маленькими группками по четыре - пять человек. Пьют много. Тот же Пётр уже конкретно подшофе, несмотря на невинный возраст.       Вас двоих приветствуют радушно. Не сказать, что чествуют, как героев, но Вы видите благодарность в их глазах. Правда, давешнего рокера тут нет. Пара девиц в предосудительных нарядах утаскивают у Вас Октября, окрестив "забавным стариканом". Видимо, не только Вы испытываете трудности с определением его возраста. Вы усаживаетесь на диван с бутылкой рандомного пива, показавшегося Вам съедобным. На полу, почти у Ваших ног сидит захмелевший Пётр, Лиза присаживается на поручень дивана.       - Не боишься, что уведут? - с усмешкой спрашивает она, указывая своей бутылкой на нимф, завладевших Октябрём.       - Неа. Он обещал мне не трахать других женщин.       - Веришь ему на слово?       - Зачем строить отношения, если не можешь верить на слово? - пожимаете Вы плечами, будто высказали какую-то прописную истину.       К вам присоединяется парень, весь в цепях и анархистской символике, представленный прежде как Ромео. Роман, на самом деле, но с подачи Петра, все зовут его Ромео. Однокурсник Лизы и тоже немного говорит по-английски.       - Доверие, - отвешивает он с умным видом, - требует времени. Если будешь каждый раз ждать, можно не успеть построить никаких отношений.       - У нас есть с ним некоторая общая история, скажем так, - лукаво улыбаетесь Вы, глядя на то, как Октябрь стоически поддерживает беседу, учтиво смеётся и время от времени поглядывает на Вас с такой же заговорщицкой улыбкой.       - Расскажи о нём! - требует Лиза, демонстрируя готовность выведать всё до последнего факта. - Что тебе в нём нравится?       - Господи, Лиз! - восклицает Ромео. - Самый глупый и банальный вопрос!       - А вот и нет! Должны же быть причины для любви!       - Согласен с Лизой, - веско вставляет Пётр так, будто участвовал в разговоре с самого начала.       - Чем он тебя купил? - перефразирует девушка.       - Держался рядом, пока не решил, что я к нему привыкла. Помогал по работе, болтали много обо всём, потом по дому начал помогать. В общем, как-то сам собой стал частью моей жизни.       - Банально…       - Романтично, - возражает Ромео.       - Он добрый и хозяйственный, - продолжаете Вы. - Сейчас я это особо хорошо вижу. Упёртый. И… скажем так, мне нравится, как он рассуждает. Хоть мы и не во всём согласны.       - Вот, - Ромео поднимает палец вверх. - Мужчина покупает добротой!       - А ты его чем купила? - не унимается Лиза.       - Да ничем, вроде… Просто была собой.       - Ой, рассказывай тут! - вклинивается Пётр. - Прискакала за ним через пол мира, а говоришь "ничем"!       - Тоже романтично, - кивает Ромео. Его бутылка опустела, и он отправляется на кухню за добавкой, оставив вас втроём.       - Или всё дело в этом... - Лиза аккуратно, будто зачаровано, тычет пальцем в Вашу грудь. Затем совсем уж беспардонно начинает мять её, как неловкий любовник. - Такое богатство не должно пропадать...       Вы запоздало понимаете, что девушка тоже порядком пьяна. Сложно себе представить, чтобы она на трезвую голову позволила себе такое. Вы решаете не сопротивляться, любопытствуя, насколько далеко она зайдёт. Лиза не отрывает глаз от вашего "богатства". Она возбуждена. Пётр смотрит на всё это со странным выражением лица. Краснеет, но не со стыда - тоже распаляется. Возможно, сейчас самое время остановить это, пока Вы сами не начали получать удовольствие.       - В этом всё дело, да? - молвит покрасневший парень. - В сиськах всё дело?       И тут до Вас доходит, что вожделение Лизы очень даже натуральное, а в глазах Петра блестит не что иное, как ревность.       - Лиз, постой… - Вы аккуратно ловите её руки и нежно отстраняете. - Прости, Петь. Есть у девушек такие чары… иногда выходящие из под контроля.       - Ах, чары? Вот оно что! Чары, значит? - Вы никак не можете считать интонации Петра. Он явно расстроен и предельно возбуждён, но не ясно, что этим пытается сказать. - То есть, если у тебя горный массив поперёк груди, то тебе всё можно? Ща я покажу тебе горы и холмы!       Он начинает расстёгивать верхние пуговицы рубашки. Вы замечаете боковым зрением, что Лиза закатывает глаза, но не успеваете ничего сказать. Не справившись с рубашкой, Пётр рвёт её на себе так, что пуговицы разлетаются в разные стороны...       Это, конечно, не "горный массив": размер очень небольшой. Они едва видны, но это совершенно точно женская грудь. Соски остры и тверды, как алмазы. Пётр часто дышит, наблюдая за Вашей реакцией. Ему… вернее, ей заметно нравится, что Вы пялитесь на её грудь. Она настолько распаляется, что возбуждение передаётся и Вам. Вы не успеваете ничего сказать, но Пётр воспринимает заминку по-своему.       - Что? Всё ещё не веришь? Сейчас покажу! У меня ещё кое-чего нет!       Она начинает расстёгивать ремень на джинсах, но пьяные пальцы не слушаются. Лиза наконец вмешивается, присаживаясь на пол рядом с несчастной подругой, и останавливая её руки.       - Перестань... Перестань, Петь. Она верит тебе.       - Всё-таки девчонка, - констатируете Вы. - Можно было догадаться.       То, что Вы сперва приняли за мальчишеский "невинный возраст", оказалось особенностью её андрогинной внешности. Сейчас, видя в ней девушку, Вы понимаете, что они с Лизой, скорее всего, одногодки.       Потихоньку Пётр... или "Петя" начинает осознавать, что натворила. С безвольно повисшими руками она поднимает на Вас полные слёз глаза.       - Ты донесёшь на меня?…       Лиза полуобнимает её, стоя рядом на коленях:       - Ну что ты, дурачок! Никто не будет на тебя доносить!       Вы сами спускаетесь к печальной паре на пол.       - Всё хорошо, Пётр. Никому я ничего доносить не буду, ты это и сам прекрасно знаешь.       Больше не в силах сдерживать слёзы, Петя бросается к Вам в объятья и рыдает, уткнувшись в плечо.       В этот момент появляется Ромео со следующей бутылкой в руках:       - О! Минутка мелких сисек. Я уж боялся, не дождусь.       Он садится на диван так, будто ничего особенного не происходит. На Ваш вопрошающий взгляд Лиза отвечает:       - Она так каждый раз делает, когда напивается. Потому ей нельзя пить в чужих компаниях. Прости, что скрывали.       - Я бы сказал, причина в фундаментальном недотрахе, - меж тем продолжает Ромео. - Петя просто никак не может найти мужика, который бы ей понравился. А с тем компотом, который у неё в голове творится, найти себе нормальный секс вообще тяжело.       - Цинично, - замечаете Вы с упрёком.       - Только от части. Видишь ли, я первый в очереди. Давно уже влюблён в эти её "альпийские вершины". Но она меня педалит. Твердит, что мужчины ей не нравятся. Подавай ей, вон, Лизу. А эта мамзель тоже не может в себе разобраться. Так вот и живём.       Насколько Вы можете оценить, говорит он искренне и, вообще-то, без издёвки, которую вполне можно было бы ожидать.       - Ромео! - одёргивает его Лиза.       - А что? Ты же сказала, они из наших. Значит им можно знать. Ничего ужасного в этом нет.       Лиза безразлично пожимает плечами.       - У вас нет секретов друг от друга?       - Искренность - последние, что у нас осталось, - философски замечает парень. - Без неё наши жизни совсем превратятся в полуденные тени.       - И ты действительно любишь её?       - Знаю, о чём ты думаешь. Затаив обиду на глупый отказ, я мог бы донести на неё. В отместку. От любви до ненависти один шаг, и всякое такое. И я даже знаю пару-другую ребят, которые поступили бы именно так, но я… Назовём это слепой удачей, что именно я неё влюбился. Наш препод по информатике всегда говорит, что любовь - это труд, что любить надо уметь. Вот я и учусь.       Все эти разговоры подливают масла в огонь Петеных рыданий, и Вам остаётся только обнимать её и гладить по голове.       Лиза смотрит на вас двоих с материнской улыбкой.       - Обычно она так на моём плече слёзы льёт… Я почти ревную.       Понимая настроение подруги, ребята меняют тему. Когда речь заходит о проблемах современной экономики, они переходят на свой язык, и Вы теряете нить беседы. Однако, надо признать: приятно слышать, как панкующая молодёжь в рванье с анархическим посылом профессионально обсуждает экономику. Вам остаётся успокаивать Петю. Октябрь бросает тревожные взгляды, но видит, что Вы справляетесь, и не лезет.       Остановив слёзы, но всё ещё шмыгая, Петя тихонько говорит Вам, почти на ухо:       - Ты не представляешь как это сложно… Каждый раз, когда идёшь куда-нибудь с паспортом, приходится натягивать бабские тряпки. Я даже парик стал носить, чтобы не было претензий к стрижке. Если выхожу из дома в мужском, прячу лицо, чтобы соседи не узнали. К родокам тоже только в женском. Быть собой получается только среди друзей. Я бы с ума сошёл без них, понимаешь?       - Понимаю… Очень хорошо понимаю.       Она отстраняется, вытирая нос рукавом. Рубашка всё так же нараспашку, и при каждом неловком движении руки Вы можете видеть обнажённую грудь, но девушку это совершенно не смущает.       - Женские тряпки такие неудобные! Эти юбки с табличкой "трахни меня"; колготки, рвущиеся от каждого чиха; декольте с сиськами на выкат, что тебя саму не видно… Что это вообще за тело такое, что из него каждый месяц кровища льёт? Это же глупо...       