Ночь длинных свечей

      Атмосфера в коридорах Башни стоит неописуемая. Вместо ламп Её Величество приказала расставить старинные канделябры и на столах оставить по несколько подсвечников. Теперь тёмные коридоры наполнены мерцающим оранжевым светом горящих свечей. Кроме того, запах воска немного напоминает запах кадила Смотрителей и придаёт воздуху особую густоту. Эмили чтит все праздники Империи Островов, будь они с Серконоса или с Тивии, поэтому Башня, в которой она пожелала остаться этой ночью, зажгла длинные белые свечи в память всех ушедших представителях династий, которые когда-либо правили в Дануолле.       Проходя по тронному залу, императрица придерживает ладонь, чтобы её фитиль не погас во время движения. Когда она вышла в коридор, то почувствовала холодок, из-за этого потухла свеча прямо за её спиной. Обернувшись, девушка лишь убедилась, что это был ветер, вероятно, пробравшийся через вентиляцию, и вновь зажгла огонёк.       Собравшись идти дальше, Эмили поворачивает голову и перед её глазами внезапно из дымки появляется силуэт. От испуга она вскрикивает и отступает назад, цепляя что-то на высоком столике. Призрак хватает её за локоть, удержав от падения, и ловит пошатнувшийся канделябр. — Ты с ума сошёл?! — рычит в ответ, узнав в фантоме своего отца, и резко вырывает руку. Корво сдавливает смех, но широкая улыбка всё равно выдаёт его. — Ничего смешного. — Иногда полезно, тем более, ты хотела поучаствовать в вечернем фестивале. — Да, только если ты продолжишь меня так пугать, то я ещё быстрее стану его частью. Поправив свечку, Эмили продолжает свой путь в покои, и Корво следует за ней как можно ближе, оставаясь в свете маленького источника. — Уже выбрала маску? — Да. Сперва я хотела взять дикую кошку, но она закрывает только половину лица. Так что я возьму полумесяц. Помнишь его? — С серебряной вышивкой на костюме. А он будет удобным? — Со всей уверенностью – да, в отличие от кошки. — Тогда собирайся и выходи через сокровищницу.       Вечерний город уже ждал их в оранжевых огнях и красках от разных хлопушек. Смотрители после очищения могил дымом не появляются на улицах, потому что после заката – уже не их праздник. Это традиция, происходящая из далёкого прошлого острова, когда Семи Запретов даже не существовало. Правда, Ночь почитания ушедших уже не такая таинственная, как тогда, и вся магия стала ныне всего лишь легендами. Корво мог спокойно надеть свою маску и быть “Призраком с плакатов”, но она была бы слишком банальной среди других масок с человеческими черепами, так что на этот раз выбрал череп птицы, гигантского грифа с чёрным клювом и завязанным на шее морским узлом. — Жуть какая, — первое, что произносит Эмили, взглянув на него. — Зато никакая ведьма не полезет за проклятым поцелуем. — Тогда мне тоже стоит остерегаться тебя? — Ну уж нет.       Они переносятся сразу ближе к кварталу особняков, сквозь который можно пройтись до самой торговой площади, а заодно посмотреть на другие костюмы. Корво останавливается в наиболее неприметной арке, темнота которой отлично скрывает внезапное появление и так же легко отпускает под свет уличных фонарей. Эмили первой берёт Корво за руку, чувствует его тепло даже через перчатки, и легонько сжимает, потому что хочет, чтобы отец шёл с ней плечом к плечу, а не где-нибудь позади. Её тонкие пальцы легко теряются в его огромной ладони.       В каждом окне высоких домов светится хотя бы одна свеча, и если задуматься, то страшно представить, сколько их стоит в окнах бедных кварталов, где больше всего погибло людей во время чумы. Мурашки бегут по коже. Некоторые здесь даже на улицу выходят со свечой в руке, словно потеряли кого-то совсем недавно и не готовы так скоро проститься. От таких мыслей появляются смешанные чувства трагедии и игры в “прятки” с настоящими призраками.       На площади, где днём торгуют тканями и ремёслами, теперь теснятся палатки с угощениями и забавами. Первым бросается в глаза оранжевый балдахин с яблоками в карамели, и Эмили тянет отца туда. В другой стороне раздаётся смех – кто-то попал мячом в цель, и человек в дурацкой маске упал с кресла прямо в бочку с водой. Жестокое развлечение, но к нему стоит нескончаемая очередь.       