Тень Лисицы

      Рассвет в предгорьях был влажным и холодным. Плотный туман, словно живое существо, заполнил ущелья и опушки, превращая могучие деревья в размытые призрачные силуэты. Видимость упала до десятка метров. Воздух был густым, тяжелым для дыхания и идеальным для засад. Команда №7 продвигалась с предельной осторожностью. Они уже миновали нейтральную полосу и вошли в зону, указанную в координатах для встречи. Местность была неестественно тихой. Даже птицы, обычно оживленно щебетавшие по утрам, молчали. Какаши поднял руку, сигнализируя об остановке. Они находились на небольшом плато, окруженном скалами с одной стороны и густым лесом с другой. Идеальное место для ловушки. — Похоже, мы первые, — тихо произнесла Сакура, сжимая медицинскую сумку. Ее нервы были натянуты как струны. — Или нет, — так же тихо ответил Наруто. Он не смотрел по сторонам. Его взгляд был устремлен прямо вперед, в самую гущу тумана. Он стоял, слегка расставив ноги, руки свободно опущены вдоль тела, но каждый мускул был готов к мгновенному взрывному движению. Он был похож на хищника, улавливающего невидимую добычу. — Двое. Высокий уровень чакры. Скрываются в трехстах метрах, вон за тем выступом скалы, — его голос был беззвучным шепотом, но каждый его звук был ясно слышен в гробовой тишине. Какаши кивнул, не поворачивая головы. Он тоже их чувствовал. Но его поразило не это. Поразило то, что Наруто определил точное местоположение и количество, не используя никаких видимых техник. Просто... почувствовал. Чувствовал так, как может чувствовать только тот, кто сам долгое время был тенью. — Готовьтесь ко всему, — скомандовал Какаши, и его голос прозвучал громко в тишине, бросая вызов невидимым наблюдателям. Туман перед ними вдруг заколебался. Из его белой пелены медленно, словно появляясь из ниоткуда, проступили две фигуры. Сердце Сакуры замерло, а затем забилось с бешеной силой. Первым шел Итачи Учиха. Он выглядел... старше. Не по годам, а по грузу прожитого. На его благородном, бледном лице лежала печать усталости, но темные глаза, столь часто горевшие жестоким алым пламенем, теперь были спокойны и глубоки, как воды бездонного озера. Он был одет в простой темный плащ, без видимого оружия. Его руки были опущены, ладони раскрыты в жесте, демонстрирующем отсутствие враждебных намерений. А за ним... Саске. Он изменился. Мальчишеская угловатость уступила место мужественной, резкой лепке. Он был выше, плечи шире. Его черные волосы, все такие же неуклюжие, обрамляли лицо, на котором застыло выражение холодной отстраненности. В его осанке читалась привычка к власти, к одиночеству, к принятию решений жизни и смерти. Он был живой легендой, воплощением мощи и трагедии клана Учиха. И его черные глаза, бездонные и безжалостные, сразу, без колебаний, нашли в маленьком отряде того, кого искали. Они уперлись в Наруто. Наступила тишина, которую можно было резать кунаем. Она длилась вечность. Никто не двигался. Даже ветер стих, будто затаив дыхание. Сакура, дрожа, сделала шаг вперед. Ее губы дрожали. — С-Саске-кун... — прошептала она, и в этом шепоте была вся ее девичья любовь, вся боль, все надежды и разочарования долгих лет. Саске на секунду перевел на нее взгляд. В его глазах мелькнуло что-то... признание? Сожаление? Сложно было сказать. Он кивнул ей, коротко, почти вежливо. — Сакура. Его голос был низким и ровным. Он звучал не так, как в воспоминаниях. В нем не было юношеского высокомерия, лишь холодная тяжесть. Затем его взгляд снова вернулся к Наруто. И в этот раз в нем появилось недоумение. Легкая складка прорезала его лоб. Он ждал многого. Ждал ярости. Ждал криков. Ждал потока слов о предательстве, о дружбе, о обещаниях. Он был готов к буре, к урагану, который был Наруто Узумаки. Но он видел... ничто. Стоящий перед ним шиноби был незнакомцем. Темная одежда, прячущая мускулатуру. Прямая, невозмутимая осанка. И глаза... ярко-синие, как и прежде, но в них не было ни искорки, ни тепла, ни огня. Только лед. Глубокий, многолетний, непробиваемый лед. Это было хуже, чем любая ярость. Это было отрицание. Отрицание всего, что было между ними. Итачи нарушил тишину. Его голос был спокоен и вежлив, обращен он был к Какаши. — Хатаке-сан. Благодарю, что вы пришли. Мы ценим эту возможность. Какаши, все еще оценивающе изучая