Оазис в Каверне

      Бронетранспортёр «Цербер» мчался по артериям умирающего города, и каждый стук его массивных колёс по брусчатке отдавался в висках эхом надвигающейся канонады. Не эха битвы — её ещё не было. Это был стук сердца, сбившегося с ритма, предвестник инфаркта. Внутри пахло остывшим металлом, потом и горьким миндальным запахом энергобатарей. Капитан Альбиус Вар, пристёгнутый к сиденью, не видел паники за бронированным стеклом. Он читал её по лицам своих бойцов. Рядовой Лиам, самый молодой член отряда, прибывший недавно как пополнение, сжимал автомат так, будто это был последний якорь в шторм. Сержант Риггс методично проверяла магазины, её лицо — маска из стали и волевого напряжения. А ещё был Конрад. Его заместитель, старший сержант, давний боевой товарищ и просто его друг. Он смотрел в пустоту, и Альбиус знал —его ближайший соратник думает о дочери. Она недавно прошла снайперские курсы и только попала в Хризоберриловую дивизию. Это первый её серьезный выход в поле — да ещё и такая заварушка. Капитан Вар позаботился о том, чтобы ее отряд распределили защищать эвакуацию подальше от эпицентра — это максимум, который он мог сделать в такой ситуации. Да, она смело рвалась в бой, несмотря на робкость, преследовавшую её всю жизнь, но об этом попросил сам Конрад. А отказать ему он не мог. Остальные просто сидели молча, ощущая легкое потряхивание — предбоевой мандраж. — «Платина-1» на командный пункт, — его голос, низкий и ровный, разрезал гул мотора. На внутреннем интерфейсе шлема наконец-то проявились карта местности, поименный список руководства и оперативные задачи. Вот только последние чуть изменились с момента последнего брифинга. — Подтверждаем получение целеуказания. “Бастион”, уточните приоритет: эвакуация гражданских или обезвреживание объекта "Гелиос"? Голос в наушниках был лишён всяких интонаций.  — Приоритет — объект "Гелиос". Эксперимент вышел из-под контроля. Повторяю: вышел из-под контроля. Связь с руководящим составом объекта потеряна. Цель - прекратить процесс. Обеспечьте прикрытие для эвакуации, но нейтрализация угрозы первична. — По закрытому каналу связи для командиров капитан Вар услышал уже не настолько безэмоциональный голос: “Остановите их любой ценой. Там сущий кавардак.” Любой ценой. Альбиус отключил связь. Эти слова висели в воздухе, тяжелее свинца. Он посмотрел на Конрада. Тот встретил его взгляд и коротко кивнул. Они всё поняли без слов. — Капитан, — голос Лиама дрогнул. — Это правда? Они сами… это начали? Не террористы, не  ТОПовские шавки, а наши ученые? Альбиус посмотрел на юное, испуганное лицо. Да, он бы не попал в Платиновую Бригаду, не будь он одним из лучших, но ситуация действительно... нестандартная.  — Они играли с огнём, рядовой. А теперь город горит. Пожарников уже нет, поэтому тушить будем мы. «Цербер» резко затормозил, уткнувшись в стену из бегущих людей. Сквозь призму бойницы Альбиус увидел это. Небо над шпилями Академии Гелиос рвалось на части, заливаясь багрово-лиловым светом. Воздух трещал от статики, и стёкла в окнах плавились, стекая на асфальт раскалёнными слезами. Он отдал последние приказы перед высадкой. Голос его был спокоен, но внутри всё сжалось в ледяной ком. Капитан видел, как Конрад, перед тем как прыгнуть в хаос, на секунду прикоснулся к нашлепке на бронежилете - там всегда лежал кулон с фотографией семьи. Прости, старый друг. Люк с грохотом отвалился. Его встретил не грохот взрывов, а оглушительная тишина, нарушаемая лишь воем сирен. Воздух был тяжелым и сладковатым на вкус. Вкус эфира. — Платиновая Бригада, вперёд! - выкрикнул Альбиус, первым ступая на оплавленный асфальт. — У нас полно работы. Он не оглядывался. Командир шёл навстречу свету, что выжигал