Не стучи семь раз

***

Воздух пах смертью. С тех пор как вирус прошёл по городам, всё живое стало либо добычей, либо чудом. Чонгук относился ко второму. Он прятался в старом спортзале, где ещё сохранились зеркала и застывшие, ржавые штанги. Когда-то здесь пахло потом и музыкой из динамиков, теперь: пылью, кровью и гнилью. Он сидел у стены, держа в руках нож. Маленький, тупой, бесполезный, но единственный. Снаружи где-то шуршало. Скрежет когтей по асфальту, тихие стоны, не похожие на человеческие. Он привык к ним. Почти. До тех пор, пока однажды не услышал другой звук. Тяжёлое дыхание. Слишком рваное, слишком… осознанное. — Эй, — голос был хриплым, будто из глубины горла. — Не бойся. Я не трону тебя. Чонгук поднял нож. Свет фонаря, дрожащий, выхватил из темноты фигуру. Высокий, в чёрной куртке, с лицом наполовину в тени. Глаза золотисто-мутные, но живые. Странно живые для зомби. — Ты заражён, — выдохнул Чонгук. — Да. — Он не стал отрицать. — Но я не как они. Я… держусь. Пока. Тэхён шагнул ближе, и Чонгук прижался спиной к стене. От него пахло землёй, сыростью и чем-то неуловимо человеческим. Сердце Чонгука билось слишком громко. — Зачем ты пришёл? — голос дрожал. — Ты светил фонарём. Думал, ты мёртв, но… ты жив. — Он усмехнулся, уголком губ. — Давненько я не видел таких. Молчание повисло между ними, тяжёлое и неловкое. Потом Тэхён сел напротив. Просто сел. Его движения были медленными, как будто каждое давалось усилием. — Я не чувствую боли, — сказал он вдруг. — Но когда смотрю на тебя, чувствую. Это странно. Чонгук сжал нож крепче, но не поднял. — Может, это память, — тихо сказал он. — То, что осталось. Тэхён посмотрел прямо в него. В этих мёртвых зрачках отражался дрожащий луч фонаря и что-то, похожее на тоску. — Если бы я мог снова стать человеком, — произнёс он, — я бы… касался тебя. Чонгук сглотнул. Воздух стал плотным, как перед бурей. — Даже зомби могут мечтать, — ответил он. Тэхён усмехнулся, и на секунду показалось, что он почти живой. Почти. Потом снаружи раздался вой. Далёкий, голодный. Стая. Чонгук дёрнулся к окну, но Тэхён успел схватить его за запястье. Его пальцы были холодными, но хватка надёжной. — Не выходи, — сказал он. — Они чуют тебя. Я выведу их прочь. — Но ты… — — Я уже не человек. Зато могу защищать тех, кто ещё дышит. Чонгук хотел возразить, но в груди защемило. Он посмотрел на него и впервые за всё это время почувствовал не страх, а благодарность. И что-то другое. Горячее, живое, неправильное. Тэхён поднялся, подошёл ближе, и на мгновение их лбы почти коснулись. — Не бойся меня, — прошептал он. — Я всё ещё помню, как это — любить. Он исчез в темноте, а Чонгук остался сидеть, сжимая нож, слушая, как снаружи начинается бой. И вдруг понял: в мире, где всё гниёт, у него всё ещё есть причина ждать рассвета.

***

Ночь прошла не тихо. Чонгук не спал. Каждый скрип, каждый шорох за дверью резал по нервам, будто ножом по стеклу. Он прислушивался, стараясь различить шаги, и вдруг понял, что боится не за себя, а за него. За зомби. Смешно. Бояться за мёртвого. Когда рассвело, серое, почти безжизненное солнце протиснулось в зал через выбитые окна. И тогда он услышал шаги тяжёлые, волочащиеся. Рука сама потянулась к ножу. Дверь дрогнула, и в проёме показался Тэхён. Он был в крови. Не своей: густой, чёрной, застывшей пятнами. Куртка изорвана, глаза полупрозрачные, как лёд на лужах. Но он улыбался. — Стая ушла, — сказал просто. — Им больше не интересно. Он пошатнулся, и Чонгук вскочил, подхватил его. Кожа под ладонями холодная, но под ней всё ещё чувствовалась плоть. Настоящая. — Тебе нужно... — Мне не нужно ничего, — Тэхён хрипло усмехнулся. — Разве что немного тишины. Он опустился на пол, облокотившись на стену. Чонгук молча достал бутылку с водой, протянул и вдруг понял, что тот не может пить. Вода просто стекает по губам. Тэхён, будто прочитав его мысли, тихо сказал: — Я не могу пить. Не могу есть. Но могу чувствовать. Чонгук кивнул. — Тогда просто сиди. Здесь безопасно. Он сел рядом. Сначала на расстоянии, потом ближе. Они сидели молча. В зале пахло ржавчиной и пылью, где-то вдали гремели обрушенные крыши. И вдруг Тэхён заговорил, глухо, будто из глубины: — Когда я стал таким… я думал, всё кончено. Но потом увидел тебя. — Меня? — Чонгук чуть усмехнулся. — Человека, который прячется с ножом и боится дышать? — Тебя, — спокойно ответил Тэхён. — Потому что ты живёшь. Не выживаешь — живёшь. Даже когда тебе страшно. Чонгук замолчал. Он не знал, что сказать. В груди было что-то острое, как будто кто-то зажёг там крошечный огонь. Тэхён медленно протянул руку. Пальцы почти коснулись щеки, не решились. — Я не должен, — прошептал он. — Но если бы я мог… я бы хранил тебя, как память. Чонгук повернулся, поймал его взгляд. — А если бы я не испугался? — спросил он. — Что бы ты сделал? Тэхён молчал. Потом чуть улыбнулся устало, по-человечески. — Тогда бы позволил себе почувствовать, что я всё ещё жив. Снаружи снова послышался вой. Мир не давал передышки. Чонгук поднялся первым. — Нам нужно уходить. Сюда скоро придут другие. Тэхён встал рядом. — Куда? — На север. Там, говорят, осталась база. Люди. Может, найдётся лекарство. — Для меня? — тихо спросил он. Чонгук посмотрел прямо, не моргнув: — Для нас. Тэхён опустил взгляд, и впервые за всё это время в его глазах мелькнуло нечто похожее на надежду. Он кивнул. — Тогда я пойду с тобой, — сказал он. — Пока не рассыплюсь в пыль.

