Ошибки, ставшие плотью

«No one can hear a man who speaks too softly, even if he shouts»

Абрам

После семейного завтрака обычно каждый занят своим делом. Мэри скрылась в своём кабинете, который находился рядом с кабинетом Натана, куда отец пошёл. Они же стояли в коридоре - ведь у каждого сейчас будет свой урок. – А ведь раньше у нас были совмещённые уроки по воскресеньям, – пробормотал Абрам. Нил же, посмотрев на него, ответил: – Да, только вот все решили, что мы будем друг другу мешать, поэтому разделили. Впрочем, встретимся здесь же? Он и Нат одновременно кивнули Нилу. У Нила сейчас должно было быть изучение языков, у Ната - тренировка с Лолой, но сначала он пошёл к отцу по его же просьбе. Абрам переживал о том, что может сделать отец, но разве его переживания что-то изменят? Нет. Следовательно, вернее будет их вообще не показывать. Тем не менее у него самого сейчас урок грации. Глупое слово. Особенно когда за ним скрывалось не умение держать спину прямо, а обязанность быть удобным. Занятие же было на этом же этаже. На часах показывало 8:10 — как раз вовремя. Постучав в дверь, он дождался, пока ему откроет мадам Аделина. У неё были седые волосы, убранные в аккуратный пучок, бледная кожа, а двигалась она словно под плавный темп музыки. – Доброе утро, мистер Веснински, – её голос был ровный, без эмоций, но не неприятный. – Проходите. Абрам вошёл, неуверенно кивнул. Комната ничуть не изменилась - всё так же была просторной, залитой светом, и пахла полированным деревом и чем-то вроде жасмина. На полу - гладкие до блеска доски, а у стены - большое зеркало. – Начнём с походки, – сказав это, она дала ему лёгкую книгу - её на голову. Спину ровно. Руки не напряжены. Он поставил книгу, шагнул - и она тут же съехала. – М-м… Не торопитесь. Вы как будто не идёте вперёд, а от кого-то убегаете. Он выдохнул и попробовал снова. – Лучше. Но посмотрите на себя в зеркало. Видите? Ваш взгляд опущен. Никто не поверит тому, кто смотрит не прямо. Даже если вы молчите, вы должны говорить осанкой. Она подошла ближе, поправив его плечо тонкими холодными пальцами. Абрам выпрямился. Сделал шаг, другой. Книга стояла ровно. Абрам старается не смотреть в зеркало слишком долго - оттуда будто смотрит кто-то другой, слишком собранный, не он. Книга опять едва балансирует, а мадам Аделина стоит позади, наблюдая за каждым его движением. – Теперь руки, – говорит она. – Без резкости. Вы не солдат. Движения лёгкие, но уверенные. Представьте, что вы ведёте разговор, и каждое слово должно быть услышано без громкости. Он поднимает руку, слегка кивает, будто кланяясь невидимому собеседнику. – Неплохо. Но вы всё ещё слишком напряжены. – Простите. – Не извиняйтесь, – ровно отвечает она. – Исправляйтесь. Он пробовал снова и снова. Понадобятся ли ему когда-нибудь знания этикета? Безусловно, да. Но от этих действий однотипных и сдержанных становилось тошно.