глаза, и гулу, что заглушал мысли. Навстречу концу своей одной жизни и началу другой — безымянной, безвременной, ужасной. Но он еще этого не знал, как и все остальные, кого сюда послали. ______________________________________________________________________________       «Платиновая Бригада» вгрызлась в хаос, как клинок в рану. Капитан Вар вёл свой отряд, иногда расчищая путь от мусора и импровизированных баррикад — атрибута массовой паники и жидких попыток местного руководства организоваться. Навстречу им шли не вражеские солдаты — навстречу лился поток. Поток перепуганных студентов в разорванной форме, учёных, прижимающих к груди диски с данными как святыни, и первых, ещё неуверенных теней — бледных, колеблющихся фигур, материализующихся из липкого воздуха. Эфириалы. — Риггс, остаешься с группой отхода, бери своих и обеспечь тыловое прикрытие! — по радиоканалам незамедлительно полетели приказы. — Триггер, с тобой недавнее пополнение, берёте восточное крыло! — Обращаясь к Конраду, голос Альбиуса резал помехи в эфире. — Выводи всех к координатам точки эвакуации, там ждет группа капитана Изольды! Мы создаём коридор! Как закончишь, соединяемся в главной лаборатории. Ответ был коротким, полным выстрелов: “Взял. Будет сделано”. Альбиус не видел, как его друг отдаёт последний приказ своей группе, прикрывая отход студентов. Он не видел результатов работы — зато отчетливо слышал выстрелы и взрывы. “Хоть бы не наломали дров” — пронеслась мысль в голове.       На полкилометра восточнее, там, где улицы переходили в баррикады из брони и отчаяния, работал 2-ой Инженерный батальон “Хром”. В центре рабочего процесса стоял СИД. Его двухметровая стальная форма не гнулась под грузом инженерного снаряжения. Монотонный голос разумного конструкта доносился из внешних динамиков: — Сектор 7-Протей. Установка зарядов замедленного действия по протоколу “Последний Рубеж”. Цель — сдерживание. Его оптические сенсоры сканировали местность, вычисляя точки максимального обрушения, куда лучше всего расставить противопехотные мины, а где лучше подойдут тяжелые заряды. Ему не мешала солдатская суета, крики эвакуируемых отзывались лишь эхом на общем фоне бесконечного потока приказов. Логическое ядро обрабатывало данные с безупречной эффективностью. Вероятность сдерживания прорыва - 25.3%. Вероятность гибели гражданских в зоне заражения - 68.1%. Данные не вызывали эмоций. Только расчёты. И тут — аномалия. В окне разрушенного общежития Академии. Телескопическое зрение прибавило кратности и сфокусировалось на объекте, который система... не смогла определить?   Биологическая жизнь. Несовершеннолетняя человеческая особь.  Синеволосая девочка. Даже с такого расстояния он смог различить свет её глаз цвета ясного неба. Внутри его процессоров на мгновение возник конфликт приоритетов.  [Протокол “Защита гражданских”]: ... Активен. [Протокол “Сдерживание угрозы”]: ... Приоритет Выше. Задача: минирование... Не завершена. Стальные пальцы сжали детонатор. Он не двинулся с места. Он выполнил приказ. Но в его память, в самый архив операционных логов, была занесена странная метка: “Объект: девочка. Координаты... Статус: не эвакуирован. Логическое обоснование: отсутствует.”        