Careless whisper

Город Готэм был сплошным синонимом слову “выживание”. Здесь нельзя было выйти купить сигарет, чтобы не схлопотать пулю в плечо. Поэтому Гордон курил трубку. Как занесло их с Барбарой сюда? Он не мог дать ответа, почему позволил этому случиться. Почему не переехал ради дочери куда-то в Майями. Где тепло, копы вечно приветливы и не снимают дурацких очков с рекламы жвачки. Как вышло так, что теперь борьба за жизнь стала неотъемлемой частью их с дочерью будней? Ее борьба. Она справлялась в одиночку, его маленькая храбрая девочка на реанимационном столе. Она всегда была сильной. Сильнее, чем ее мать. И все же, разве это не его обязанность — позаботиться о ней, сделать так, чтобы подобное никогда не произошло. Ее навещали друзья. Даже этот угрюмый, неразговорчивый филантроп. Интересно, какие дивиденды получает он за поддержание публичного имиджа больницы? Впрочем, это Гордона мало волновало. Так, отвлечься на поворчать. Ему было просто нечем больше заняться. Дела ему не даль, зато всучили этот треклятый больничный отпуск, в котором только чесались руки найти клоуна и сделать с ним то же самое, что он… Гордон снимает очки, потирает глаза, лишь бы картинка перед внутренним взором исчезла. Она жива. Она жива. И это самое главное. Она жива. Приходит Тим. Этот мальчик очень серьёзен и сосредоточен. И Гордон не имеет ничего против, если только этот пацан будет держать свои руки подальше от Барбары. Но тот всё понимает и сам. Он говорит с его девочкой ласковым спокойным голосом, по-мужски сдерживая слёзы. Но никогда не берет ее руку в свою. Не наклоняется к виску поцеловать. Хороших друзей выбрала себе его дочь. Жаль только, отца получше не смогла. Чтобы сберег, защитил, никому не позволил тронуть. Они все тут варятся в бульоне выживания. Каждый цепояется за своё, чтоб не сойти с ума. Он выкуривает трубку за трубкой, пока сердитая медсестра не делает выговор. Она здесь тоже всего лишь выживает. Коп знает о муниципальной зарплате всё. И о тех вещах, за которые никто не заплатит. Однажды он возвращается на свой пост в больничном коридоре слишком рано и застает в палате дочери какое-то движение. Незнакомый парень сидит на стерильной постели Барбары, сжимая обе ее ладони в своих руках. Он пристально смотрит в лицо его дочери и что-то тихо шепчет. И это точно не посетитель. Гордон уверен, что мимо него никто не проходил. Но когда он входит, как можно громче переставляя ноги, никого уже нет. Померещится же всякое. Медсестра уговаривает его, что от усталости люди бредят еще и не так. Но Гордон знает, что видел. И ему это не нравится. Записей с камер без ордера никто не даст. Да и отчего-то зреет уверенность, что ничего на них не будет. А потом странный посетитель приходит снова. И снова. Он появляется и исчезает как тень. Гордон уже начинает сомневаться в том, не Бэтмен ли это. Но хрен ли борцу с преступностью делать в палате у подростка? А медсестра дает чётко понять, что поставить капкан у постели больной незаконно. В конечном итоге некоторую ясность вносит Бэтмен. Гордон даже переборол себя и вернулся в участок, чтобы под ошарашенные взгляды подняться на крышу и щелкнуть тумблер. “Это мой… подопечный. И он за ней приглядывает”, говорит тень в плаще и исчезает прежде, чем Гордон успевает разразиться тирадой о том, что всяким “подопечным” лучше держать ручонки при себе. В конечном итоге, он доверяет Бэтмену. А молодой человек перестаёт появляться у постели Барбары. По крайней мере, Гордон успевает застать его всего один раз. Дождливый день. Безвкусный бурбон. Впрочем, он выпил за эти недели столько, что, возможно, более не способен отличать вкус алкоголя. Бог знает какой день «состояния без изменений». Джим уверен в том, что