Петя говорит тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, однако Лиза и Ромео замолкают, прислушиваясь к ней.       - И мужики… Все такие обходительные на охоте. А потом что? Грубость, патриархальность, мерзкое пивное брюхо. А твой удел пельмени лепить и радоваться.       - Ну что ты глупости опять городишь, - сочувственно молвит Лиза.       Вы мягко возражаете:       - Нет, пусть говорит. Молчать о таком тяжело. Начинает казаться, что сама себе лжёшь.       - И детей рожать! - продолжает Петя, уловив поддержку. - Часики-то тикают!       Ромео парирует со своей прежней серьёзностью:       - Дети - это объективная потребность человеческого рода. Тут ты не права.       - Вот! Слышишь, что он говорит?! - в сердцах Петя тычет пальцем в парня, будто он только что вскрыл своё гнилое патриархальное нутро.       - А что? Тебя же родили, меня родили. Нельзя не рожать детей. А без мужчины ты этого не сделаешь.       - Отсутствие яиц не делает меня человеком второго сорта!       - Напротив! - вставляет Лиза. - Это неспособность рожать делает мужиков людьми второго сорта! Петь, тебе стоит начать относиться к этому как к дару!       Заплаканная девушка отводит взгляд, снова погружается в уныние.       - Мне кажется, - спокойно замечаете Вы, - что он и сам это знает.       Петя смотрит усталыми глазами, затем снова сжимает Вас в объятьях.       - Спасибо, Супермикки. Кажется, я недооценил твои сверх способности.       Отстранившись, она добавляет:       - Величайшая ошибка эволюции, что я не могу забеременеть от женщины.       После этого разговора Петя приходит в себя, и, кажется, даже трезвеет. Хотя бы до такой степени, чтобы привести рубашку в приличный вид. Нимфы отпускают Октября, и он присоединяется к Вам.       - Говорят, у них тут гитара есть, - с хитрецой сообщает он.       В шкафу обнаруживается гитара, бубен, какие-то жутко старые маракасы и даже небольшой ручной барабан.       - О! - вскидываетесь Вы. - Это у них откуда?       Лиза что-то спрашивает у другого парня, чьё имя Вы не запомнили.       - Говорит, с этно-феста осталось. Кто-то потерял.       Вы по-хозяйски берёте барабан, пристраиваете по-удобней.       - Месяц без палочек, прикинь, Оку-чан!       Начав набивать руками простой ритм, Вы быстро переходите на сложный динамичный рисунок, чем приводите аудиторию в восторг. Парень берёт в руки гитару, начинает играть несложную мелодию, Вы быстро подстраиваетесь. Кто-то пускает в дело старые маракасы, и, к Вашему удивлению, ребята начинают петь. Что-то на своём языке, ничего не понятно, но голоса крепкие, уверенные, а главное спетые. Поют, конечно, не громко, но дюже красиво. Остаток вечера, погруженный в смех, радость и музыку, проходит великолепно.       Разбредаться честная компания начала сильно за полночь. И то не вся. Кто живёт далеко или не в состоянии идти, остались ночевать. Лиза составляет вам с Октябрём компанию, пока по-пути. Вы идёте, наслаждаясь свежим воздухом, и всё время посматриваете на девушку.       - Не хочу лезть не в своё дело, - начинаете Вы издалека. - Но всё, же… У вас с Петей всё хорошо?       Лиза отвечает с хитрой улыбкой:       - Ты сегодня в психотерапевты записалась?       - Не отвечай, если не хочешь.       - Хочу! В том-то и фокус. - Улыбка сменяется серьёзностью. - Ты слышала, что у него в голове творится. И, я знаю, он сам не верит в половину того, что наговорил. Родители у него несчастны в браке, вот его и клинит порой. Что до меня… Рома прав, я действительно не могу в себе разобраться. Мне нравятся мужчины, я ценю полноценный секс, но женщины красивее, понимаешь? Нежнее, заботливее, внимательней. Без обид, Окучан.       - Без обид, - усмехается тот.       - И самое страшное не в сомнениях, а в том, что не с кем об этом поговорить! Ромео считает нас дурами, и порой я его понимаю. Девки из нашей компании больше про секс думают, чем про любовь. А кроме них у нас никого нет. Нет ни литературы на этот счёт, ни фильмов, ничего! Любые публичные упоминания сводятся к жуткой греховности всего этого. Представляешь, как это тяжело, когда все вокруг твердят, что с твоими мыслями путь только один - прямиком в ад? Я же не сексуальную революцию начать пытаюсь, я же всего лишь поговорить об этом хочу! Просто поговорить. Почему я не могу поговорить?…       Она смотрит на Вас с надеждой. Вы раскрываете объятия, и девушка тонет в них почти так же, как сегодня пряталась Петя.       - Супермикки… - шепчет она.       - Пока я здесь, ты всегда можешь прийти к нам с Оку-чаном и обсудить абсолютно что угодно. Правильно, Оку-чан?       - Совершенно верно!       - Спасибо... - тихонько говорит Лиза.