Тишина не умеет молчать

Но итоге тебя пришибает совсем не то, чего ты боялся.

     

      — Undenkbar schöne Augen und stellen ein großes seelisches Problem dar, sehr selten wie Diamanten... (Немыслимо красивые глаза и представляют собой серьезную душевную проблему, очень редчайшие, как бриллианты...), — спокойное течение голоса, так несвойственное для этого языка, и в то же время дает огоньку мурашкам, занимательно отжигающим по спине Луи.        Это было слишком... Слишком. Чудовищное откровение, но на одно-единственное мгновение желание взять и закрыть глаза, не переставая слушать, вслушиваться и таять в неизвестности волнующих звучаний брало зловещий оборот, чтобы уплывая по прохладному течению, не знать куда оно приведет. Может, в бескрайнюю пропасть? Или в райский уголок сада, скрытому от чужих глаз? Но Луи молчит, не проявляя никакой реакции. Черта с два, он только адском пекле признается, что ему немного нравится этот фарс.       Тишина затянулась, предвкушая сожрать их целиком. Чужой взор вгрызался в кожу. От Луи требовали реакции. Этот псих знал, что хорош собой, но ждал подтверждения.       — У тебя неправильное произношение... — подписал себе приговор, прежде чем закончил предложение.       — Приглашаешь к себе? — глаза стреляли обещаниями, слова отрезвлением. Луи присмотрелся и чуть не отпрыгнул. Вальт склонился к его уху, одними губами прошептав, — 3 дня и 3 ночи.       Луи не ошибся. Внимательно разглядывая парня, он приметил много лишних телодвижений, излишнюю дерганность, ему несвойственную. Этот псих был обдолбан. Обдолбан. И в таком состоянии приехал к нему. Если в трезвом состоянии псих был и без того неуравновешенным, то какие проблемы сулят, когда он под веществами? У Луи был опыт работы с такими людьми, он сталкивался, отчего выработал план действий и определённую схему. Но с Вальтом никогда не прокатывало то, что работало с обычным сбродом.       — Чего? — вопрос вырвался на автомате. С Вальтом всегда получалось так, как не со всеми: Луи начинал вести себя совершенно необдуманно, аки мотылёк, бросающийся на свет.       Этот злосчастный вопрос стал спусковым крючком: Вальт выдал, что 3 дня и 3 ночи будет говорить исключительно на немецком. Так еще с таким порывом, будто королева Англии самолично будет его развлекать.       Даже многолетнее оттачивание покерфейса не смогло скрыть абсолютного ошеломления, которое штормом проскользнуло в аметистовых глазах. Он был так ошеломлён, что прошло две-три минуты, прежде чем он взялся за холодное оружие. Размышления, как друзья Вальта отпустили его к нему штурмовали мозг. Боги, он их всех убьет. Он разукрасит лицо Вальт как в неистовых шестидесятых женщины Запада красили свои лица так, как не снилось и воинам диких племен.       — Какое у тебя прекрасное влечение к смерти, Аой, — прижимая нож к его горлу, процедил Луи и интуитивно почувствовал, как на чужих губах, словно ядовитой змее расползлась улыбка, — Убери руки, иначе мы узнаем какого цвета твоя кровь.       Вальт послушно убрал руки от его волос и поднял их в сдающем жесте. Луи отпустил его, отойдя на несколько шагов назад, порылся в карманах и начал звонить друзья этого психа.       — Они не приедут, — ох, как радостно это прозвучало.       — Соверши ты сотню звонков тебе никто не ответит, — тянет паузу, мерзавец, выдыхая сигаретный дым ему в лицо, — Я подмешал им кое-какой препарат, — беззаботно пожимает плечами. — Не помню в каком количестве.       Луи пришлось убедиться, что девственность его мозга цела и невредима в присутствии этого человека, чьё присутствие причиняло причинял физический дискомфорт.       От его слов внутри осела тяжесть.       — Конченый ублюдок, — с раздражением заключил он, выплевывая, — У меня от тебя голова кружиться.       — Это от легкой влюбленности, — успокаивающий, умиротворяющий голос, который лился безграничной уверенностью в своих словах.       Разве виновен он, Луи Ширасаги, что его все постоянно провоцируют на периодически беспощадные избиения?       — Зачем ты приехал? — мысли несутся, пока он пытается разобраться в ситуации.        С ним творилось нечто непонятое, а Вальт умел не показывать то, что не должно быть увидено. У всего есть побочки. Никогда нельзя быть уверенным, что тебе открылось настоящее лицо Вальта. Солнце рухнет на мир раньше, чем рухнут его маски.       — Ну что ты притих? — губа кривится, обнажая зубы, тон становится язвительнее.       Луи взглядом сжигал, будто провинившегося, и превращал в пыль поехавшего напротив, который всё это время беззастенчивыми карими глазами скользил по его телу. Мышцы предплечья застыли и четко обозначились от напряженного ожидания.       — Ты знал, что курение убивает? — спросил Вальт, рассматривая сигарету.       В следующий раз Луи возьмется не за пустые слова, а за пистолет.       — Знаю. Что с этого? — нетерпеливо рявкает он.       — Поэтому не кури. — Потому