Вторая линия.

Время летело так быстро, словно проживаешь день сурка. Школа — дом — тренировка — «Ещё раз диагональ!» — душ — дом — спать — школа… Лена не могла сказать с полной уверенностью, но, должно быть, в мешках под её глазами могло поместиться поле картошки. Сегодня была уже пятница, 20 октября, а это означало, что скоро каникулы. Но только в школе, конечно же. В вечерней раздевалке было тепло и шумно, разговоры и обсуждения не затихали ни на секунду. Лена уже не чувствовала себя тут чужой, хоть и «своей» — не была. На свой шкафчик она даже прилепила наклейку с Земфирой. Хотя она была здесь уже почти две недели, Иван Николаевич то ли забыл про «испытательный срок», то ли просто не говорил Лене о зачислении в основной состав. В зале тоже всё было как всегда. Елена Владимировна заплетала волосы — обязательно карандашом, — поправляла высокий воротник своей кофты и аккуратно улыбалась каждому «контуровцу», когда те входили в зал. Иван Николаевич кивнул — и ребята начали разминку. Сам тренер сидел на полу возле зеркал, перебирал свои записи и дёргал шариковой ручкой у себя в руке, как будто набивая бит песни. — У нас с вами через месяц фестиваль. «Московские встречи. Хореографический этюд», — он переводит взгляд на Елену Владимировну. Та кивает, потирая шею, уже подбирая в голове замечания. Иван Николаевич даже не посмотрел на учеников — а это означало: «слушаем, но продолжаем разминку», — и ребята внимательно слушали. — Нас туда пригласили, отказаться нельзя, а облажаться — тем более! Мы делаем новый номер. Дуэтный. Пять пар. Вы — не просто танцующие. Вы — фигуры из сна. Или из той стороны, где граница размыта. Назовём вас Хранителями. Но вы не одинаковые. Вы все — будто бы части одного сна, одного видения. Кто-то — тревожный, кто-то — тёплый, кто-то — зовущий, кто-то — пугающий. Действия происходят где-то на границе сна и яви. — Иваныч с энтузиазмом оглядел коллектив. Увидев взгляды, полные любопытства, он кивнул и снова принялся листать свои записи, пока Владовна делала музыку чуть тише. Лена ощутила укол где-то в сердце, думая: поставят ли её сюда? Она ведь сама ещё около грани — и непонятно, она часть коллектива или нет? Иван поворачивается к Елене Владимировне, они переглядываются, он кивает. — Пары, — тренер последний раз пошуршал страницами, нашёл нужную и продолжил: — Белов и Осипова. На слова Иваныча Соня мягко улыбнулась и кивнула парню, с которым стояла в паре на прошлой тренировке. — Алексеенко с Мельниковой, — Иван, найдя глазами Влада и Таню, нахмурился, зная, что этих двух весельчаков ставить вместе — опасно для дисциплины. Лена задержала дыхание, не надеясь, но мечтая, что он назовёт её фамилию. — Синицын и Смирнова. Хорошая динамика у вас, — тренер заметно смягчился и внимательно посмотрел на Аришу. Та, поджав губы, кивнула, продолжая разогревать мышцы. — Цой и Крылов, — Иван вздохнул, перелистывая страницу. Лене показалось, что ноги становятся ватными. Иван тормозит, словно намеренно, долго смотрит в лист, но на выдохе говорит: —Центр, Волкова. Катина. По залу прокатился едва слышный возглас удивления. Кто-то прыснул со смеху, кто-то заулюлюкал, но всё быстро стихло, когда хореограф подняла руку вверх. Лена почти не сразу понимает, что он назвал её. В животе — словно ледяной ком. В висках стучит кровь — то ли от разминки, то ли от страха остаться в стороне. Она даже не поднимает голову. Просто ощущает, как сердце уходит в разгон. Я в номере. Я… в номере. Она не знает, радуется ли. Я же на испытательном, всё-таки. Почему он поставил меня в центр? Почему я с Юлей? — У вас