Чтобы попробовать сладости приходится отойти в сторонку и приподнять маску, но зато можно посмотреть на происходящее со стороны. Корво выбрал батончик из орехов и сухофруктов в мёде. Липкие крошки цепляются к бороде – это заставляет Эмили хихикать, хотя у самой вокруг губ приклеилась карамель.       У подножья башни крутится маленькая карусель с керамическими лошадками. Дети с разрисованными лицами радостно хлопают в ладоши и машут родителям. Яркие огоньки сверкают как большие круглые звёзды.       Чуть поодаль на крыльце кто-то оставил нарисованную от руки табличку с заманчивой надписью “Настоящая находка с Пандиссии, вскрытие и дегустация древнего кадавра”. Корво и Эмили останавливаются: слова на афише выглядят слишком серьёзными, чтобы быть карнавальной шуткой, но здесь они долго не задерживаются.       Кроме площади светятся свечами ещё несколько ответвлённых улиц, где люди просто прогуливаются и отдыхают от шума. Эмили замечает интересную лавку с украшениями, но вот у Аттано по затылку пробегают холодные мурашки при взгляде в ту сторону. Увидеть что-то страшное во время Дня умерших – как найти каплю в море, и даже зная, что призраки – это вовсе не миф, Корво настораживается. Он не уверен в том, что увидел, и всё равно показывает на другую палатку с широкой витриной, где выбор гораздо разнообразнее, лишь бы увести императрицу в другую сторону.       Блестящие подвески и различные кольца с якобы магическими камнями притягивают взгляд, как если бы и правда были зачарованы. Эмили долго рассматривает витрину и даже вступает в разговор с продавцом, но так ничего и не выбирает. — Вообще-то в Сангре Боллентино не кладут никаких специй, даже в горячую версию, — возмущается Корво, увидев вело-фургончик с горячим вином.       Надписи на нём были на серконском языке, но вот человек, видимо, неправильно записал и их, и рецепт традиционного аперитива. Эмили рассмеялась. — Я думала, что серконская сангрия подаётся только со льдом.       Обычно ведь это так: охлаждающий, расслабляющий винный напиток с цитрусами, персиками, фигами и клубникой – лучший друг для отдыха на горячем песке. И именно вкус притягивает к тому, чтобы пить сангрию круглый год. — Можно и так, и так. В Куллеро вообще добавляют ром, а в он Виллероссе есть рецепт на основе чёрного вина с фигами, на Сцилле иногда смешивают красное и белое вина с белыми фруктами – в общем, вариантов море, я всех и не вспомню. Специи добавляют иногда, но сразу в бочку, а не... — Вываривание алкоголя ради аромата корицы – это преступление. Когда вернёмся прикажу вместо пунша сделать что-то из этого. Ты не говорил, что рецептов так много. — Я их все даже не знаю, – смеётся Корво.       Он бережно разворачивает Эмили за плечи, и перед ними стоит плотная толпа, собравшаяся вокруг маленькой площадки. В очерченном мелом квадрате выступают уличные трюкачи в масках и страшных костюмах, из ладоней и ступеней вырываются искры, когда они скользят по каменной кладке к зрителям; тут же пара акробатов выполняют сложные трюки – выглядит всё потрясающе, но подойти поближе так и не удаётся, даже дети пробираются ползком прямо под ногами взрослых.       Пока Эмили вытягивалась на носочках и заглядывала над плечами мужчин, Корво снова смотрит куда-то дальше, чем эти люди. В груди нарастает вьющийся ком, хотя видимой причины этому нет. Стоило увидеть того духа, как спокойствие развеялось вечерней дымкой.       Люди веселятся и толкаются, источая приторный, почти тошнотворный запах того самого подогретого вина с корицей. В конце концов, приходится выбираться, и они снова оказываются на краю. — Людей прибавилось, — замечает Эмили, поправляя свою маску. — Может, всё-таки зайдём куда-нибудь, чтобы не потеряться в толпе?       