She is mine

      Постельное белье скомкалось, открывая угол матраса. Одеяло наполовину вылезло с пододеяльника, надо бы засунуть обратно или полностью вытащить. На тумбочке больше нет места куда ставить чашки — везде стоят грязные, с остатками чая и кофе. Около кровати бутылки с водой, на второй тумбочке — электрочайник. Я не хочу идти на кухню, там везде осколки. Кажется, разбив его чашку, вместе с ней я разбила и душу.       Смотрю на чёрный экран смартфона, валяющегося в постели. Наверное, надо бы зарядить. Тара наверняка не раз ещё звонила. Или капитан Дженна, терпеливо ждущая моего возвращения на службу, но терпение любого человека не бесконечно. Как и мои отгулы.       Мне все равно. Мне безразлично, что обо мне подумают, что, возможно, коллеги беспокоятся, переживают…       В голову приходит холодная, отрезвляющая мысль: если они не дозвонятся, придут сами. Выломают дверь и увидят меня вот в таком состоянии. Грязная одежда, нерасчесанные волосы, вокруг беспорядок, пыль, липкий пол усеянный осколками. Начнутся расспросы, суета, станут тормошить, того гляди, скорую вызовут.       С усилием поднимаюсь. Ноги ватные, голова кружится. Отпиваю вчерашний или позавчерашний чай. Во рту терпко, хочется выплюнуть. Глотаю, потому что свежий заваривать не хочу.       Беру телефон, кладу на зарядную станцию. Закрываю глаза и опускаюсь снова на кровать. Тяну на себя одеяло, оно наконец таки вылезает из пододеяльника. Укрываюсь с головой — это мое убежище от всего мира. Я согреюсь тут и усну, а когда проснусь, всё случившееся окажется плохим сном.       Телефонный динамик неистово булькает, оповещения сыпятся один за другим. Высовываю руку, на ощупь пытаюсь найти устройство. Холодный прямоугольник оказывается под ладонью, утаскиваю его в убежище. Сразу перевожу в ночной режим — слишком яркий свет экрана, в шторке вижу пятнадцать пропущенных вызовов и двадцать три сообщения.       Смахиваю, не читая — все равно не от него. Набираю номер капитана Дженны, слушаю гудки. На седьмом она берет трубку.       — Хантер Юна, — её голос звучит настороженно. — Наконец-то. Мы волновались. Тара говорила, что ты не выходишь на связь, дозвониться не могла. Они хотели сегодня тебя навестить, если снова не задержаться до полуночи.       — Простите, капитан, — от долгого молчания мой голос звучит хрипло, будто простуженный. — Грипп подцепила. Температура больше не поднимается, но тело ломит и глаза жжет от дневного света. Я побуду дома ещё несколько дней.       — Понимаю, — говорит Дженна. — Поправляйся. Кстати, раз уж на связи — поступила информация из Мидленд-сити. Вчера вечером в зоне P033 подорвали здание криминального авторитета ответственного за производство оружия на базе протоядер, с разрывными пулями. Как стало известно, там находился и глава организации Оникайнус. Погибли оба.       Страшная новость звучит из её уст буднично, как итог по устранению очередного странника. Подрываюсь с кровати, делаю три шага в сторону двери. Мне надо в Оникайнус сейчас же, немедленно. От резкого движения, начинает кружится голова, опускаю ее вниз, рассматривая босые пальцы.       — Ты вроде ездила неоднократно в N109 по делам, — продолжает капитан. — Так что будь начеку. Там сейчас начнётся передел власти, станет ещё опаснее.       Надо что нибудь ответить или сымитировать приступ кашля. Нельзя молчать, прохрипи ей дежурную фразу и клади трубку. Не выходит. Слова не складываются в предложения.       — Юна? Ты слышишь? Ало?       — Гкххм... — жалко имитирую першение в горле. — Поняла. Спасибо за информацию, капитан.       Дженна говорит, я слышу её слова, но они не доходят, застревая где-то на полпути между ухом и мозгом, не в силах пробиться сквозь пелену.       — Ты меня слышишь?       — Да, капитан, — отвечаю, стараясь убедительно хрипеть. — Просто горло болит.       — Хорошо. Выздоравливай. Если что-то понадобится, звони. Ксавьера командирую, все равно между заданиями спит постоянно. Ему полезно будет пройтись.       — Спасибо.       Сбрасываю вызов. Телефон выскальзывает из пальцев и падает на пол с глухим стуком. Погиб. Странное слово. Такое окончательное. Такое… неправильное. Я не верю. Сайлас не мог погибнуть. Он был слишком сильным. Слишком живучим. Слишком упрямым, чтобы позволить чему-то убить себя.       Но он погиб и этому есть подтверждение. Пока я сидела здесь, в своей тишине, он умирал там. Один.       Первая тонкая, почти незаметная, трещина появляется в области грудной клетки. А потом ещё одна. И ещё. Я падаю на колени. Звука нет. Слёз нет. Только пустота раскалывается изнутри, и сквозь трещины проступает чёрное, удушающее, всепоглощающее горе. Оно накрывает волной, перехватывает дыхание. Воздух застревает в горле, лёгкие сжимаются, руки начинают дрожать.       Он мёртв. Сайлас мёртв.       И я никогда больше не услышу его голос. Не увижу эту ленивую усмешку. Не почувствую тепло его рук. Не засну под звук его дыхания.       «С тобой рядом я буду думать только о том, как тебя защитить. И это нас обоих убьёт...»       Последние слова, которые он мне сказал. Последний поцелуй в висок. Последний взгляд красных глаз.       Последний.       Я сгибаюсь пополам, обхватывая себя руками, пытаясь удержать то, что рассыпается внутри. Но удержать не получается. Горе вырывается наружу — беззвучным криком, который застревает в груди и давит, давит, давит.       — Я не верю! — кричу, не задумываясь, что подумают соседи. — Не верю! Ты не мог умереть, ты обещал всегда быть рядом! Сайлас, ты… должен быть живым.