***

Они шли по пустым улицам. Город был мёртв, только ветер гнал бумагу и пепел. Чонгук шагал первым, а за спиной слышал тихое дыхание, нечастое, неровное, но всё ещё существующее. Когда солнце садилось, они остановились у старого моста. Тэхён, глядя в закат, сказал: — Знаешь, если я вдруг... если я перестану быть собой, не жди. Просто уходи. — Не смей, — отрезал Чонгук. — Если ты умрёшь этот мир станет совсем пустым. Тэхён повернулся. В глазах золото, переливающееся в огне. — Тогда придётся жить. Ради тебя.

***

Дорога на север тянулась, как сон. Асфальт треснул, дома стояли пустые, с выломанными окнами. Иногда они видели следы других обглоданные кости, костры, старые надписи на стенах: «Не иди туда.» «Мы не спаслись.» Чонгук читал их молча. Тэхён просто шёл рядом. Его походка была чуть неуверенной, будто каждое движение давалось через боль. Но он не жаловался. Когда падал дождь, холодный, как из металла, Чонгук искал укрытие. Сегодня им повезло заброшенный автосервис. Внутри пахло бензином и ржавчиной. Чонгук опустился на пол, вытер руки, достал из рюкзака сухой кусок хлеба. Тэхён смотрел, не мигая. — Не голоден? — спросил Чонгук. — Я… — он чуть усмехнулся. — Я не чувствую голода. Но запах… помню. Чонгук отломил половину, протянул. — Просто держи. Тэхён взял. Не ел, конечно. Просто держал как что-то, что напоминает прошлое. Тишина между ними была не неловкой, а странно тёплой. Потом Чонгук сказал: — Когда всё началось… ты кем был? Тэхён задумался. — Музыкантом. Кажется. Я помню зал, свет, крики людей. Потом тьму. Потом кровь. И после… тишину. Он говорил спокойно, будто чужую историю. — А ты? — Я просто жил, — пожал плечами Чонгук. — Учился. Потом потерял всех. И теперь... пытаюсь не забыть, зачем. — Зачем? — спросил Тэхён. Чонгук посмотрел на него. — Потому что, если забыть превращаешься в одного из них. Тэхён тихо кивнул. — Может, поэтому я всё ещё помню тебя. Эти слова остались висеть в воздухе. Дождь стучал по крыше. Чонгук заметил, что Тэхён дрожит. — Ты замёрз? — Я не должен мёрзнуть. Но, видимо, у тела остались привычки. Чонгук подошёл ближе, не думая. Снял куртку, накинул ему на плечи. Тэхён посмотрел, будто не верил, что к нему прикасаются. — Зачем ты это делаешь? — Потому что не хочу смотреть, как ты гаснешь, — просто ответил Чонгук. Он сел рядом. Настолько близко, что мог чувствовать запах земли, пепла, крови и чего-то, что странным образом не пугало. Они сидели долго. Потом Чонгук положил голову ему на плечо. Тэхён не пошевелился. Только тихо сказал: — Я боюсь дышать, чтобы не спугнуть этот момент.

***

Ночью ему снился звук — биение. Как будто рядом кто-то живой. Когда проснулся, понял, что это не сон: он прижимался к груди Тэхёна, а под ладонью лёгкая вибрация. — У тебя… сердце? — шёпотом. — Иногда, — ответил Тэхён. — Когда рядом ты. Чонгук не ответил. Просто остался лежать, слушая, как этот хрупкий, невозможный стук отзывается в его собственном. За стенами бродили мертвецы. А внутри было живое тепло, которого никто не должен был иметь.