Натаниэль

Он не боялся — просто ненавидел этот путь по коридору. Он был словно испытание: сколько раз он по нему проходил, и всё так же отвлекал себя подсчётом шагов. Вот он стоял перед дверью в кабинет. Нат постучал. – Войдите. И опять: каждый раз голос Натана был настолько ровный, что непреднамеренно по коже пробегали мурашки. Он вошёл. Кабинет был просторным, на стене висели шкуры животных. На столе у окна -аккуратно разложенные бумаги. Тонкий, едва уловимый запах табака витал в воздухе. Натан сидел за столом и что-то писал, не поднимая взгляда на сына. – Садись. Опустившись на стул напротив Натана, он старался не выдавать своего раздражения. Тишина в комнате тянулась, как раскалённая проволока - будто касаться воздуха уже было невыносимо больно. Нат сидел прямо, идеально, почти слишком. Осанка, достойная похвалы, если не учитывать, из-за чего она так напряжена. Он пытался понять, что сделал не так, перебирал в голове каждое слово, каждый жест, но мысли путались, нити воспоминаний превращались в бесформенность. Лицо же оставалось спокойным. Ни дрожи, ни складки из-за тревоги. Только пустота, застывшая на коже. – Натаниэль, знаешь, что отличает сильного человека от слабого? – он заговорил так внезапно, что Нат мог пропустить вопрос мимо ушей, если бы только отец не поднял на него взгляд. – Не уверен, что мой ответ будет правильным. – Слабый ищет одобрения, которого нет. Сильный же делает то, что должен, не полагаясь на других. Даже если его за это возненавидят. Говоря это, он встал и обошёл стол, останавливаясь за спиной сына. – Ты думаешь, я не вижу, как вы все в твоём взгляде смотрите друг на друга? А ты? Ты хочешь их защитить? Или это жалость? – Нат хотел отстраниться от Натана, но не смел. – Жалость это бессмысленная форма чувств, которая всё только испортит. Нат молчал. Пальцы Натана легли ему на плечо — не сильно, но с тем холодным усилием, от которого внутри всё сжалось. – Запомни: все рано или поздно бросают, а доброта никогда не вернётся тем же. Он отступил, возвращаясь на своё место. Нат выдохнул и унял мелкую дрожь в руках. – Можешь идти. Не опоздай к Лоле. Я хочу увидеть, что хотя бы из тебя что-то выйдет, и ты не станешь ошибкой. Говоря это, он улыбнулся как любящий отец. Ната будто окунули в холодную воду. – Да, отец. Нат вышел из кабинета, чувствуя, как спина вспотела под рубашкой. Он бы не признался в этом вслух, но каждый разговор с отцом оставлял след - как ожог, который не видно, но который не проходит. Идя в подвал, он чувствовал напряжение во всём теле, только вот не понимал, из-за чего. Натан ничего не сделал. Лолу он не боялся. Это чувство скорее тревоги - будто что-то должно произойти, но чего, он не знал. И вот опять он стоял перед дверью. Без стука он зашёл не успел и глазом моргнуть, как в двух сантиметрах от его головы прилетел нож. Спокойно выдернув его из стены, он метнул нож туда, откуда тот прилетел. Там сидела на столе Лола, поймавшая клинок. Шлюха Натана. У неё были чёрные как смоль волосы, собранные в высокий хвост, а некоторые пряди падали на лицо. Глаза же были то ли серого, то ли тёмно-зелёного цвета. – Младший. Тебя разве стучаться не учили? А то в следующий раз нож будет в глотке. – Не понимаю, о чём ты. Я постучал и не услышал ответа. – Так, может быть, я так же скажу? Я до этого спрашивала у тебя - хочешь продолжать расчленять животных? Ты ответил с таким энтузиазмом: “да”. – Как будто я соглашался на то, чтобы расчленить тебя. – Младший, неужто ты стал мазохистом? А то мне кажется, тебе захотелось новых шрамов. Нат не успел ничего сказать, как Лола продолжила: – Впрочем, перейдём к делу. Сегодня опять будешь работать с животными. Ты должен отделить кожу так, чтобы животное ещё дышало около двух–трёх часов. Она повернула голову на коробку слева от неё, и как бы дала намёк, чтобы