месяц, — продолжает Иваныч. — За месяц вы должны выйти на такой уровень, чтобы на это смотрели — и не дышали. Чтобы мурашки. Иначе — нет смысла. Всё, на растяжку! Мотивационная речь обрывается быстро — тренер идёт к своему стулу, делая музыку чуть громче. Лена растягивается почти на автомате. Не думает вообще ни о чём. Ей даже тяжело дышать — от самой мысли, что танцевать придётся в дуэте с Юлей. Ещё и в центре! Даже в её прошлом коллективе ей не давали таких «главных ролей», что уж говорить про это. А с учётом того, как Лена «с чувством, в одно слово» выразила всё, что думала, Юле в лицо неделю назад — ей страшно представить, какого мнения о ней теперь лидер. Лена тянется к правой ноге и через зеркало глазами находит будущую партнёршу по танцу. Что у неё в голове? Она ненавидит меня? Но Волкова выглядит как всегда — хладнокровно и сухо, с пустым, но уверенным взглядом. После разминки все быстро разбредаются к своим напарникам. Таня и Влад хохочут, тихо обсуждая другие пары. — Да какого вообще чёрта… С кем попало теперь в пару ставят. Что дальше — с вазой на голове заставят танцевать? — Волкова, даже с такими фразами, выглядит абсолютно безразличной. Руки на бёдрах, взгляд прищуренный — но не на Лену. — Я не просилась. — Катина чуть топчется на месте, чувствуя напряжение и желание поскорее всё сделать и уйти. Она и сама переживает. Боится ошибиться — хотя они ещё даже не начали ставить номер. — Да ты вообще ничего не просишь. Всё тебе само плывёт. — Юля закатывает глаза и специально встаёт от Лены на расстоянии. Лена хмыкает, чувствуя, что та пытается подчеркнуть неприязнь. Может, даже не к ней самой, а к самому факту — что в паре с новенькой. Сегодня их не грузят постановкой и перестроениями. Елена Владимировна чётко объясняет движения в связках, оглядывая все пары. Работают без музыки. Под счёт. Они касаются руками — сначала ладонями. Юля слегка давит. Лена отдёргивает руку, потом возвращает её обратно. Первое движение, встречный шаг: грудные клетки почти касаются, потом — резкий отскок. Потом вращение: одна ведёт, другая должна поддаться. Юля дёргает слишком резко — Лена чуть не падает, тихо матерясь. — Смотри под ноги, — бросает Юля резко, даже не поднимая на неё глаза. — Ты веди нормально. — Катина хочет сжаться и промолчать, но злится слишком сильно. Отвечает так же, резко. Следующее движение — левое плечо к левому плечу. Наклон. Резкий разворот. Слева от Лены и Юли кто-то падает, все взгляды устремляются туда. — Чёрт! — Ариша, сидя на полу, шипит, держится за лодыжку и запрокидывает голову вверх. Репетицию тормозят, объявляя перерыв. Владовна садится рядом с девушкой, аккуратно осматривает её, помогает подняться и отводит в тренерский кабинет. Все про себя сразу отмечают, что на повороте нужно будет аккуратнее держать партнёра. В раздевалке душно. Лена тянет из шкафчика бутылку воды, делает несколько быстрых глотков. Влад, поправляя шнурки на джазовках, кидает взгляд на Лену и с ухмылкой говорит: — Ну ты, Лена, конечно, жжёшь. Сначала с Юлей на ножах, теперь вас в пару ставят. Это уже не танцы, а реалити-шоу какое-то. Лена, чуть прищурившись, быстро отвечает: — Смотри, а то тебя в следующей серии в дуэт со мной поставят. — Ой-ой, страшно. Боюсь, а то и мне прилетит, — Алексеенко говорит нарочито заговорщицки, потирает затылок, чуть склоняется к ней. Приобнимая за плечи парня, который танцует в паре с Соней, Влад хохотнул. Лена задерживает на нём взгляд на секунду, вспоминая. Белов Рома. Точно. Рома казался типичным светлым парнем из параллельного класса: шутил, бегал, сверкал веснушками и