***

      Вечером я выбросила свою подушку и решила спать на его. Она все ещё пахнет им, правда едва уловимо. Зарываюсь лицом в ткань и пытаюсь запомнить этот запах, потому что он исчезнет. Рано или поздно выветрится, и не останется ничего.       Нахожу в шкафу кожаную курточку. Она выглядит, словно выгоревшая на солнце, но это просто такой цвет. Снимаю с плечиков, надеваю. Рукава свисают чуть ли не до колен. Обхватываю себя за плечи, представляя, что это он обнимает.       — Прости…— я не знаю, за что прошу прощения. За то, что не пошла с ним? За то, что не настояла? За то, что злилась, когда он уходил? За то, что из-за глупой гордости не поцеловала в ответ?       — Прости, — шепчу в пустоту. — Прости, прости, прости… — Слова льются сами собой — бессвязные, бесполезные. Он не услышит. Никогда не услышит.       Утром меня будит настойчивый стук в окно. Монотонный звук прерывался возмущённым карканьем и хлопаньем крыльев. Отодвинув штору, поискала глазами виновника беспокойства, зная наперед кто именно позволил себе бесцеремонное поведение.       Ворон сел на подоконник, склонил голову, рассматривая рубиновым зрачком. Дождался пока створка окна откроется и влетел в квартиру. Сел на торшер и застыл, превращаясь в предмет интерьера.       — Его тут нет, — произнесла я. — Твой хозяин мёртв.       Мефисто коротко каркнул, выражая несогласие. Перепрыгнул с торшера на спинку кровати. Цокая металлическими когтями, подобрался ближе.       — Он мёртв, — повторила я дрогнувшим голосом. — Понимаешь? Его больше нет.       Твердый клюв ткнулся в мою руку. Взмахнув крыльями, ворон перебрался на мое плечо. Щелкающие звуки вперемешку с карканьем рвали сердце в клочья, напоминая о всех счастливых днях, проведенных рядом с Сайласом. Осторожным движением я сняла птицу с плеча и прижала к себе.       Он не возмущался, не вырывался, позволяя себя держать. Только нагрелся сильнее обычного, вероятно датчик температуры ощутил мои холодные руки. Первые соленые капли упали на перья ворона. Я помнила для чего именно Сайлас встроил в ворона режим подогрева.       — Кар! Кар-кар-кар! КА-А-АР! — Мефисто выдернул меня из полудрёмы, звучно голося прямиком в лицо.       — Мефи… Не сейчас…       — КА-А-АР!       — Окно открыть? — я вздохнула. Мефисто не давал мне провалиться дальше в страдания.       В прихожей что-то глухо стукнуло, очень так узнаваемо стукнуло. Будто кто-то поставил байкерский шлем на тумбочку. Затем послышались тяжёлые, уверенные шаги. Ворон вспорхнул, устремившись к двери и растворился. Причем так молниеносно, что я усомнилась, а был ли вообще Мефисто? Может все это игра моего сознания?       Как и появившийся в дверном проёме высокий, широкоплечий силуэт с размытыми контурами. Кого-кого, а этого человека я узнаю даже в кромешной тьме. По дыханию, по запаху, по бесшумным или специально громким движениям.       Силуэт замер на пороге, вглядываясь в темноту комнаты.       — Котёнок? —знакомая хрипотца в голосе. И тревога. — Юна?       Я хотела бы верить, хотела надеяться. Но правда в том, что он не может быть реальностью. Дженна сказала… мёртв… зона P033…       — Сай, — обращаюсь к призраку. — Ты пришел попрощаться?       В комнате загорается свет. Мои глаза отвыкли от яркости, невольно зажмуриваюсь, глядя сквозь ресницы. Он не исчез, он стоит в шаге от меня, держа ладонь на выключателе.       — Телефон отключен… — бормочу, слова путаются, не складываются. — Дженна сказала мёртв… P033… взрыв... ты не выжил…       Сайлас сокращает дистанцию, опускается на колени рядом. Медленно, будто боится спугнуть. Встревоженный взгляд скользит по мне — по спутанным волосам, бледному лицу, кожаной куртке.       — Прости, — пальцы вытирают слезы, гладят щеки, поправляют волосы. Руки притягивают к себе, вдавливают в свое тело, позабыв об осторожности. Обнимают крепко, надёжно. — Все хорошо, — шепчет в мои волосы. — Котёнок, я здесь. Я с тобой.       Он прижимается лбом к моей макушке.       — Я был уверен, что делаю правильно, — его голос дрожал. Сайлас никогда не позволял голосу дрожать. — Что если оставлю тебя здесь, в безопасности, то ты будешь в безопасности. Что с тобой ничего не случится. Я и подумать не мог, что ты умирала здесь, пока я находился там.       Я содрогаюсь, и он обнимает ещё крепче.       — Будем оживать вместе, — шепчет. — Медленно. По чуть-чуть. Но вместе. Я не оставлю тебя снова. Даже если весь мир будет гореть — не оставлю.       — Не оставляй, — прошу, хватаясь за рубашку.       — Никогда, — губы раз за разом касаются моих волос. — Обещаю. На этот раз обещаю по-настоящему.