На командном пункте, превращённом в островок посреди бушующего моря данных, Капитан Изольда пыталась сохранить хоть какое-то подобие управления. Голос стоявшей рядом рыжеволосой бестии сержанта Орфеи, уже порядком охрипший, звучал в эфире десятков подразделений. — “Молот-2”, подтвердите занятие рубежа "Омега"! "Призрак-8", доложите обстановку в порту! "Платина-1"... Капитан Альбиус, приём! В ответ — треск, крики, взрывы. Изольда видела на тактическом голографическом столе, как гаснут один за другим маячки её подразделений. Она слышала последнюю передачу от Конрада, прежде чем его сигнал пропал навсегда. Она знала, что шансов почти нет. Но её работа была — отдавать приказы, пока приказы ещё имели смысл. — Всем уцелевшим подразделениям... Отход на рубеж "Лямбда". Повторяю, отход! Прикрывать отступающих! Она не знала, что её собственный КП уже был на прицеле у искажённой реальности. Что через несколько минут не станет ни стола, ни карты, ни человеческого тела её ближайшей подруги Орфи. Останется только воля, позже закованная в металл. Альбиус, пробиваясь к главному корпусу, на секунду замер. Взорвав заблокированную дверь, в одном из проходов он увидел её. Синеволосую, девочку с глазами цвета нейтронной звезды. Она стояла и просто смотрела на бегущую толпу, испуганная, но не плачущая. Их взгляды встретились. Он крикнул ближайшему солдату: "Выведи её!", но не мог отвлечься сам — его взгляд уже был прикован к главному исследовательскому корпусу, откуда валил сконцентрированный, почти живой свет. Капитан не знал, что отдаёт приказ о спасении того, кто станет для него вечным напоминанием о цене этого дня. И символом того, что даже в аду есть место для чего-то хрупкого, что стоит защищать. Он развернулся и побежал навстречу свету. Навстречу событиям, которые отнимут у него всё. Имя. Лицо. Будущее. ______________________________________________________________________________       Воздух в главном корпусе вибрировал, выжигая лёгкие. Соединившись с группой Конрада, Альбиус с остатками отряда, изрядно потрепанного после прорыва, ворвался в святая святых — лабораторию в самом сердце академии. Эфирофазная установка, опутанная строительными лесами и кабелями, извергала в центре зала слепящее ядро энергии. Картина была сюрреалистичной: оборудование плавилось, по стенам ползли щупальца света, а в центре, перед колоссальным реактором, стояла доктор Кэрол Арн — руководительница проекта. Её фигура, освещённая адским заревом, казалась дирижером в оркестре безумия. Делая шаг вперед, командир жестом приказал остальным идти в обход.  По закрытому каналу поступил приказ: “Найдите способ отключить установку. Я потяну время. Слишком рискованно просто пускать ее в расход”. —Доктор Арн! — голос Капитана Вара прорвался сквозь гул, как нож. — Я приказываю вам — немедленно прекратить! Ваше устройство уничтожает город! Кэрол не обернулась. Она даже не шелохнулась. Её пальцы летали по клавиатуре, а в глазах не было страха. Лишь фанатичная решимость учёного, видящего финал великого уравнения. — Прекратить? — её голос звенел в скрежете установки, но оставался спокойным. — Мы на пороге, капитан! Я не позволю вам отнять будущее у человечества! Смотрите!  Она указала на реактор. В сердцевине плазмы клубилась, обретая форму, колоссальная... тень? Нечто многоглазое, бесформенное, непостижимое. Нечто,  даже не существо, а... принцип. Принцип разрушения и перерождения. — Отнять? Вы ослеплены! Посмотрите вокруг! Ваше «открытие» пожирает Нью-Эриду!  — закричал Альбиус, делая шаг вперёд. — Вы меняете человечность на силу, которую не можете контролировать! Это не прогресс — это самоубийство! — Самоубийство? — Кэрол засмеялась, и в смехе этом слышался звон разбитого стекла. — Мы становимся чем-то бОльшим... нет! Протокол “Апофеоз” — наша эволюция! Мы тысячелетиями топтались на месте, боялись собственной тени! С начала времен людей пожирали ужасающие хищники, и мы изобрели Копье! Человек боялся тьмы — он открыл Огонь! Людей косили болезни — мы изобрели лекарства! Этот реактор — ключ к новой эре! Больше не надо будет бояться быть сожранным очередным порождением Каверны, не нужно будет страшиться темноты, не нужно будет болеть и умирать! Это единственный