Слабость

Умирать не страшно. Не страшно смотреть в глаза мертвецу, лежащему перед тобой. Не страшно вглядываться в пустоту безжизненных глаз. Тело перед тобой никогда не оживет. Тело, некогда бывшее личностью, больше не сможет ни смеяться, ни плакать. Оно больше никогда не согреется в твоих руках, в нем никогда больше не почувствуется биение сердца. Единственное движение, возможное в этой бесполезной оболочке, — это движение личинок, настойчиво пожирающих разлагающуюся плоть.  Часто этот образ является перед сном. Как твоё тело перестаёт предаваться мукам, и единственное, что оно чувствует, так это «сладкое» ничто. Мечты о том, как сознание с каждой минутой покидает тебя. Божественное чувство, как тело холодает с каждым ударом сердца, которое больше не в силах поддерживать жизнь. Как в сознании всплывают воспоминания о прожитой жизни. Именно в этот момент ты перестаёшь бояться смерти и начинаешь беспристрастно её ждать. Но вопрос появляется в другом: из-за чего тебе придется умирать? Умирать от боли пули или от болезни — не хочется. Не хочется попасть в аварию или нарваться на сумасшедшего. Биться в конвульсиях и истекать кровью — кому вообще захочется это прочувствовать? Но действительно ли не хочется умирать из-за самой причины? Не хочется умирать, потому что всегда есть шанс остаться в живых. А остаться в живых после инцидента порой страшнее, чем умереть. Ты весь изранен, кости переломаны, в животе зияет рана, но, на кой черт, ты остаёшься в живых? Над тобой часами, а то и неделями, издеваются и бьются, чтобы твоё бессмысленное тело продолжало существовать, будучи инвалидом. Зачем так сильно держаться за жизнь, которую и жизнью-то не назовёшь? А если произошло насилие, то какой смысл жить с психологической травмой, длящейся всю жизнь? Мучить себя и притворяться счастливым, словно ничего не случилось, бессмысленно до ужаса. Лучше бы тебя добили, чем оставили твое тело за кустами.  Стремиться к смерти так же глупо, как и продолжать жить после аварии. Как же муторно решаться на смерть неделями, чтобы в конце концов выжить и видеть издевательски беспокойные лица знакомых. Знакомых, которым ты никогда не был интересен, но в момент трагедии о тебе все вспомнили. Натянули приторные улыбки, твердят, что жизнь одна и что тебе повезло выжить. Самые неудачные слова, которые можно сказать выжившему суициднику. Но можно ли считать глупцом того, кто решился оборвать свою жизнь, а не того, кто продолжает мучительное существование в надежде на лучшее? Один из них, по крайней мере, рискнул смертью, а второй влачит трусливую жизнь в надежде, что смерть сама его настигнет. Наконец пальцы почувствовали капли уже тёплого шампанского, плескавшегося в бокале долгого монолога. Парень оглянулся на собеседника. Неужели его пьяные бредни до сих пор слушали? Авантюрин с разочарованием выдохнул и вернулся к созерцанию ночного вида, который до этого не видел. Бокал с шампанским был всё ещё не допит, но сил принимать еще больше алкоголя не было. Наилучшим решением сейчас было бы неловко улыбнуться и попрощаться с коллегой. Это он и собирался воплотить в жизнь.  — Ваши рассуждения довольно интересны, — мужчина, который до этого молча стоял, наконец подал голос. — Прошу меня простить, — Авантюрину всё же пришлось стыдливо улыбнуться. Мало кому понравилось бы слушать бредни пьяного, да ещё на такую тему, — Думаю, я сегодня перепил и завёл наш разговор в неверное русло. Давайте обсудим рабочие вопросы позже, когда я приду в себя. — Неужели вы считаете, что человек, который продолжает жить, несмотря на мучения, глуп и труслив? — Неожиданно для Авантюрина, его монолог не только слушали, но и были готовы его продолжить. Мужчина ровно стоял и разглядывал собеседника, который в кое-то веки предстал перед ним серьёзным и глубоким человеком. Обычно он представлял собой разгульную и падкую на азарт и богатство личность, а тут вдруг начал философствовать о смерти под градусом — разве не смешно? На мгновение это даже позабавило Авантюрина, и он решил остаться ещё ненадолго.  — А разве это не так? — Он развёл руками, попутно ставя бокал на край перил, чтобы не пролить шампанское, — На кой черт пытаться жить в надежде, что когда-нибудь найдёшь в этом смысл? Особенно, когда раз за разом ты всё глубже проваливаешься в дебри своего сознания и уже не в силах вернуться к нормальной жизни. Разве в таком случае человек, решивший остановить мучения, не считается сильным? — Но с другой стороны, — мужчина с интересом продолжил диалог, желая добраться до сути мысли, — человека, совершившего суицид, разве не сочтут слабаком? Тот, кто предпочёл лёгкий путь, избежав все преграды? Как можно назвать человека сильным, если единственное решение, которое он нашёл, это окончание жизни? Разве это не будет считаться слабостью? — Но в чём смысл силы, когда в твоей жизни не меняется ровным счётом ничего, что бы ты ни делал? Ты будешь упорствовать, искать пути, и, может быть, в один момент найдёшь решение для новой жизни. Но жизнь так просто не меняется, привычки не исчезают. И ты всё равно будешь возвращаться на дно, с которого начал. Разве силой не будет решение раз и навсегда всё бросить и обрести покой, а не влачить мучительное и бессмысленное существование? — Наша жизнь тем и удивительна, что она всегда будет подпитываться страданием, — мужчина выглянул за балкон. Мегаполис, вечно поглощённый ярким светом и жизнью, сейчас казался удивительно тихим и спокойным, — Только тот, кто способен прочувствовать мучения жизни, сможет оценить радость в ней. Ведь почему люди продолжают жить, несмотря на вечные страдания, их окружающие? На последствия происшествий, осложнения болезней, ссоры? Люди почему-то продолжают жить. — Потому что они сильны, — Авантюрин проследил за взглядом собеседника, — Они сильны настолько, что способны не сдаваться и жить, несмотря ни на что. — Так значит, сила заключается в способности жить? — В какой-то степени да. — А человек, решившийся на смерть, тоже остаётся сильным? — Я всё же продолжаю так считать. — Тогда кого же можно считать слабым? — Мужчина вернулся к своему коллеге, ожидая ответа. — Того, кто продолжает жить, не пытаясь изменить свою жизнь, — Авантюрин опустил взгляд, не давая себе возможности взглянуть на собеседника, — Без разницы, будет ли это изменение её течения или полная остановка. — А вы считаете себя слабым? — Что? — Больше всего на свете он не хотел, чтобы диалог обернулся против него. Обычно так и происходило, стоило кому-то услышать намёк на его неоднозначные мысли, — Я не хочу сейчас рассуждать, сильный я человек или нет. — Авантюрин, я считаю, что ты далеко не слаб в этом «мучительном» мире, — мужчина поставил свой бокал на те же перила, — Ты не должен болезненно думать о том, как перестать быть слабым. Сила заключается не в смерти и далеко не в упорном поиске белой полосы, а в понимании идеи страдания. Бессмысленно думать о страданиях как о главном компоненте жизни, силой считается твоё отношение к ним. Один будет вечно думать о нескончаемых страданиях в огромном мире, а другой примет их как часть своей жизни. Ничто не вечно, и страдания тем более, у всего есть начало и конец. И если научиться видеть конец, то можно заметить и начало счастья. — У всего есть конец, — Авантюрин скривил губы, — Не это ли вы сказали, доктор Рацио? — Верно. Счастье тоже заканчивается, а мучения начинаются. Но тем ценнее счастье и скоротечнее мучение, — Рацио оглядел торжественный зал внутри здания, а затем взглянул на часы на своей руке, — Я не планировал сегодня задерживаться. Господин Авантюрин, желаю вам дальнейшего хорошего вечера. Надеюсь, мы ещё сможем так же обсудить ваши любопытные мысли, — Мужчина слегка улыбнулся, впервые за весь вечер, и повернулся к выходу с балкона. — И вам, доктор, — коротко ответил Авантюрин, возвращаясь к перилам, пока мужчина растворялся в толпе торжества. Только сейчас он смог почувствовать лёгкость, отрезвев.  — Буду ждать начала моего мимолетного счастья в нашей будущей беседе.