Корво запрокидывает голову и всматривается в гигантский циферблат Часовой Башни. Действительно время сейчас такое, что более обеспеченные лавочники закрыли свои мастерские и тоже присоединились к празднику. В это время всегда на улицах больше людей, он уже проследил такую закономерность. — Хорошо, давай. В барах тоже будет много людей, так что, может, хочешь в кафе, если что-то здесь будет открыто? — Можно. Хотя... смотри, вон там написано про спиритический сеанс. Давай попробуем? Звучит менее угрожающе, чем дегустация трупа.       Корво не отвечает ей, но по движению маски понятно, что он снова смотрит куда-то в сторону. — Эй, — зовёт Эмили и притягивает за руку. — Я вижу, что ты снова напряжён. — Она тянет руку к его голове и поглаживает маску так, как гладила бы его щёку. —  Ты и так всю жизнь на службе, а это всего лишь праздник, и никто нас здесь не знает. Я хочу, чтобы ты тоже развлёкся. — Я в порядке, просто хотел избежать давки в толпе. И мне тоже весело, — искусно лукавит мужчина, приобнимая дочь за талию. — Ты правда хочешь на спиритический сеанс? — Да. Наверняка это просто игра, где ведущий назовёт несколько выдуманных слов, и в него “вселится дух”.       Посмеявшись, девушка снова взяла ладонь Корво, и они стали пробираться среди людей к крыльцу с оформленной табличкой “Медиум. Задай вопрос родным, которые уже не с нами”.       Внешние двери открыты настежь, но стоит войти внутрь, как уличный шум как будто остаётся за невидимым барьером. Здесь тихо, люди разговаривать в полтона, ожидая своей очереди, а постеленный под ногами ковёр поглощается звук шагов. Атмосфера здесь чувствуется как-то иначе, из-за маслянистого аромата благовоний воздух как будто тоже пропитан магией, а изредка приходящий с улицы ветерок создаёт ощущение, будто рядом стоит чья-то холодная душа. Эмили невольно прижимается к руке Корво, всё-таки нуждаясь в его опоре. Никто почти не обратил внимание на новых гостей, только одна дама задержала взгляд на Эмили, смерив с головы до ног. Может быть, её привлёк блеск серебряной вышивки или необычная маска. — А давай после сеанса сходим в парк возле театра. Я слышала, как люди обсуждали представление там. Будет музыка, сребрографы.       Она льнёт к груди Корво и гладит ладонью, поправляет этот страшный узел на нём, подумав про себя о значении петли на шее в его костюме. — Будет сложно найти свободный рельсомобиль. Ты готова пройтись до самого театра? — Да. Когда мы последний раз с тобой просто гуляли? — замечает Колдуин, наслаждаясь его лёгкими объятиями.       На лестнице появляется небольшая группа людей. Они спускаются на первый этаж, среди них в молодой паре безутешно плачет леди в руках своего спутника. За ними идут люди постарше: поджавшая на эмоциях губы пожилая дама, высокий рыжий мужчина бледный, словно увидел смерть, совсем юная смеющаяся девушка в сопровождении, видимо, гувернантки, которую выдают наполненные страхом глаза. Люди находятся под впечатлением от увиденного. Может, аттракцион не так уж и плох?       Последним идёт щуплый мужчина, выглядит молодо, но наверняка старше Эмили, одет в очень хороший шерстяной костюм тройку, шитый на заказ. Если долго смотреть, то его фигура кажется неестественной: прямая спина, словно манекен, длинные пальцы, но ладони не кажутся при этом большими, растрёпанные вьющиеся волосы, как у фарфоровой куклы с витрины, пронзительный взгляд. Он слишком скромен для аристократа, но слишком аккуратен для рабочего, и даже не выглядит как медиум, тем не менее, он останавливается на предпоследней ступеньке вежливо склоняет голову. — Леди и джентльмены, меня зовут Данглас, натурфилософ духовного спектра. Я обладаю некоторыми способностями, относящимся к роду психического феномена, а вернее, они занимают моё тело, словно пассивный инструмент. Я готов вам их продемонстрировать, если вы отнесётесь ко мне как к джентльмену. Прошу за мной в актовый зал.       Вся собравшаяся группа восходит по лестнице – всего семь человек. Седьмой к ним присоединилась женщина в страшном траурном костюме. Пока она поднимается, у неё на поясе звякает украшение из маленьких ложечек и монет. Корво взглянул на неё лишь мельком, а Эмили встретилась с ответным взглядом выразительных серых глаз из-под полей съехавшей на бок шляпки.       