путь! — Какой ценой, доктор Арн? — пальцы Капитана сжимали цевье винтовки всё сильнее с каждым словом. — Ценой десятков, сотен тысяч жизней? Ценой нашего единственного дома? Вы предлагаете сжечь последний оплот человечества, единственный оставшийся город на земле, чтобы получить призрачный шанс на что-то большее! Это не наука, доктор! Это безумие! Пока командующий тянет время, Конрад с двумя бойцами, пользуясь моментом, крадётся по периметру к основанию реактора. Его цель — аварийный выключатель. “Господи, спасибо что эти идиоты хотя-бы строили свою вундерваффлю по ГОСТам” - проносились мысли в голове сержанта. Кэрол горько усмехнулась, не отрываясь от клавиатуры:  — Оплот человечества? Этот город — склеп! Мы заперты здесь, как в клетке, и такие как Вы, капитан, военные, — её надзиратели! Я разрываю цепи! Я ломаю решетку! Её слова не оставляют другого варианта. “Она окончательно свихнулась. Нужно действовать более решительно”. Капитан отчаянно, видя, как струйки эфира начинают сливаться в более плотные формы, прокричал:  — Есть вещи, которые ломать нельзя! Есть порядок, который дороже любой вашей теории! Я не позволю вам принести в жертву всех, я давал присягу защищать людей. Простите доктор, но Вы в данный момент — главная угроза человечеству. — Защищать? От будущего? Вы защищаете труп, капитан! — ее голос дрожит от убежденности и осознания беспросветной невежественности всех вокруг. В этот момент раздаётся оглушительный треск. В дальней комнате зала, за бронестеклом видно, как сержант, добравшись до панели управления реактором, выстрелом взламывает защитный кожух. Но он не учёл плотность уже образовавшего эфирного поля, словно воздух заполнившего всю проводку реактора, проникающего даже в малейшую щель. Из эфирофазной установки вырывается сконцентрированный поток энергии — ослепительный розово-бирюзовый луч. Конрад не успевает вскрикнуть. Свет касается в начале его подчиненных, и в мгновение ока их броня и плоть начинают растворяться, как бумага в огне. В последнее мгновение, превращаясь в пепел, он успевает повернуть голову к Альбиусу. Его глаза полны не ужаса, а решимости. Он поднимает руку, в которой зажат медальон с фотографией улыбающейся дочери. Последний жест. Просьба. Обещание. И тогда рушится всё. Вар, видя ужасающую смерть своего лучшего солдата, боевого товарища... в конце концов друга, издаёт хриплый, нечеловеческий рёв. Его рациональность, его выдержка - всё сгорает в одно мгновение. — ВСЕМ ОТХОДИТЬ! — он сам бросается вперёд, к Кэрол, чтобы силой оттащить её от чертовой консоли. Доктор Арн, видя смерть солдат и ярость капитана, понимает — переговоры окончены. Её труд, её мечта —всё будет уничтожено "во благо". В её глазах — не безумие, а трагическая ярость загнанного в угол идеалиста.  — НЕТ! — её крик — крик всей её жизни. — Я НЕ ДАМ ВАМ УБИТЬ НАШЕ БУДУЩЕЕ! В момент, когда броня капитана уже почти врезалась в тело Кэрол, она, чтобы спасти хоть что-то, чтобы дать Протоколу шанс на завершение, с размаху бьёт кулаком по главной консоли, посылая в реактор команду на финальную, неконтролируемую стадию синтеза. Раздаётся не взрыв, а хлопок. Хлопок реальности, сминаемой в кулак. Свет поглощает всё. Стальные леса вокруг реактора плавятся и сминаются вовнутрь, подобно обрезанной паутине. Чудовищная конструкция обрушивается на командира Платиновой Бригады грудами раскалённых, звонких цепей, погребая его под собой в самый момент взрыва. Мир Альбиуса Вара гаснет. Торжества разума не случилось. Наступил апофеоз тишины. __________________________________________________________________ ПУСТОТА ВНУТРИ СТАЛИ       Мир обратился в белый шум. Капитан не услышал взрыва. Он ощутил его - как разрыв самой ткани реальности. Свет не