Биение пульса твоего

Обычно жизнь людей измеряется годами, на крайний случай — счастливыми моментами, но Чонгук ведь — не человек, он — вампир, и с ним всё иначе. Он прожил ни одну дюжину жизней, и если его судьба измерялась бы чем-то, то точно не годами. Она измерялась бы столетиями. Веками, в которых счастливых и несчастливых мгновений было бы настолько много, что считать их стало бы пустой тратой времени. Его восприятие жизни было глобально, поэтому это звучит слишком мелочно для него. Он не человек, а значит, что он замер во времени. Тогда в чём смысл? Какое значение несёт в себе его вечная, полная боли и страданий жизнь и такая бесчеловечная судьба, которой многие не позавидовали бы? Ответ довольно примитивен и прост: любовь. И Чонгук любил. Знаете, есть такая популярная, избитая многими языками фраза: «Если любишь — отпусти». Действительно: отпусти, раз меня любишь, и, возможно, Чонгук с этим согласился бы, но только не сейчас. Ибо это была лишь поверхностная её (фразы) часть, ведь не у всех всё под копирку, у каждого человека своя любовь, непохожая на другие. А Чонгук точно знает, ведь он любил. Любил и ненавидел всеми возрастами этого одного, но такого разного в крайностях чувства. А если об этом хорошенько подумать? Например, «люблю, даже если ты оторвёшь мне ногу или поставишь десятки гематом на моём и без того израненном теле»? Было такое. Или «люблю, но лишь до того момента, пока ты не разобьёшь мне грёбанное, но только тебя любящее сердце». С этим дело тоже проходилось иметь. И самое интересное: «люблю, даже если тебя не станет», — слишком горько звучит, но очень, блять, жизненно. Не все это (такую любовь) понимают (и принимают тоже), и не все этой любви достигают в одночасье, а вот Чонгук однажды достиг. По крайней мере, ему это так кажется. Ведь это так просто: ты начинаешь любить (по-настоящему любить) лишь тогда, когда всё в мире замирает. Когда её больше нет рядом, и ты знаешь, что её рядом никогда больше не будет. И вот тогда приходит чёткое осознание того, что ты любишь. Реально любишь, а не думаешь, что любил. Эхён… Он хочет знать, что Эхён он любил именно так: по-взрослому, а не по-детски и глупо. Не как ребёнок, а как взрослый человек. Но что слова? Теперь он должен был это доказать. Чонгук зашёл в аудиторию с одним журналом в руках. Он посмотрел на студентов, но лишь поверхностно, чтобы не зацепиться ни с кем взглядом: боялся, что увидит его. Чёрт, увидел, но зря боялся. Он даже на него не посмотрел. Всё шептался с каким-то парнем, тоже корейцем, и только тогда Чонгук дал о себе знать. Он положил журнал на стол, взял мел в руки, и все поняли, что это был не студент. Шумом пишущего мела по шершавой доске профессор оторвал всех от своих дел. Чонгук повернулся: — Всем добрый день, сегодня я заменяю профессора Метина Озтюрка. — С ним что-то случилось? — кто-то не сдержал себя в данном вопросе. Чон кратко: — Ему не здоровится. В аудитории повисла гробовая тишина. Чонгук был красив, хорошо слажен собой, в дорогом чистом костюме с запонками из изумруда, о цене которых можно было лишь догадываться, и, что сразу заметили учащиеся, слишком молод для статуса настоящего профессора. Но спросить об этом никто не решался. Потому что его красота (красота этого средней зрелости мужчины, если это так можно было назвать) была… опасной. Чонгук выглядел серьёзно и, чёрт возьми, опасно: бледная до синевы кожа, чёрные, как уголь, глаза и губы, спелые на вид, как только что сорванные с ветвей вишни. Никто не видел вампиров, а если и видели, то не догадывались, насколько их красота может быть прекрасна. Джин толкнул Тэхёна локтём в бок и многозначительно посмотрел на него. Лишь губами вымолвил: «А он страшно красив», а у Тэхёна мороз прошёлся по коже. Чонгук не был красив, он был выточен словно из камня. — Итак, — мужчина как-то бесцветно посмотрел на