Актовый зал представляет из себя просто большую комнату, обставленную мебелью по периметру, а в центре стоит большой круглый стол, укрытый пурпурным бархатом до самого пола. Этот цвет стойко ассоциируется с алтарями Чужого, и уже здесь одновременно закрадывается мысль, что он может быть меченным. Эмили поняла, что Корво, возможно, подумал о том же, по тому, как он стал перебирать пальцами. Он всегда так делает, когда что-то подозревает. Высоко под потолком клубится дымка, видимо, из-за неё здесь душновато и першит в горле. Несколько человек спокойно рассредоточиваются по комнате, но внезапно их руки расцепляет та самая седьмая гостья, споткнувшаяся о порог. — Ох, прошу прощения, — звякнув украшениями и едва не потеряв шляпку, она вцепилась в одежду Корво, лишь бы совсем не упасть на пол.       Корво успел её придержать и благородно предложил руку помощи. — Всё в порядке. Вы не ушиблись? — Нет, — едва ли она подняла глаза, как тут же опустила голову, сгорая со стыда. — Простите, пожалуйста.       Девушка не задерживается и быстро отходит в сторону, поправляя шляпку, а Корво снова тянется к дочери. — Всё хорошо? — Он снова пропускает беспокойство в голос и сжимает ладонь дочери сильнее, чем до этого. — Да, пустяк, ты толкаешь сильнее.       Несмотря на это, настроение Эмили не ухудшается, и когда экстрасенс приглашает всех занять места за столом, с любопытством спешит к центру. Как только все садятся – свет гаснет, и лишь мерцают желтоватым маленькие свечки, расставленные на столиках у стен. Данглас единственный остался стоять. — Леди и джентльмены, положите ваши руки на стол ладонями вниз, не касаясь друг друга. Наш сеанс – это связь, а Ночь длинных свечей – идеальное время, когда граница наших миров истончается. Духи – среди нас, боги – безучастно наблюдают, и магия становится сильнее. Сейчас в вашем присутствии я открою эту завесу.       Мужчина трёт ладони, а затем достаёт из-под стола свой реквизит, и в центр первым помещает круглое зеркало. Прямо под ним медиум ставит высокую белую свечу, зажигает её, а потом рывком бросает на зеркало какие-то травы. Его голос меняется, а слова не похожи ни на один знакомый язык. Он шепчет, потом шипит, рычит и снова говорит своё заклинание, пока не падает в своё кресло. — Души готовы к общению. Они хотят вам что-то сказать. Возможно, это кто-то из ваших близких, но будьте терпеливы, духи не любят спешки, — говорит медиум с опущенной головой, а затем вновь шепчет своё заклинание.       Гости за столом замирают, не все взгляды обращены к Дангласу, кому-то не хватает духу взглянуть в глаза проводнику магии. Корво шевелит рукой, напрягает левую кисть, как будто хотел бы сжать, но не хочет прерывать заклинание. В какой-то момент на Эмили переводит свой взгляд та девушка с украшением из ложечек, она смотрит прямо на маску, как будто ищет что-то в ней. Возможно, это лишь случайность, ведь все на кого-то здесь смотрят.       Голос мужчины постепенно становится ниже, хрипящим, угрожающе вибрирующим. Свет по периметру задрожал, по коже прямо под одеждой пробегает холодок и внезапно свеча над зеркалом гаснет. Дымок от фитиля не поднимается, как положено, вверх, а ползёт по поверхности зеркала и там исчезает. — Я... помню... — заговорил медиум нежным, неуверенным голосом. — Столько лет прошло. Я – Императрица Джессамина Колдуин Первая, наследница Императора Эйхорна Колдуина.       В этот момент участники ахнули. Шёпот зашелестел вокруг стола: “Невероятно”, “Невозможно”, “Та самая Джессамина?” От шока Эмили не проронила ни слова, она смотрит прямо на медиума, сидящего неподвижно, словно статуя с открывающимся ртом. В его остекленевших глазах нет ничего. Возможно ли, что он действительно призвал душу мамы?       В груди Корво сердце стало бешено колотиться. Он помнит живое ощущение того механического сердца в ладонях и её нежный голос в своей голове, словно колыбельная, возвращавшая ему чистый рассудок. Он отпустил её тогда, простился и пошёл дальше, благодаря Эмили, и вот снова удар по старой ране. Её душа должна была благословенно раствориться в Бездне и обрести вечный покой. Этот медиум – шарлатан. — Мои подданные... Что привело вас ко мне?              