он подошёл. Лола ничего не делала, поэтому Нат подошёл и взял коробку, поставив на стол. Про себя же отметил, что коробка весит где-то восемь килограммов. Открыв её, он увидел чёрного кролика. – Давай быстрее. Мне надо тебе ещё объяснять, что делать? – Нет. На столе уже лежали ножи самых разных размеров, и рядом – другие виды холодного оружия. Мысли у Ната будто отключились. Ему становилось противно от самого себя. Он ведь делал это уже не в первый раз, так почему каждый раз застывал и не начинал? Каждый раз. Каждый раз после этого ему снились кошмары, где всё в крови. И он сам был измазан этой кровью, а на лице – улыбка удовольствия от повторяющихся действий. Снова и снова он отбирал жизнь у тех, кто дышит. Слишком реалистичные сны, в которых невозможно понять, где заканчивается сон, а где начинается реальность. Он был в этих кошмарах слишком холоден, будто забыл обо всём и стал копией отца. Он вернулся из мыслей из-за того, что услышал какой-то звук со стороны Лолы. – Младший, младший, младший… Жалость только всё погубит. Сколько раз он ещё услышит эту фразу за день? Жалость — это та черта, которая отличает его от Натана. Взяв тонкую прямоугольную пластинку с двумя металлическими стержнями по краям, он аккуратно положил её на стол. Затем, держа кролика, стал туго перевязывать его задние лапы верёвкой и закрепил их на одном из стержней. То же самое он сделал с передними. Кролик наблюдал за его движениями без попыток вырваться, будто всё понимал. Когда Нат потянулся за машинкой для бритья, животное дёрнуло лапами, и верёвка натянулась. Время шло медленно, казалось, прошла вечность. Недавно чёрная шерстка кролика теперь была на полу, а её хозяин подрагивал. Он бы тоже хотел дать волю чувствам, так же как и этот кролик, но понимал, что последует наказание. Сжав руку в кулак, он вдохнул и на выдохе расслабил всё тело, взяв маленький нож, похожий на скальпель. Вторую руку положил на голову животного, надавив на уши. Он сделал тонкий порез, почти неощутимый. После чего, повернув нож так, чтобы лезвие соприкасалось с кожей, начал монотонными движениями отрезать тонкие полосы кожи. Крови было не так много, но вот боли… Нат ощущал, как кролик был напряжён, и то, что его тело дрожало. Животное начало тереть нос и шипеть. Лола стояла и смотрела за его движениями, не комментируя. Всё тело Натаниэля было напряжено. Голова болела, отдавая глухой болью. Кролик начал издавать звуки, похожие на крики или стоны. Вот снова. Снова он делал кому-то больно не по собственной воле. Он мог остановиться и засадить этот чёртов нож Лоле в живот. Только вот он опять знал последствия. За каждый свой поступок нужно отвечать, даже если этот поступок был совершен не по своей воле. Он когда-нибудь заплатит за свои поступки. Только чем? Чем он заплатит, если ему скажут убить человека? Почему? Почему он должен это делать? Нат не хотел. Не хотел никому причинять боль. Когда-нибудь это закончится. Рано или поздно. Даже если это означает пойти против Натана. Он пойдёт.

Нил

После завтрака все разошлись по своим урокам. Дом стал непривычно тихим. Даже шаги эхом отдавались по коридорам. Кажется, он слышал, как где-то захлопнулась дверь. У него сейчас должен быть урок языков. Кабинет, в котором проходило обучение, находился уже близко. Вообще близнецы ходили в школу, но также занимались дополнительно дома, а на дополнительные уроки Натан выделил несколько ненужных комнат. Нил остановился у кабинета и вздохнул. Пахло старой бумагой. Скорее, так пахли все комнаты в доме, где надо было слушать. Постучав и не услышав ответа, он зашел в просторную комнату. В углу была печь, рядом доска, стол учителя и рядом стол ученика. Раньше это была кладовка. – Вы опоздали Учитель Арден стоял у окна с прямой спиной. У него были очки и зачесанные назад волосы, а также трость из-за