ослепил его, а прошёл сквозь него, выжигая нервы, переписывая код ДНК. Он почувствовал, как кости ломаются и собираются заново, как разрываются и срастаются мышцы и сухожилия, как плоть сплавляется с броней, как металл становится кожей. Он не кричал. Он наблюдал, но не глазами. Чувствовал, как его люди рассыпались в пыль или превращались в нечто, чему не было имени. Ощущал, как сталь плавилась, а бетон испарялся. Видел, как рождалась Пустота - не дыра в земле, а шрам на мироздании. Его последней осознанной мыслью был не приказ. Не злоба к Кэрол. А образ слившихся в единое целое двух лиц - голубоглазой девочки в разрушенном коридоре и дочери Конрада. И чувство стыда. Стыда за то, что оставил её. За всех, кого не сберёг. Сначала была боль. Вселенская, аморфная, не имеющая источника. Она была не в теле - его больше не существовало. Она была в самой ткани того, что он когда-то называл "собой". Затем пришло сопротивление. Искра. Альбиус Вар, капитан, солдат, командир, цеплялся за обломки своего "я", которое стремительно ускользало из метафорических пальцев. Он пытался собрать рассыпающуюся мозаику воспоминаний: лицо друга, улыбка его дочки на фотографии, запах кофе в казарме, тяжесть оружия в руках. Он пытался натянуть эти призрачные плёнки на растущее внутри него чудовище, как кожу на каркас. Он боролся, но у него не было рук. Он кричал, но у него не было голоса. Он был разумом, пытающимся перебороть бушующую стихию. А стихия была безлична, холодна и неотвратима. Это был не Ад, это был не Рай - это был Принцип. Принцип энтропии и перерождения, закон вселенной, который Кэрол своей волей вызвала в их реальность. И этот Принцип методично, без злобы и без милосердия, стирал Альбиуса Вара, как стирают написанное на доске мелом. Он чувствовал, как его воспоминания теряют цвет, эмоции - вкус, личность - форму. Это было не горение, а растворение. И он проиграл. Сопротивление кончилось. Искра погасла. Наступила Пустота. Не тишина - тишина наполнена ожиданием. Не покой - покой несёт в себе умиротворение. Это была именно Пустота. Полная, абсолютная, бездонная. Он был сосудом, из которого выплеснули всё содержимое и забыли на полке в тёмной комнате. Не было мыслей. Не было чувств. Не было даже осознания себя как "я". Был лишь смутный, растянутый во времени импульс: Есть. Этот сон без сновидений длился вечность. Или мгновение. В Пустоте не было времени. Новорожденный лежал в эпицентре нового мира. Мира из обломков и сияющего тумана. Он поднял руку перед лицом. Но это была не рука. Это была грозная конструкция из плоти и металла, обвитая дымящимися цепями. Где-то вдали, на руинах КП, старый конструкт Сид фиксировал образование аномалии «Нулевая Каверна». Его логическое ядро, обрабатывая данные, вернулось к странной метке: «Объект: девочка. Статус: не эвакуирован.» Сбой. Ошибка. Которая определит его будущее. А в это время на другом конце города, под завалами рухнувшего моста, юная снайперша, теряя зрение от ядовитого эфира и удара по голове, слышала последний крик своего отряда. Её война только начиналась. Ведомая эхом его прошлого, она будет много раз возвращаться на место бойни. Альбиус Вар медленно поднялся на ноги. Он оглядел руины, что стали его колыбелью и тюрьмой. Он больше не был капитаном. Он не был человеком. Он был тишиной после взрыва. Он был болью, обретшей форму. Он был живым упрёком. Он сделал первый шаг в вечность каверн. И тогда попытался вспомнить. Вспомнить что-нибудь. Имя. Лицо. Приказ. Ничего. Была лишь смутная тень боли. Отголосок крика. Память о том, что когда-то он был чем-то бОльшим. А теперь он был Этим. Одиноким. Пустым. Полым.  