запоминался быстрее, чем комбинация на счёт восемь. Рядом с Владом он казался почти тихоней — хотя по отдельности тоже не был таким уж скромным. Решив, что они выглядят как лучшие друзья, Лена подумала: Похоже, они давно вместе. Такие разные, но как-то срослись. — Не подставляйся — и не прилетит, — отвлекаясь от Ромы, Лена отвечает Владу, закатывая глаза. Но уже не обиженно, а с ухмылкой. Влад фыркает, хлопает её по плечу и поднимается со скамейки, бормоча: — Ладно, боевая, пойдём смотреть, как вы там с Юлькой будете друг друга терпеть. Только не дерись, а то меня Иваныч за такое бегать 70 кругов заставлял! Лена лыбится, понимая, что тренировка уже почти закончилась. В зале тот парень, с которым поставили Аришу, сидит на скамейке один. Влад тянет Лену за руку — в сторону того, кто сидит. — Чё там, серьёзно, что ли? — Алексеенко почти испуганно хлопает глазами, обращаясь к парню. — Растяжение. Арину на время отстраняют, но она восстановится, и её вернут. Будем оставлять ей «дырку» в номере… — парень тяжело вздыхает, грустно глядя на дверь тренерской, где хореограф бинтует ногу ученице. Лена внимательно смотрит на него. Артёма Синицына она заметила не сразу, как пришла в коллектив. Он не шумел, не влезал в разговоры, не смеялся громче всех. Просто оказался в зале — и был. Молча. Как будто всегда здесь тренировался. На фоне резких голосов и хлопающих дверей он выглядел почти неподвижным — в тёмной футболке, с чуть взлохмаченными тёмными кудрями и сосредоточенным лицом. Тёмные глаза, прямой нос, серьёзный рот — будто всё время что-то считал про себя. Он казался старше остальных. Или просто не суетился. А может, всё вместе. Влад по-товарищески кладёт руку Артёму на плечо. — Да Ариша вообще камень. На ней всё быстро заживает. Смотри только — как бы она тебя за это падение не убила… — парни улыбаются, Синицын кивает, молча благодаря того за поддержку. Оставшаяся часть тренировки проходит почти легко и быстро, потому что отрабатывают общие партии в середине зала, а не дуэтные движения. Лена вдруг осознаёт, насколько легче ей дышать одной — чем с брюнеткой под боком. Ариша выходит из тренерской заплаканная: с красными щеками и припухшими от слёз губами. Катина сочувственно смотрит ей прямо в глаза. Сейчас они более блеклые, чем обычно — и Лена понимает: плакала она не от боли. Эти глаза — полное олицетворение страха. Смирнова не была лучшей в составе, но в свои восемнадцать уже успела стать довольно успешной среди танцоров своей возрастной категории. И Лена сразу догадывается — она просто испугалась. Что с ногой всё серьёзно. — Сильно больно? — Лена знает, что вопрос глупый и очевидный, но не сдерживается. Ариша шмыгает носом, смотрит на неё пару секунд — и улыбается: — На самом деле нет… Я просто не хочу затеряться… если ты понимаешь. — Смирнова пожимает плечами, чуть хмурясь. Катина быстро-быстро кивает. Да, она понимает. Затеряться — значит, что тебя забудут. Что на тебя больше не рассчитывают. Рыжая чуть склоняет голову и сочувственно улыбается девушке. Больше они ничего не говорят — но, кажется, понимают друг друга без слов. Ариша переживает, что не сможет танцевать. А Лена уверена: она сможет даже лучше, чем кто-либо другой. Лена сидит на скамейке в коридоре, потому что в раздевалке ещё много людей, а ей хочется побыть в тишине. Она переобувается, рассеянно смотрит в пол. Аришу ей было искренне жаль — пусть травма и не серьёзная, но девочка переживала, и Лена чувствовала это почти физически. А ещё репетиция с Юлей. Она вымотала её и телом, и головой. Внутри — ощущение скомканного клубка: напряжение, злость, какая-то