студентов. — Начну с главного, ведь по вашим лицам вижу, как вы озадачены. И сразу отвечу на главный вопрос: да, некоторое время я буду вам преподавать и читать лекции по мифологии и нет, я не знаю, как долго это продлится, — профессор аккуратно поправил белоснежные манжетки, выглядывающие из-под его пиджака, а потом, дополнил ответ: — И да, возможно я буду принимать у вас конечный зачёт, — по аудитории прошёлся гул удивления. — Не стоит так волноваться. Я не кусаюсь, — уголки его губ едва дрогнули в лёгкой усмешке, но продолжил без паузы: — Предмет не главный, но советую к нему тщательно готовиться. Халявщиков я не терплю. Как и прогульщиков тоже. О, как. Кто-то на задних рядах стал недовольно перешёптываться, но под прицелом чёрных глаз быстро умолк. Упиревшись пальцами об учительский стол, учитель холодно представился: — Моё имя Чон Чонгук. Мне тридцать два года, я историк, археолог и эксперт по древним языкам и письменности. Неплохо осведомлён в мифологии, в частности Древней Греции и Рима. Автор более пятиста научных работ и десяти научно-популярных книг, которые, если пожелаете, можете бесплатно найти в библиотеке, — выдержал паузу, возымев нужный эффект. А у Тэхёна всё внутри покрылось хрустящим мрамором, и сердце стало биться через раз. Чонгук словил и его взгляд на себе. Его сердце тоже замерло от волнения, но виду не подал. Выпрямив спину, продолжил говорить об остальном: — Чтобы в конце семестра получить зачёт, достаточно будет знать то, чем я буду с вами делиться, но и более детальное изучение предмета тоже положительно скажется на вашей оценке, — кто-то поднял руку из зала: — Да? — Вы сказали, что будете принимать у нас зачёт, мы вас верно поняли, профессор? — Верно. — Значит, как я понимаю, профессор Озтюрк не вернётся аж до конца года? — Большая вероятность, что да, — взял журнал в руки и раскрыл его. — Он дал ясно понять, что вернётся нескоро. Больше я ничего вам не могу сказать. Давайте пройдёмся по списку, коллеги, и, наконец уже, познакомимся. Итак, Ататюрк Омер? — З-здесь, — парень на заднем ряду неуверенно поднялся. Чонгук глянул на него и просто кивнул. Продолжил: — Байрактар Реджеп? — Есть! — вторил действию одногруппника, но более уверенно. Чонгук зачитал дальше: — Гюль Айше, — в ответ девушка из первого ряда лишь подняла ладонь, а Чонгук приложил палец к фамилиям, чтобы не сбиться. Тэхён заметил на руке мужчины красивый золотой перстень, явно являющийся семейной реликвией. Тут же повернулся и шепнул другу: — Ты только глянь на него. Настоящий павлин. Подфартило нам так подфартило. Не думаю, что с ним нам будет легко. — И не говори, — грустно отозвался Джин, тоже оценивающе на учителя глянув. — Как думаешь: он поставит нам зачёт? — А чего нет? Мы же не совсем дураки. — Стрёмный он какой-то, — сделал заключение парень. А Тэхён улыбнулся: — Ты же говорил, что он секси. — Я сказал, что он страшно красив и.. — Джин не успел договорить, услышал своё имя: — Я здесь! — почти на месте подскочил парень. Чонгук одарил его быстрым взглядом. А потом из списка: — Ким Тэхён. — Это я, — скромно и на тон тише. Тэхёну показалось, или Чонгук задержал на нём взгляд? Показалось, подумал Тэхён, но взгляд разорвал первым. На бескровном лице профессора не дрогнул ни единый мускул. Он единым тоном дочитал список, в котором насчитывалось около пятидесяти студентов. Поздоровавшись со всеми зорким взглядом, молча вернул журнал на учительский стол. — Что ж, — начал Чонгук, заложив руки за спину. — Поговорим теперь о предмете. Сегодняшняя тема, как вы уже успели заметить, — он повернулся к доске, где размашистым, но сдержанным почерком было написано: — Потомки Аргоса. Ио и Микена. Миф о «коровьем проливе» или, — Чонгук кинул на аудиторию лукавый взгляд: — Как мы теперь его называем — Босфор. Кто-нибудь скажет мне, кто был первым царём Аргоса? Пауза. Тэхён первым поднял руку.