проблем с ногой. – Урок еще не начался,– ответил он тихо, но твердо. – Вежливость требует не спорить, а слушать. Арден наконец обернулся и кивнул в сторону стула. Нил сел. На столе перед ним лежали раскрытая тетрадь и книга с выцветшими страницами. Язык, который он сейчас проходил, был итальянский. Строки текста казались живыми, текли и переливались, а он будто застрял между ними, не мог ухватить смысл. – Прочти текст на странице 394 Голос у учителя был как у старика. Нилу он не нравился от слова совсем. Но он не мог ослушаться, поэтому начал читать. Он читал медленно, с ошибками, путая окончания. – Не 'sono andato', а 'sono andata'! – резко перебил учитель – Вы вообще слушаете, что я говорю? Нил открыл рот, но не успел ответить. Тяжелая тишина повисла между ними. Он чувствовал, как уши заливает жар, и как будто каждая ошибка обнажала его перед этим человеком. Хоть он и мог ответить чем-то колким, но ребра ему еще нужны не поломанными. – Повторите. С самого начала. – Lo… sono andato a… scuola… – Опять. С выражением. Вы говорите как мертвец. Нил подумал, что не хватало только того, чтобы Арден из злости дал ему какой-нибудь исторический трактат. Поэтому быстро исправился, начав заново читать, обращая внимание на то, как учитель разочарованно мотает головой или цокает языком. Арден подошел ближе, его шаги глухо отдавались по полу. –Вы хоть понимаете, зачем я трачу на вас время? – сказал он, опершись руками о стол – У вас нет слуха, нет памяти. Ни одного качества, которое хоть немного стоило бы уважения. – Разве не вы должны развить во мне эти качества? – Вы забываетесь Нил так хотел ответить какой-нибудь колкостью. Но здравый смысл и самосохранение, которые были у Абрама, похоже, передались и ему. Он снова сжал кулаки и начал читать, не обращая внимания на Ардена. Похоже, в этот раз получилось лучше, потому что учитель перестал стучать пальцем по столу. Признаться честно, Нил не очень понимал, почему именно итальянский. Вроде бы язык красивый, но будто в этом городе все становится уродливым. Он не понимал и половины текста, который читал. Нил читал, но думал о своем – о том, что там у Абрама или у Ната. А ведь второй сейчас у Натана. – Ma non mi ascolta, come sempre! Pensa solo a se stesso! – È lei che parla di cortesia, quando è stato lei a interrompermi più volte? Кажется, ребра у Нила все-таки будут сломаны. Арден ожидал многого, но точно не того, что Нил может ему ответить – так огрызнуться и при этом с вежливостью. – Перепишите все 5 тем на итальянском и переведите. Арден хотел ударить Нила своей тростью, но, похоже, даже прислушался к его словам. В комнате повисла напряженная тишина. Нил дочитал и начал переписывать первую тему. Арден молча за ним наблюдал. Голова отчего-то сильно заболела. Арден подошел ближе, постукивая тростью по полу. – Читайте вслух Нил поднял глаза. – Я уже все прочитал – Я сказал, читайте Он снова взял книгу, но буквы перед глазами расплывались, боль в висках стала сильнее. Арден резко вырвал страницу. – Вы не стараетесь, Нил. Вы не стараетесь совсем. – Я стараюсь больше, чем вы думаете, учитель. Секунда тишины. Откуда в нем взялось это дерзкое спокойствие, он сам не понял. Учитель нахмурился. – Что вы сказали? – Я стараюсь, просто не так, как вам бы хотелось. В ответ раздался тяжелый вздох. Арден встал, медленно подошел к печи, где угли тлели ярким оранжевым светом. – Иногда, чтобы научиться, нужно почувствовать жар. – Или просто вы любите заставлять других молчать. В воздухе пахло раскаленным железом. Арден резко схватил его за запястье и потянул к печи. Нил попытался вырваться, но хватка была железной. – Запомните, язык это не только слова. Это дисциплина. Это было настолько неожиданно, что хотелось кричать. Боли не было, но он чувствовал, как она прожгла его плечо и будто всё тело. Мир перед