Торонто, не так уж давно

      Как оказалось, пережитый стресс ощутимо повлиял не только на Октября. Вы тоже перенервничали. Выразилось это в абсолютном пофигизме, поразившем Вас на следующую пару дней. Вы только ели, спали, слушали музыку и разок заставили Октября переспать с Вами. Именно заставили. Во-первых, он не мог выкинуть из головы свой странный сон. Это было видно по взгляду и по тому, как он периодически выпадал из реальности. Но в дополнение к тому, он ещё и разнервничался. Соль ситуации проста: если кто-либо из вашей честной компании допустил ошибку в этом последнем деле, аукнется всем сразу. В этот раз всё серьёзно. Возможно, придётся активировать тот план стратегического бегства, который должен бы быть уже подготовлен... Петя держала руку на пульсе, а Октябрь не расставался с телефоном, ожидая, что она сообщит о провале. А Вы? А Вам было пофиг! В этом и чудо, и ужас выгорания. Пусть даже такого кратковременного.       Наконец был выбран день для дебрифинга. Вы снова собрались у Пети, и та с гордостью сообщила, что всё мероприятие увенчалось успехом. Сам факт того, что вы только проредили резервную копию, а не снесли её в ноль, как изначально планировалось, сыграло вам на руку. Никто и не заметил подмены, а сбой обновления списали на криворукость новичков. По мнению Октября, конечно, ещё оставался шанс, что кто-то из следователей поднимет тревогу, когда не найдёт в списке подследственных своего лично контролируемого "протеже", но Петя отбросила эту вероятность, как предельно низкую. Вы же только радостно хмыкнули - по-прежнему пофигу.       В списке "спасённых", кроме прочих, был никто иной, как ваш давешний рокер. Отмашка Пети дала зелёный свет. Вроде как, он в безопасности. Настал момент вернуть его барахло. Вы, конечно, уже привыкли к возможности слушать музыку по-вечерам, но ничего не поделаешь. "Вся жизнь" рокера снова была упихана в безразмерную сумку. В этот раз, правда, не без проблем. Октябрь сидел в окружении не помещающихся вещей и искренне не понимал, как всё это влезло в первый раз. Наконец вы справились. Октябрь взвалил сумку на плечо, Вы взяли гитару и выдвинулись.       За прошедшие дни тяжкого ожидания Ваш мужчина превратился в клубок оголённых нервов. Даже сейчас, когда он на показ признавал, что всё хорошо и кризис миновал, Вы видели в его глазах, что думает он иначе.       Вы снова добираетесь до места проулками и замёрзшими грязными подворотнями. Где-то на пол пути Октябрь вдруг неожиданно встаёт как вкопанный. Вы обеспокоенно прослеживаете направление его взгляда: в конце проулка виден участок широкой улицы. На тротуаре два офицера полиции, хорошо выделяющиеся в толпе своей формой, о чём-то разговаривают с прохожими. Собеседники офицеров кажутся напряженными, но само по себе это ничего не значит. На Ваш взгляд... Октябрь явно думает иначе. Убедившись, что Вы поняли его тревогу, он без лишних слов поворачивает назад, чтобы свернуть в другую подворотню. В этот раз, прежде, чем выйти на широкую улицу, он выглядывает из-за угла и морщась возвращается к Вам.       - Чёрт, там тоже полиция... Давай вернёмся, откуда зашли, и обогнём весь квартал.       Вы проходите приличный кусок пути обратно, но не тут-то было. В узком просвете между домами, через который вы проходили каких-то десять минут назад, мелькнул человек в полицейской форме. Как в каком-нибудь дешёвом ужастике.       Октябрь прирос к асфальту. Вы тоже испытываете тревогу, но явно в меньшей степени, чем он.       - Это же не может быть по нашу душу, так ведь? - задаёте Вы как будто риторический вопрос.       - Нет!.. Нет, конечно, - отвечает Октябрь, отмахиваясь от собственных мыслей. - Просто совпадение. Это, должно быть, какой-нибудь профилактический рейд. Они так делают периодически. Недавно велосипедистов на переходах гоняли... Вот только у нас огромная сумка с запрещёнкой. Нельзя попадаться на глаза.       Он судорожно осматривается и жестом зовёт Вас следовать за собой. Вы входите в подъезд многоэтажного дома, поднимаетесь на несколько этажей. Осмотревшись так, будто полицейский может прятаться за трубой мусоропровода, Октябрь наконец ставит сумку и усаживается на ступеньки. Вы смотрите на него с тревогой. Но не за положение ваших дел, а за него самого. Октября трясёт, как в лихорадке. Он растирает вспотевшие ладони в тщетной попытке успокоиться. Затем вспоминает, что он тут не один, и поднимает взгляд на Вас. Очень тяжело понять, о чём он думает. Мысли в глазах мелькают со скоростью света. Кажется, его обуревает множество эмоций, и это не только гипотетическая опасность ситуации. Не в силах подобрать слова, Вы садитесь рядом и обнимаете его.       Вряд ли он это сделал специально, но этаж выбран удачно. Площадка, на которой вы сидите, просторна, чиста и ухожена, что (как Вы уже успели понять) большая редкость в этом городе. Тут всего четыре квартиры на этаж - ниже вероятность нарваться на случайного, не в меру бдительного жильца. Чья-то добрая душа выставила в коридор горшки с комнатными растениями, отчего тут стало и вовсе уютно. Даже люк мусоропровода (в целом очень спорного технологического решения, на Ваш взгляд) поддерживается в чистоте и не воняет.       