Весь сеанс продолжался словно в тумане. Зарывшись в память и отрицание, Аттано прослушал всё, что к ней обращали другие присутствовавшие. Медиум оставался в своей роли до конца, выдумывая ответы, но произнося их в точности так, как когда-то произносила бы Джесс. В это невозможно поверить, и когда они уже спустились по лестнице, но холодный воздух из распахнутых дверей пробрался под одежду, словно кто-то насыпал снег за шиворот. — Этого не может быть, правда? — заговорила Эмили после долгого молчания. — Она ведь... растворилась. Ты так сказал.       Она не давит и не обвиняет, но у отца просто не находится объяснения тому, что они только что увидели, и это чувство распирает изнутри. Их группа постепенно разошлась, кто-то присел на скамье недалеко от ступеней, а кто-то беззаботно отправился снова на ярмарку. — Отец? — голос у неё становится встревоженным, когда мужчина не отвечает.       Корво резко поднимает голову и осматривается, оборачивается, хотя на самом деле не смотрит никуда конкретно. Его глаза ищут, но не кого-то, а что-то, чего он не знает. Чужой бы не стал... Или стал бы, потому что горазд пойти на что-угодно, чтобы устроить спектакль. Но при чём тут Джесс? Зачем её снова мучить?       Ему на глаза снова попадается та женщина в траурном костюме. Она держит в руках медальон и рассматривает его, словно готова его тут же выбросить, оборачивает. — Проверь свой амулет.       Его тревога ищет выход. Возможно, мозг цепляется за любую крохотную зацепку, чтобы где-нибудь найти источник угрозы, и находит. Дышать становится тяжелее, воздух кажется маслянистым и вязким. Эмили в растерянности ощупывает руками пояс и скрытые карманы, и тогда лёгкий испуг превращается в панику. — Его нет? — обращается к ней Корво, готовый сорвать с себя маску, когда дочь отрицательно качает головой. Его внимание снова перескакивает на женщину, когда она начинает уходить. — Леди? Леди, постойте!       Женщина оборачивается и тут же ускоряется, а потому скрывается за поворотом. Корво срывается с места так быстро, что Эмили приходится догонять его почти бегом, едва не споткнувшись о прохожих. Арка, в которую свернула женщина, ведёт сквозь целый дом в сетку узких улочек и тупиков, и впереди расходится в две противоположные стороны. Остановившись на развилке, они смотрят по сторонам и решают разделиться.       Лорд-защитник следует своим предчувствиям, света в узких местах предостаточно благодаря свечам в каждом окне, но по самому краю зрения как будто скачут незнакомые тени. Кровь вскипает от эмоций, хотя на пути нет вообще никого. Он бы точно уже догнал одну убегающую женщину. Этот амулет нужен им, он несёт огромную силу, которой Эмили защищена. Во время сеанса под столом лежала мощная руна, от неё воздух вибрировал, и Корво чувствовал это всем телом, чувствовал дрожание под ногами. Теперь использование магии приносит облегчение, но даже так никого не видно. Мужчина решает остановиться, в его голове остаётся лишь два варианта: женщина пошла в другую сторону, и Эмили встретит её первой, либо она ведьма, и это означает большие проблемы.       Необходимо как можно скорее вернуться. Его шаги распугивают крыс, по пути в окне встречается чьё-то лицо. Он уже видит развилку, как вдруг слышит крик: — Корво!       Этот голос будоражит самые худшие сцены в воображении. Он бежит за ней сломя голову, а когда находит, то видит огромную нависающую тень, погасившую даже свечи в окнах, попавших в неё. И падает она от той самой женщины в траурном костюме с ложечками и монетами на поясе. Она стоит над ослабшей Эмили, держа её за воротник. Маска полумесяца валяется в стороне. Ведьма поднимает раскрытую ладонь и из её пальцев выходит светящаяся энергия, которая впивается в лицо дочери. — Нет!       Метка жжёт, прикрытая перчаткой. Корво бросает все силы на то, что кажется ему самым быстрым методом отобрать тело дочери из лап чёрной магии. Он видит её на коленях, застывший в глазах ужас, искривлённый от крика рот, судорожно напряжённое тело, и внезапная белая вспышка обращает мир в звенящую тишину.