Уже бывший капитан попытался пошевелить рукой. И услышал лязг. Не привычный скрип суставов или шелест ткани. А сухой, металлический лязг, от которого зазвенело в ушах. Он заставил себя открыть глаза. Вернее, то, что когда-то было глазами Осознание вернулось к нему обрывками. Сначала — чувство тяжести. Не та привычная усталость после марш-броска, а всепоглощающая, каменная тяжесть, будто его тело сплавили с бронеплитой. Затем — боль. Не острая, а глухая, разлитая по всему существу, словно каждый нерв был вывернут наизнанку и присыпан пеплом. Мир предстал перед ним в искажённом, мерцающем свете. Он видел не цвета и формы, а эфирные потоки — холодные синие реки энергии, струящиеся по оплавленным стенам, багровые сгустки боли, застрявшие в обломках. Это было похоже на просмотр голограммы сквозь разбитое стекло. Он медленно, с тем же скрежещущим звуком, поднял руку перед своим «лицом». И увидел ЭТО. Конструкция из спекшегося металла и чего-то, что напоминало обугленную плоть. Пальцы, больше похожие на гидравлические клешни. И от запястья до плеча, обвивая конечность, тянулись тяжелые, звеньчатые цепи. Они дымились, издавая тихое шипение, и по ним пробегали всполохи того же мертвенно - синего света, что он видел вокруг.  С животным ужасом он потянулся другой «рукой» к своему лицу. Его пальцы-клешни наткнулись не на кожу, а на гладкую, холодную и невероятно твёрдую поверхность. Маску. Из того же сплава, что и его тело. Он водил по ней, пытаясь нащупать щель, зацепку, но маска была единым целым с тем, во что он превратился. Он попытался встать. Его новое тело, неподъёмное и неуклюжее, с грохотом поднялось во весь свой исполинский рост. Он был огромен. Оглядевшись, его эфирное зрение выхватило в оседающей дымке колоссальную плиту полированного обсидиана с именами выдающихся учёных — памятника, что когда-то находился в парке Академии. Он подошёл к ней, и его ноги отдавались в камне глухими ударами. И тогда он увидел своё отражение. Массивный силуэт, бросающий вызов физике своим существованием. Гребень на голове, пылающий тусклым огнём. Наплечники с острыми, неестественными углами. И эта пульсирующая, светящаяся, расходящаяся рана груди, переходящая в спину, которую он чувствовал, но не видел — вечный источник его новой, чудовищной силы и боли. Из-под маски на него смотрели две точки холодного, бездушного света. Он отшатнулся. Глухой, искажённый рёв, не принадлежащий ни человеку, ни зверю, вырвался из его гортани. Это был звук чистейшего, беспримесного ужаса. Ужаса не перед монстром извне. Ужаса перед тем, что монстр — это он сам. Альбиус Вар был мёртв. В этом теле, в этой форме, не было ничего от него. Лишь пустота, боль и безответный вопрос, застывший в горящих глазах. Он поднялся. Его новые конечности, эти цепи, отозвались глухим лязгом по камню. Попытался выхватить из пейзажа что-то знакомое. Ничего не узнал. Это место было ему незнакомо. Эти руины были его колыбелью. Эта пустота — его наследием.  И тогда сработал первый инстинкт. Не человеческий. Древний, животный, вшитый в саму основу новой жизни. ВЫЖИВАТЬ. Он сделал первый шаг. Потом второй. Он не шёл — он брел, неуклюжий и тяжёлый, по оплавленным обломкам. Старые рефлексы солдата заставляли его сканировать местность на угрозы, искать укрытие, оценивать ресурсы. Но делал он это машинально, без цели, без плана. Лишь бы двигаться. Лишь бы не оставаться на месте, где его настигнет осознание всей чудовищности того, что с ним произошло. Так начались его скитания. Существо без имени, без прошлого, без будущего. Полый человек в стальной оболочке, блуждающий по желудку новорождённого мира, который он сам же и помог появиться на свет. Внутри него оставалась лишь безмолвная, всепоглощающая Пустота, в которой тонул тихий, одинокий вопрос, на который не было ответа: "Кто я?"