его малышка придет в себя. Выживет. Вот лишь — когда..? Так паскудно внутри. Он больше не способен опьянеть сильнее. Ноги едва держат иссохшее тело, единственные калории, которые в него попадают — это табак. Джим слышит какой-то звук и поднимает глаза. В лицо ему смотрит чудовище, заросшее колкой шерстью, сквозь которую проступает бледная полупрозрачная кожа с явственным желтым оттенком. У него коричневые зубы и красные воспаленные глаза. Чудовище целится в Гордона из глока. Немало времени проходит, прежде, чем до комиссара полиции Готэма доходит мысль, что он целится сам в себя. Вернее, в свое отражение, если быть точнее. Малышка Барбара получит инфаркт, как только увидит такое над своей кроватью. Нельзя, чтобы к ее возвращению папка совсем превратился в заросшее дикое животное. Эта мысль отряхивает с Гордона пелену самобичевания и разрушений. Барбара обязательно выкарабкается. Нужно просто дать ей немного времени. А он пока найдет станок и пену… За время, проведенное в больнице, Джим изучил здесь каждый закоулок, каждую подсобку и научился прятать спирт за батареей. Но в этот раз он ищет склад с гигиеническими принадлежностями. Он где-то на первом этаже, куда Джим просто не в состоянии спуститься по лестнице. Лифт занят. Поэтому приходится вспоминать, как переставлять ноги. Он так взвинчен, что даже готов угнать кресло-каталку, лишь бы быстрее добраться к цели. Но просто находит, почти случайно, лифт “строго для персонала”. И, пользуясь служебным положением, использует его. На первом холодно и неуютно. Дождь льёт по окнам за высокими решетками, как из шланга. Неужели уже пришла весна? Пахнет сладкой цветочной сыростью. И хочется жить. Барбара обязательно очнется. Они переедут в Майями. Он нацепит дурацкие авиаторы на нос. И каждый день будет таким: теплым и сладким. Он даже сдаст все бутылки из-под бурбона. Как раз должно хватить на переезд. Гордон усмехается дурацкой шутке. И медсестра боязливо обходит алкаша, уткнувшегося пустым лицом в пространство. Здесь это нормально. Она просто новенькая. И еще не знает, что Готэм — жестокий город, в котором отцам сложнее выживать, чем их дочерям в вегетативном состоянии. Гордон не помнит, что это значит. И не собирается вспоминать. Он находит кладовку. Не даром он — коп. Если значок еще не отобрали. Или он не выменял его на бутылку. Приоритеты в последнее время сильно пошатнулись. Кладовка прямо под палатой Барб. Поэтому ноги несут его буквально сами по заученной наизусть дорожке. Он, не таясь, распахивает дверь. И застывает с ладонью на кобуре. Тот самый парень в черной водолазке. Он явно не ждал гостей. Особенно — таких. Стоит спокойно, в неподвижной позе. Невысокий, коренастый с черными волосами и любопытными живыми глазами. Гордону хватает времени оценить его силу. Мышцы бугрятся под тканью, готовые в любую секунду отшвырнуть своего хозяина с линии огня. — Я не причиню ей зла, — спокойно произносит он. — Вашей дочери, — добавляет специально для тугодумов. И Джеймс кивает. Не стрелять же ему в напарника напарника, верно? Пока он размышляет, что же делать, тот отступает в глубину кладовки. И когда Гордон забегает следом, парниши уже след простыл. Лишь лёгкий шорох по вентиляции выдает его. Еще научится, думает Гордон. Бэтмен вышколит. Пахнет ливнем. Сладким и бодрящим. Лучше кофе. Лучше всего на свете. — Я найду его, — говорит знакомый, дрожащий голос. Он твердый. Но иногда слишком твердые вещи оказываются непомерно хрупки. — Всё будет хорошо, Бабс. Я никогда тебя не брошу. На столике у изголовья стоят цветы. Это первое, что она видит, открыв глаза. Окно распахнуто. И Джейсона больше нет… Барбара ловит остатки воспоминаний сна, в котором ей обещали, что всё будет хорошо. Она выжила.