Торонто, не так уж давно

      Как известно, сказать проще чем сделать. И, похоже, вы с Октябрём разделяете это мнение в равной степени, поскольку оба проявили прокрастинацию, отложив разговор по-существу на следующий день.       Видя за ужином, какой естественной стала улыбка Октября, Вы сохраняете уверенность, что это было верное решение.       Однако, утром, едва перекусив, вы принимаетесь за работу. Вернее, только за планирование, поскольку толков пока у вас ничего нет. Октябрь выкладывает Вам то немного, с чем он ходил к Пете: "Олень" сидит точно не за уголовные преступление, в обыденном смысле этого слова. То есть, он никого не убивал, ничего не крал, не мошенничал. Сидит он, вероятно, по одной из "деструктивных" статей.       - Объясни мне, наконец, что это за "деструктивизм" такой! - взмолились Вы.       Октябрь хмуро жуёт губами, подбирая слова. Вопрос, очевидно, сложный.       - Подозреваю, юрист смог бы дать тебе точную формулировку, но я не юрист. Как и подавляющее большинство населения. Нам приходится танцевать от того, как эта группа законов применяется. Статей много, с разной конкретикой, но суть примерно одна: если сказанное тобой в какой-либо форме называет существующее положение вещей плохим - это деструктивизм. Против запретов на литературу? Деструктируешь, поскольку хорошие книги под запрет попасть не могут. Поёшь про тяжесть подростковой жизни? Деструктируешь, поскольку у нас созданы все условия для счастья подрастающего поколения. Даже ремонт дорог нельзя критиковать, поскольку он делается на благо общества. Вне зависимости от качества. Помнишь наш саботаж лесопильной машины в парке? Еслиб нас поймали, за сам факт присудили бы хулиганство, но если б я начал вякать про право деревьев на жизнь - то, что рассказывал тебе тогда, нас обоих (заметь, обоих!) осудили бы уже по статье о деструкции, поскольку есть предписания по уходу за парком, и они не могут быть ошибочными. Как ты, вероятно, догадываешься, наказание за деструкцию более строгое, чем за хулиганство.       - Людей сажают за слова...       - Точняк.       Второй "факт", которым располагал Октябрь - это вероятный срок ареста Оленя: несколько месяцев назад... Мало того, что "несколько" - не слишком точное число, так ещё и слово "вероятно", проскочившее в обоих характеристиках, подчёркивает, что всё это нифига не факты, а лишь обрывки неясных воспоминаний.       - Да, не густо, - замечаете Вы.       Октябрю остаётся только развести руками.       - Добавь к этому ещё и то, что Петя - не единственная, к кому я обращался за помощью в поиске инфы. Ни с кем я не был столь открыт, как с ней, по понятным причинам, но сам ответ везде одинаковый - отказ. И это совершенно разумно. Всеми стадиями лишения свободы, начиная с СИЗО, занимается УБ1 - первое Управление Безопасности. Обособленные и очень злые ребята. Им приходится иметь дело как с мелкими воришками, так и с высокопоставленными коррупционерами, потому власти у них много, а характер скверный. Так что, будь я в здравом уме, тоже не стал бы с ними связываться.       - Как хорошо, что мне тоже нездоровится.       - Это да, - горько усмехается Октябрь. - Мне с этим повезло.       Вы проводите ещё около часа в бесплодных попытках набрейнштормить чего-нибудь, затем делаете перерыв. Октябрь уходит на кухню за кофем. Вы стараетесь расслабить мозг, открыв его для случайных гениальных идей, которые должны приходить в такие перерывы. Но что-то пока не приходят.       - В детективах, - встречаете Вы Октября с двумя дымящимися кружками, - всегда всё начинается с тела убитого...       - Надеюсь, нам для этого пока рано.       - Да нет, я не про то. Даже если детектив не про убийство, то всё равно есть "тело" - что-то, что задаёт экспозицию, закручивает интригу... "Нет тела - нет дела". У нас нет "тела"!       - Есть только мои воспоминания...       Вы киваете.       Вдруг Октябрь деловито хмыкает:       - Если судить по прошедшему месяцу... как впрочем и по нашим с тобой воспоминаниям, все они всплывают благодаря ассоциациям. Ассоциативный ряд - вообще хороший способ что-либо запоминать или вспоминать...       - И-и-и... какая тебе нужна ассоциация, чтобы вспомнить, за что он сидит?       - Ну, первый вопрос-то не в том, за что он сидит, а где он сидит...       - Ты знаешь какие-нибудь местные тюрьмы?       Про тюрьмы, конечно, всё узнала Петя. Только когда решили обратиться к ней за помощью, Вы внезапно осознали, что сделали вчера совершенно противоположное тому, что она у Вас просила. Она просила отговорить Октября от его авантюры, а Вы не только не отговорили, так ещё и присоединились. Долгий хмурый взгляд был Вам наказанием. Однако, Петя озвучила логический вывод, что с ума по одиночке сходят, а не коллективно. Так что, раз Вы доверяете дури Октября, то и ей придётся.       