зависть и, может быть, чуть-чуть разочарования. Мимо пробегает Таня, с курткой в руках и бутылкой воды. Но вдруг тормозит, делает шаг назад и плюхается рядом. — У вас с Юлей теперь прям сериал. «Колкие фразочки» или как там. — Мельникова говорит весело, почти невинно. Делает паузу, и подмигивает Лене. — Тебе смешно. А я сейчас упаду и не встану. — Лена слабо улыбается. — Да ладно тебе, вы будете круто смотреться в центре. Честно. Даже несмотря на то, что когда вы рядом — лично я чувствую, как воздух дрожит… — Таня широко улыбается, и в этом нет никакой подколки. Только лёгкость. И честность. Лена не сдерживается — тихо смеётся. — А… они с Владом правда были вместе? — Катина спрашивает как будто между делом. Хочет, чтобы прозвучало невзначай, осторожно. — Господи. Снова пошло по кругу? — Таня фыркает. — То есть… не были? — Не-е-ет, — она округляет глаза, изображая удивление. Наклоняется ближе: — Все так думали. Потому что вместе танцевали, шептались, смеялись… А потом Влад однажды купил Юле мороженое — и всё, понеслось. Сразу “пара года”. Она смеётся тихо, с каким-то забытым теплом. — Но по факту — ничего. Даже не целовались. Юля бы скорее глаза закатила, чем роман закрутила. — Мельникова крутит носком кроссовка, чуть задумываясь. — Просто она… реагирует. Как будто… — Лена начинает, но слова путаются. — Слушай, Юля вообще сложная. Она не любит, когда её задевают. Особенно при всех. А ты её задеваешь. — Таня снова улыбается и, чуть понизив голос, добавляет: — Это даже комплимент, если вдуматься. Лена хмурится. Не сразу понимает. — Если бы ты ей была по барабану — она бы просто не замечала. А так — брови хмурит, зубами щёлкает. Значит, зацепила. — Таня встаёт, подхватывает бутылку. — Всё, я побежала. До завтра, боевая! Она уходит легко, почти вприпрыжку, исчезая в коридоре. А Лена остаётся. Сидит. Смотрит в пол. И впервые — по-настоящему думает не о Владе. А о Юле. Когда раздевалка пустеет, она медленно поднимается. Голова кипит. От мыслей, от слов. От чего-то нового, что она ещё не может назвать.

***

В тренерском кабинете стол был завален бумагами, тускло горела единственная лампочка. Иван сидел, сложив руки по локоть прямо на кипу распечаток, и задумчиво постукивал пальцами по столешнице. В комнату врывается Елена Владимировна — почти вихрем: волосы растрёпаны, дыхание сбито, руки в карманах куртки. — Иван! Это не дело! — она резко наклоняется над столом, упирается двумя руками, будто хочет встряхнуть его. Тот медленно поднимает взгляд, слегка изгибает одну бровь. — Да у тебя дети горят, а ты списки составляешь! Посмотри уже, что происходит! — голос хореографа дрожит от напряжения, а в глазах ещё немного и будут слёзы. — Они не дети, Лена. Они — артисты. — спокойно говорит он, будто нарочно разжёвывая слова. От этого спокойствия Елену словно трясёт. — Но Арина!.. — она не успевает договорить. — Ничего страшного. Ты же знаешь — я за каждого в ответе. Смирнова не первый раз тянется. Заживёт. — Иван выдыхает и отводит взгляд, словно тема ему неприятна. — Мы перегибаем. Это уже не дисциплина, а износ. Старший состав — не значит бессмертный. Мы не имеем права гнать их до полуобморока! — она машет рукой, как будто отгоняет его логику. — Всё, хватит. Я знаю, что делаю. Это не про жестокость — это про характер. Кто не вытянет — тот сам уйдёт. — Иван звучит жёстко, окончательно. Елена зло хмыкает, отворачивается. — У тебя на глазах разваливаются лучшие, а ты таблицы чертишь. Она резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью так, что бумаги на столе вспархивают и снова оседают.