глазами поплыл, а мышцы напряглись до предела. Пульс был слишком быстрым, отдавался по всему телу неприятным стуком. Дыхание сбилось, но он заторможенно вспомнил о маленьком охотничьем ноже, прикрепленном к щиколотке. Резким движением вынув его, он крутанул на ладони и вонзил в руку Ардена. Тот от неожиданности вскрикнул и отпустил Нила, который повалился на пол. Учитель замахнулся для удара, но голос Нила его остановил. Он был слишком ровным. – Подойдешь, и тебе понадобится второй костыль. – Вы слишком дерзки для Веснински. Думаю, урок на сегодня окончен. Нил остался сидеть на полу, чувствуя, как плечо пульсирует, а жар будто остался под кожей. Он не посмотрел вслед Ардену, но сказал так, чтобы тот услышал: – Вы так и не поняли ни одного моего слова. Он продолжил сидеть даже когда шаги учителя стихли. В комнате была гробовая тишина. Только сейчас он заметил запах – не просто гари, а чего-то живого, обожженного. Воздух будто стал вязким и густым, при каждом вдохе хотелось вывернуться. Крови не было. Зато ткань одежды расплавилась и прилипла к коже, срослась с ней, как часть его самого. Звон в ушах усиливался. Он пытался поднять руку – безрезультатно. Мозг словно не понимал, где его тело. Мысли текли медленно, как густая патока. Он сидел, уставившись в одну точку, и не мог понять, это дым стелется по полу или просто темнеет в глазах. Время потеряло значение. Он не мог сказать, прошло ли несколько минут или несколько часов. Пульс сбивался – редкий, слабый. Его клонило в сон, но не в обычный – вязкий, проваливающий, как будто тонешь в воде. Где-то на границе сознания мелькали звуки: скрип пола, шум ветра за окном, шорох. Но они были будто под куполом, далекие, как воспоминания. Он пытался думать, но мыслей не было. Ни о боли, ни о страхе, ни о спасении. Только тупое, настойчивое желание – почувствовать хоть что-нибудь. А точно ли он жив?.. Когда он попытался вдохнуть глубже, в груди кольнуло, и это ощущение, тонкое, едва различимое, стало его единственной связью с миром. Потом снова темнота. Когда он пришёл в себя, солнце уже успело опуститься ниже. Воздух остыл. Кожа на плече стянулась, и оттуда тянуло мерзким, сладковатым запахом. Только теперь он понял что всё это время не спал. Он просто был. Без боли, без мыслей, без «я». – Нил? – тихо кто-то позвал из коридора. Он не сразу понял, чей это голос. – Да? В дверях стоял Абрам. Он явно не должен был быть здесь. – Уроки закончились. – сказал он, и только потом заметил, как брат держит руку. – Что случилось? Нил улыбнулся – быстро и неестественно. – Просто… жарко было Абрам нахмурился. – Ты врёшь – Знаю Он опустил глаза, не желая смотреть в тревожный взгляд близнеца. Абрам подошёл ближе присев перед Нилом, оценивая ситуацию, и осторожно дотронулся до его руки – резко отдёрнул пальцы. – Это ожог. Кто?. – Глупый вопрос Они сидели молча. Потом Абрам тихо сказал: – Когда-нибудь ты перестанешь терпеть. – А ты – верить, что я смогу – Ты от Ната понабрался самопожертвования? – Говоря это он поднялся приподнимая Нила за другую руку – сколько времени прошло с момента появления ожога? – А сколько сейчас? – Семь вечера – …Прошло около 8 часов Абрам замер и опять, он всем своим видом высказывал фразу о том какой Нил идиот. – Боль вернулась? – Абрам не мог винить Нила в том что он ничего не сделал с ожогом. – Кажется Абрам только помогала головой ускоряя шаг все еще придерживая Нила. У второго еще был звон в ушах а голова на этот раз кружилась. Ему вправду казалось что прошло максимум 3 часа, но никак не 8. Он не заметил как они оказались в их комнате и он сидел на кровати Абрама. – Если меня стошнит это не то что бы нарочно будет… Нил хотел продолжить, но поднял взгляд увидел Абрама… Нет, это был Нат. Все перед глазами расплывалось и было невозможно определить кто есть кто. – Нил, я надеюсь он