Сами адреса тюрем не являлись чем-то тайным, потому, в сущности, Петя просто прошерстила Интернет - то же могли бы сделать и вы. К сожалению (или к счастью), в Квадратном городе оказалась только одна тюрьма. На самой окраине. Туда вы с Октябрём и направились.       Район не то чтобы неблагополучный, он просто очень тихий. Даже если здесь и есть преступники, то они слишком сонные, чтобы нарушать порядок. "Спальный район" в самом дословном смысле. Вероятнее всего, это когда-то был отдельный посёлок, но потом щупальца мегаполиса поглотили его, сделав своим районом. Тюрьму вы нашли быстро. Её выдали три ряда стен и заборов, изысканно украшенных завитками колючей проволоки. Немного забавен тот факт, что жилые дома буквально обступили тюрьму, и, если бы не вышеозначенные "украшения", можно было бы подумать, что это просто какое-то промышленное предприятие, а не режимный объект.       - Ну, вспоминается что-нибудь?       Октябрь старательно всматривается в стены и округу:       - Нет... ничего такого.       Вспомнив давешнюю его хитрость, Вы заводите Октября в подъезд невысокой многоэтажки, стоящей почти впритык к тюрьме. Окна на площадках здесь на удивление удобные, и с высоты пятого этажа вы можете хорошо рассмотреть всю территорию объекта.       Тюрьма, на самом деле, небольшая и, видимо, старая: двухэтажные бараки и хозяйственные строения. По максимально унылому двору ходят какие-то люди, но Вы даже не сможете сказать, заключенные это или какой-нибудь обслуживающий персонал.       - Ну?       Октябрь разочарованно поджимает губы:       - Нет, ничего особенного...       Он поворачивается к окну спиной и присаживается на подоконник, продолжая:       - Я вспомнил кое-что, но это из моего детства... Я бывал в этом районе ребёнком. Кажется, у нас тут одно время жила родня. Я помню, потому что, когда родители сказали мне, что это тюрьма, я очень распереживался. В моём детском воображении тюрьма всегда должна была быть на каком-нибудь неприступном острове. А тут и ста метров до жилых домов нет. Как же можно жить, думал я, так близко к тюрьме? Ведь, в любой момент оттуда могут сбежать злые дядьки, а тут ты живёшь, спишь ночью, в магазин ходишь, в песочнице играешь...       Вы усмехаетесь в ответ, но Октябрь вдруг становится печальным:       - У нас тут есть поговорка, что от тюрьмы, дескать, на зарекаются. В детстве мне это казалось сущей глупостью. В тюрьму же сажают только злодеев, как же я - честный добрый человек - могу не зарекаться от тюрьмы? - Он сползает с подоконника на пол и обнимает свои колени, не боясь испачкаться в пыли. - Я "помню" его страх... Он очень боялся, когда его арестовали, и до самого последнего момента надеялся, что всё обойдётся - ограничится условным сроком и каким-нибудь баснословным штрафом... но не заключением. Только не заключение. Он боялся неволи больше всего... И... я не уверен, что это чувство не смешивается с моим собственным страхом...       Вы, презрев пыль и грязь, усаживаетесь на пол рядом с Октябрём. Прижимаетесь к нему и обнимаете, насколько это возможно в зимней одежде.       - Этот страх надо переварить. - Октябрь смотрит на Вас удивлённо. - Ну, знаешь, как Морская Звезда. Они выворачивают желудок, обволакивают жертву и переваривают её как бы снаружи. А потом всасывают готовые питательные соки.       - Морская Звезда...       - Да.       - Почему Морская Звезда?       Вы пожимаете плечами:       - Она красивая.       - Просто, не только у Морской Звезды внешнее пищеварение. Пауки - куда более простой пример. Почему Морская Звезда?       - Господи, зануда! Какая разница!? Просто в голову пришло. Я читала недавно про них. Показалось забавным, что они желудок выворачивают, вот и запомнилось. Чё ты придираешься?       Октябрь нагло улыбается, едва не хихикая. Очевидно, прикалывается над Вами.       - Но если без шуток, - становится он чуть серьёзней. - Я не понимаю, о чём ты. Как переваривать страх?       Ах, если б знать самой!       - Ну... кто-то старается воспринимать его как информацию - свести страх к осторожности; кто-то обращается к фатализму; я слышала, можно сконцентрироваться на "здесь и сейчас", не думая о возможном будущем. Наверно, каждый ищет свой собственный ключ к этой проблеме... Есть даже мнение, что к страху можно привыкнуть... если долго с ним жить.       - Что-то твоя моральная поддержка мрачновата.       - Захлопнись и радуйся, что я забочусь о тебе.       Вы улыбаетесь друг другу, наслаждаясь маленькой постановочной пикировкой. Кажется, Вам удалось не пустить его в очередную бездну тяжёлых мыслей.       Вы обнимаетесь покрепче и сидите так в тишине с минуту.       - Мы не с той стороны заходим, - вдруг говорит Октябрь.       - Ты о чём?       - О памяти и ассоциациях. Мы начали с конца, а надо было с начала.       - Ты же не хотел искать причину ареста.       - Нет, я не про то. С чего вообще начались эти воспоминания?