***

В раздевалке уже почти полностью темно, не считаю легкого света из окна, благодаря горящим фонарям на улице возле Дворца Молодежи. Лена сидит на скамейке возле своего шкафчика, босая, в одной лишь майке и полотенцем в руках. Где-то вдалеке хлопает дверь — кто-то уходит. Она машинально массирует колено, глядя в пол. На ней — абсолютная усталость, с примесью чего-то неоформленного: раздражения? тревоги? желания, которое не знает, куда себя деть. Дверь с тихим скрипом открывается. Лена даже не поднимает голову. — Я… забыла ключи, — Волкова смело заходит в комнату, — На подоконнике должны быть. — она говорит сухо, будто всё равно, но сама не понимает, зачем оправдывается. Лена медленно поворачивает голову. Юля стоит в проёме, в тренировочной форме, волосы торопливо убраны в небрежный хвост, щеки всё ещё покрасневшие после тренировки. — Нашла? Юля кивает, тянется до подоконника, связка чуть звенит в руках. Воздух между ними натянут — почти слышно, как он звенит, вместе с ключами у Юли в руке. — Сегодня неплохо вышло. — Даже в темном помещении Юля почти не смотрит на неё, — Местами. — Местами ты хотела меня ударить, кажется. — Лена, словно повторяет её манер, говорит тихо и сухо. — Я не хотела. Просто представляла. — Юля усмехается, но без звука. Лена тоже чуть усмехается, коротко, но устало. Нервно трёт пальцами плечо. — А Иван Николаевич, кажется, решил, что мы идеальная пара. Забавно. — Катина поднимает глаза, чуть хмурится. Юля оборачивается на неё впервые. Смотрит внимательно. В голосе — колючая ирония. — Да. Особенно если вспомнить, как ты мне «бесишь» в лицо выдала. — Юля улыбается аккуратно, смотря той в глаза, — Это было сильно. Не все решаются. — Не жалею. — рыжая не думает ни секунды и не отводит взгляд. — А я и не прошу. Но теперь страдай: будешь танцевать со мной. — Юля продолжает улыбаться, зная, что в темноте не так заметно. Обе на секунду молчат. Словно ничего особенного не сказано — но в тоне Юли что-то другое. Лена это чувствует, но не может точно определить, что именно. — А ты? — Лена кидает спокойно, натягивая носки. — Что? — Юля смотрит вопросительно, но быстро отводит взгляд. — Страдаешь? Юля замирает, потом медленно поворачивает на неё голову. Их взгляды сталкиваются. Ни одна не отводит глаз. — Нет. — короткая пауза, словно колющая, — Но ты меня тоже бесишь. — Волкова быстро меняется в лице, улыбка исчезает. Она поворачивается к выходу, уже почти у двери, когда вдруг останавливается и, не оборачиваясь, бросает через плечо: — Завтра в паре будет прыжок с разворотом. Не забудь, что ты должна будешь мне доверять. Уходит, дверь за ней чуть хлопает. Лена остаётся одна. Несколько секунд просто сидит, не двигаясь. Потом резко проводит ладонями по лицу и, не сдержавшись, хрипло смеётся — нервно, почти в отчаянии. Как же это всё сложно, оказывается. Дома Лена сразу закинула форму в стирку и разогрела себе пюре. Она сидела на стуле, поджав ноги, когда раздался звонок. Мама звонила с работы — сообщить, что задержится на вторую смену. Лена не дала ей услышать, как сильно её на самом деле расстроила эта фраза. Они обменялись короткими: «Люблю. Удачи». Лена хотела продолжить свой поздний ужин, но еда не лезла в горло. После ухода отца Инесса зачем-то работала на износ — хотя и одной её зарплаты должно было бы хватить. Впритык, но хватить. Лене было жаль маму. Та ведь хочет для неё лучшего — и наверняка работает на двух работах только ради неё. Лене было стыдно. Так искренне ей хотелось помочь! Она всерьёз думала устроиться куда-нибудь — хотя бы после школы, на полдня, спокойно бы справилась. Но мама категорически настояла на танцах. Потому что знала, как сильно дочка их любит. Лена застряла в дилемме. Если бы она пошла работать — помогла бы маме, но этим точно её расстроила бы. А сейчас Инесса, хоть и уставала, всегда казалась довольной. «Вот бы можно было что-то придумать… Как-то ей помочь…» С этими мыслями Лена и уснула.