***

Утром они пошли дальше. Впереди был мост, на нём следы костра и обломки ящиков. Кто-то ещё выжил. Тэхён поднял руку, остановил Чонгука. — Люди. Осторожно. Но не успели спрятаться: из-за машины вышли трое. Настоящие выжившие грязные, вооружённые, настороженные. Один из них вскинул ружьё: — Эй! Ты! Он заражён! Чонгук заслонил собой Тэхёна. — Он не опасен! — Все так говорят! — рявкнул мужчина. — Отойди! Тэхён шагнул вперёд. — Не трогайте его. Если нужен кто-то мёртвый, берите меня. Выстрел прогремел и всё застыло. Чонгук закричал. Тэхён упал на колени, но… поднялся. Сквозь дыру в груди не текла кровь только чёрная пыль. Он схватил нападавшего, рывком отбросил в сторону. Второй выстрелить не успел. Через минуту всё было кончено. Люди лежали на земле. Тэхён стоял, тяжело дыша, с мраком в глазах. — Видишь? — тихо сказал он. — Вот почему я не должен быть рядом. Чонгук подошёл и обнял его. Просто. — Вот почему должен. Потому что ты всё ещё выбираешь — защищать, а не убивать. Тэхён долго молчал. Потом сжал его плечи, почти осторожно. — Тогда я пойду с тобой до конца. Даже если он уже начался.

***

Север встретил их снегом. Первый за всё это время. Белые хлопья падали на землю, где когда-то был город, и растворялись на чёрных следах. Воздух пах холодом и чем-то почти чистым. Они дошли до старой военной базы заброшенной, разбитой, но всё ещё с антеннами. Внутри генератор, несколько комнат и карты, пожелтевшие от времени. Чонгук с трудом зажёг свет. Тэхён стоял в дверях, глядя на мерцание лампочки, как будто видел звезду. — Красиво, — сказал он. — Почти как раньше. Чонгук улыбнулся. — Здесь может быть безопасно. Если починить двери, достать топливо... — Если я не разложусь к утру, — тихо ответил Тэхён. Он говорил спокойно, но взгляд уставший, будто уже знал.

***

Ночью ветер стонал в коридорах. Чонгук не спал. Тэхён сидел у окна, и снег ложился ему на волосы. — Почему ты не ложишься? — спросил Чонгук. — Потому что хочу запомнить этот свет, — ответил Тэхён. — А вдруг больше не увижу. Чонгук подошёл. — Замолчи. Ты всё ещё здесь. И останешься. Он коснулся его плеча. Кожа была холодной, но не мёртвой. Под пальцами дрожь. Настоящая. Тэхён медленно повернулся. Их взгляды встретились тихо, без страха. — Можно? — спросил он. Чонгук не ответил. Просто шагнул ближе. И когда губы почти соприкоснулись, где-то внизу послышалось глухое рычание.

***

Они выскочили из комнаты десятки тел тащились по снегу. Зомби. Настоящие, без сознания, без мыслей. Они чувствовали тепло живого. Чонгук схватил оружие, Тэхён железный лом. — В подвал! — крикнул Тэхён. — Быстрее! Они бежали вниз, но толпа уже ломилась в двери. Тэхён обернулся. — Иди! — Нет! — Чонгук вцепился в него. — Мы уйдём вместе! — Если они сюда войдут, ты не уйдёшь вообще! Он вытолкнул Чонгука за дверь и захлопнул её изнутри. Чонгук бился кулаками, кричал: — Тэхён! Не смей! Ответом был грохот. Крики. Рёв. Потом, тишина.

***

Когда дверь поддалась, в коридоре стоял снег и запах гари. Зомби не осталось. Только трупы. И он. Тэхён лежал посреди зала, неподвижный, белый, будто вылепленный из снега. Чонгук упал рядом, схватил его за руку. Холод. — Нет… — выдохнул он. — Нет, ты не имеешь права вот так. Он прижался лбом к его груди — и услышал. Тихий, еле уловимый удар. Сердце. Чонгук поднял голову. — Слышишь? Ты жив! Ты… Но Тэхён открыл глаза, тусклые, почти прозрачные. — Жив… потому что рядом ты, — прошептал он. — А теперь… иди. Пока я не стану, как они. — Я не уйду. — Тогда… останься. Он слабо улыбнулся. Чонгук опустил губы на его лоб. — Я останусь. Даже если мир сгорит. Тэхён выдохнул. И всё стихло.

***

Прошло утро. Снег засыпал всё вокруг. Чонгук сидел у стены, глядя, как солнце пробивается через облака. Рядом, Тэхён. Спокойный. Без движения. Он взял его руку и сказал: — Если этот мир ещё когда-нибудь станет живым, пусть знает, что даже зомби могут любить. Он остался рядом, пока не стало темно. А потом, когда лампочка снова вспыхнула, кто-то тихо вдохнул за его спиной. Тихо, как первый звук после долгой тишины. В темноте золотые глаза открылись. И Чонгук улыбнулся, не оборачиваясь. — Знал, что ты вернёшься.

***