получил ножом хотя бы куда-то? – Хм, он рукой теперь полноценно двигаться не сможет. Нил не услышал ответа, и не увидел как перед ним поставили пустое ведро. Рядом кровать проснулась и кто-то сел. Все таки сфокусировав взгляд он увидел что то был Абрам с еще одним ведром только с водой. А рядом с Рим были ножницы которые он взял. Начав аккуратно не дотрагиваясь до кожи обрезать ткань вокруг ожога. – Да ты прям хозяюшка жена. – усталость все таки навалилось на Нила и голос был хриплым. Абрам сделал вид что не услышал эту фразу а Нат не скрывая посмеивался. Абрам начал промывать ожог прохладной водой. После чего Нат подал ему стиральную ткань которую Абрам наложил поверх ожога. – Я в порядке Фраза была сказана Нату который протягивая ему стакан воды и таблетки, Нил подозревал что то были обезболивающее. Он не мог видеть выражение лица Абрама, но похоже того это высказывание «самую малость» взбесило. Нил почувствовал редкую и неожиданную боль рядом с плечом. Зашипев и повернувшись он увидел что Абрам легонько провел пальцами по участку кожи которая не пострадала, но болела. – В порядке говоришь? – Ладно… Выпив таблетки он опять выпал из мира доверявшись Абраму и его знаниям. Он слышал разговор его близнецов, и похоже опять что-то случилось, но он слишком устал что бы вникать в суть дела. Нила все же стошнило, а пустое ведро пригодилось как некогда. Его рвало желчью, он наконец почувствовал боль, и лучше бы он навсегда остался в лёгкой апатии чем это. Когда он более менее пришёл в себя за окном окончательно потемнело. Он все так же сидел на кровати только теперь был крыт еще и одеялом, рядом сидел Абрам и читал книгу. – Где Нат? – Пошёл прогуляться Абрам ответил спокойным тоном каким всегда разговаривает, только вот руки его были слишком напряжены. Нил же прищурился. – Ты врёшь, – Абрам посмотрел на него и поднял брови – всегда так делаешь когда говоришь ложь или недосказанность. – Делаю что? – Так где Нат? – снова повторил он вопрос не желая говорит Абраму что его выдаёт когда он врёт. – Можно сказать пошел прогуляться до кабинета отца Теперь уже брови Нила поднялись. – Зачем он туда пошел? – Ты ведь его знаешь, он никогда не поделиться очередной безрассудной идеей. Они замолчали, слова попусту не лезли к горлу. Спать хотелось, но переживание о Нате были сильнее. Прошло где-то пол часа как вернулся их брат. – Нил, тебе лучше? Только не оправдываться мы итак поймём если что-то недоскажешь. – Можно сказать что да. Абрам посмотрел на Ната и задал мучавший его вопрос. – Зачем ты пошел к Натану? – Арден.. он ведь не имел права наносить серьёзных ранений Нилу, – Нат покусывал губу что говорило о нерешительности, нужно ли это знание близнецам, но похоже решил наплевать на это и рассказать все – фактически всем кто в этом доме было сказано в договоре не наносить серьёзных ран членам семьи Веснински, но так же не было сказано что будет с человеком слишком тот что то нарушит. И я так подумал что Арден нанес серьёзную травму Нилу, поэтому раз отец не говорил какие будут последствия нарушения то их скажу я. Так вышло что теперь Арден будет либо под пытками либо убит… У всех точно не было слов, что на это можно сказать. Спасибо? Тут такими темпами и в бога они поверят, за то что Натан был в нормальном отношении и не слишком обратил внимание на то что его сын решил ставит свои правила. Молчание было не таким уж дискомфортным, оно было будто всегда таким… комфортным? Тогда же он заметил кровавые подтеки на руках у Абрама будто от указки а у Ната было много царапин. Нил еще был на кровати Абрама с самим хозяином кровати, а Нат был на кровати Нила так как та была ближе к выходу. Усталость и головная боль снова дали о себе знать , из за чего захотелось спать. Не заметив, он уснул. А последней мыслю было то что когда ни будь этот ад закончиться…