Октябрь поднимает руку перед собой так, чтоб и Вы её видели. Рука трясётся, как у пропойцы.       - Есть эта старая шутка из одного фильма, - говорит он с усмешкой.       - "Кажется, пора искать новую работу. Эта тебе уже не подходит." - цитируете Вы.       Он снова усмехается, кивает.       - Не хотел, чтобы ты видела меня таким... - говорит он с горькой улыбкой. - Но, полагаю, лучше раньше, чем позже. Я трус, Микки. Вся идея с поездкой за границу - это от трусости. Если бы не ты, я бы не решился ни на что из этого - того, что мы сделали. Засунул бы язык в жопу и жил бы молча, как это поколениями принято делать в моей семье... Вы с Петей очень храбрые, а я трус. Прям как в этих фильмах с фем-повесткой, где женщины сильны и независимы, а мужчины бесхребетны, либо злодеи.       - Ты что-то имеешь против фильмов про феминизм? - с шуточной угрозой спрашиваете Вы.       Он посмеивается в ответ. Кажется, начал успокаиваться.       - Я не буду тебя переубеждать, - продолжаете Вы, - только потому, что ты не дурак, и сам прекрасно понимаешь, что любой хоть сколько-нибудь состоятельный аргумент в порошок сотрёт всю твою теорию трусости. - Вы выдерживаете драматическую паузу, чтобы он успел вспомнить пару таких аргументов. - Давай махнёмся и разделимся. Ты понесёшь гитару, а я сумку. К иностранке они, скорее всего, даже приставать не будут. А если и пристанут...       - Нет! - отрезает он, перебивая Вас. - За тебя я боюсь не меньше, чем за себя. Шутка про Супермикки не должна заходить слишком далеко. Ты и сама это прекрасно знаешь... Нет, мы поступим иначе.       В голосе Октября прозвучала привычная деловая нотка. Он что-то прикидывает в голове, кивает сам себе и подхватывает сумку.       - Идём.       Вы, всего навсего, переходите в соседний дом. Его преимущество в общих лоджиях, выходящих на сторону улицы. Попасть в эти лоджии можно прямо с площадки. Вы поднимаетесь на восьмой этаж и устраиваетесь в такой лоджии. Октябрь ставит сумку в сторонку, чтоб она не бросалась в глаза. Только после этого он выдыхает, расслабляется, прислонившись к поручням, выглядывает на улицу и отвечает, наконец, на Ваш не высказанный вопрос:       - Мы просто выждем. Спешить нам некуда, а они тут сутками дежурить тоже не будут.       Вы встаёте к поручню рядом с Октябрём. Отсюда хорошо видна вся улицы с широкой проезжей частью и зелёными насаждениями. В целом, красиво. Но главное: внизу, среди толпы прохожих видны прогуливающиеся полицейские.       Вам приходится сидеть тут несколько часов - собственно, до вечера. Не люксовый номер, да ещё и холодно. Периодически вы заходите внутрь дома погреться. Жмётесь друг к другу. Убиваете время разговорами на дурацкие темы, старательно избегая обсуждения самой ситуации и пассажа про трусость.       Уже стемнело. Стало ещё холоднее. Настолько, что Вы уже морально готовы предложить бросить тут злосчастную сумку и сходить куда-нибудь в тёплую кафешку поужинать. Есть хочется зверски. Дежурно перегнувшись через перила, Октябрь внезапно выпрямляется.       - Ушли! Берег чист.       Выжидая ещё несколько минут, вы вдвоём сканируете освещённые фонарями улицы, чтобы удостовериться, что ошибки нет. Ошибки нет. Господа полицейские свалили восвояси. Октябрь устало, но оптимистично взваливает сумку на плечо, Вы берёте гитару.       Тактика оправдала себя. Вы без приключений добираетесь до пункта назначения. Рокер с нескрываемой радостью принимает из ваших рук свои пожитки и даже благодарит вас. Сдержано, но всё-таки.       А уж с какой радостью вы вваливаетесь, наконец, домой к Октябрю, словами передать сложно. Пожалуй, горячий душ и ужин - самые прекрасные в мире вещи! Октябрь ведёт себя совершенно нормально. Смеётся, шутит, хвалит еду, которую вы готовили, вообще-то, вместе. Будто ничего особенного сегодня и не произошло. Однако, глаза его всё те же - он очень устал. Не физически, но морально. Устал от собственных мыслей. Он этого не говорит, но Вам уже не нужны слова, чтобы понимать такое.       Утром, проснувшись в хорошем расположении духа, Вы застаёте его за странным занятием. К деревянной приспособе прикреплён пучок нитей. Октябрь вручную плетёт тесёмку. Неловко, но с пониманием дела. Кажется, он этим уже когда-то занимался. В отличие от прежних своих выпадений из реальности, он сразу же реагирует на Ваше появление, улыбается, желает доброго утра. Завтрак, дескать, уже готов. Но Вы не спешите на кухню. Садитесь рядом, прислоняетесь спиной к спине так, чтобы не мешать его работе.       - Я, ведь, был ткачом в Торонто, - говорит он спокойным, вполне живым голосом. - Я вспомнил, как это было круто, плести красивый рисунок на мягкой ткани... Я скучаю по Торонто...       Это была не совсем тесёмка, скорее "фенечка". Он сказал, что в его детстве было принято дарить такие вещи друзьям и любимым. Фенечку, конечно же, он сплёл для Вас.