братьев, кивнул. — Итачи. Саске. Коноха выслушает ваши условия. Но знайте, первый же враждебный жест будет вашим последним. — Мы понимаем, — невозмутимо ответил Итачи. — Мы здесь не для вражды. Мы исчерпали другие пути. В этот момент Саске, не в силах больше выносить ледяной взгляд Наруто, наконец заговорил. Он говорил не с Какаши, не с Итачи, а прямо в ту пустоту, что стояла перед ним. — Наруто. Имя прозвучало как вызов. Как попытка раскусить скорлупу. Голубые глаза не дрогнули. Наруто ответил с задержкой в секунду, как будто обрабатывая запрос. — Учиха. Одного слова было достаточно. В нем не было ни ненависти, ни радости. Лишь холодное, официальное признание присутствия. Как старший сержант докладывает о появлении гражданского лица. Саске сжал кулаки. Его собственное хладнокровие начало давать трещину. — Это все, что ты можешь сказать? После всего? Наруто наклонил голову набок, словно изучая редкий экземпляр насекомого. — Что ты ожидал услышать? Мы здесь для выполнения миссии. Миссия — обеспечить вашу безопасность до Конохи. Все остальное не имеет оперативного значения. — Оперативного значения? — Саске не поверил своим ушам. Он сделал шаг вперед, и его чакра, тяжелая и гнетущая, на мгновение вырвалась из-под контроля, заставив туман вокруг них завихриться. — Ты стоишь здесь и говоришь об оперативном значении? — Саске, — тихо предупредил Итачи, но его брат уже не слушал. — Я... мы... — Саске искал слова, пытаясь пробить эту ледяную стену. — Мы вернулись! — Я вижу, — холодно парировал Наруто. — Ваше желание вернуться зафиксировано. Дальнейшие дискуссии будут проходить в кабинете Хокаге. Казалось, воздух затрещал от напряжения. Сакура смотрела на эту сцену с ужасом. Она видела, как боль искажает лицо Саске, и видела абсолютную, ужасающую невозмутимость Наруто. Это было невыносимо. Какаши решил вмешаться. — На этом все. Правила просты: вы движетесь в центре группы. Я — впереди. Наруто — сзади. Сакура и Сай — по флангам. Любое отклонение от маршрута, любая попытка скрыться или применить технику будут расценены как нападение. Вопросы? Итачи склонил голову. — Все предельно ясно. Мы готовы следовать вашим указаниям. Саске ничего не сказал. Он лишь смотрел на Наруто. Смотрел с таким напряжением, будто пытался силой воли вернуть в эти глаза хоть искру жизни. Но тщетно. Наруто, встретив его взгляд, медленно, с едва заметной насмешкой, поднял бровь. — Есть возражения, Учиха? Это было слишком. Этот тон. Эта маска. Саске резко развернулся, его плащ взметнулся, и он пошел туда, куда указал Какаши, к центру будущего построения. Его спина, прямая и гордая, говорила о ярости и обиде больше, чем любые крики. Итачи бросил последний, долгий, проницательный взгляд на Наруто. В его глазах не было гнева или удивления. Было... понимание. И легкая тень печали. Он видел не просто холодного шиноби. Он видел результат. Результат той боли, которую его брат и он сам, косвенно, причинили этому человеку. Он видел сломанный механизм, который научился работать, искалечив сам себя. Он молча последовал за Саске. Какаши дал знак, и отряд пришел в движение. Они построились в указанном порядке и тронулись в обратный путь. Туман по-прежнему цеплялся за деревья, скрывая их от посторонних глаз. Наруто занял свою позицию сзади. Его глаза, теперь лишенные даже намека на какую-либо эмоцию, были прикованы к двум фигурам впереди. Особенно к одной — к той, что шла с таким напряженным, негодующим видом. Внутри него, глубоко-глубоко, под слоями льда, тренировок и боли, шевельнулось что-то теплое и живое. Что-то, что кричало имя «Саске». Что-то, что рвалось наружу с силой извержения вулкана. Но годы в Анбу научили его не просто подавлять эмоции. Они научили его их упаковывать, консервировать и запирать в самом дальнем и самом прочном сейфе своей души. Он чувствовал эту боль, эту ярость, эту жажду. Но он больше не был их рабом. Он был их тюремщиком. И наблюдая, как плечи Саске вздымаются от гнева и непонимания, Наруто позволил себе лишь одну, крошечную, никем не замеченную мысль: «Добро пожаловать в мой мир, Саске. Мир, где эмоции — смертельный яд. Надеюсь, тебе здесь понравится. Ведь ты сам его и создал». И с этой мыслью, холодной и острой как лезвие его танто, Тень Лисицы бесшумно последовала за своими призраками. Охотник и добыча в одном лице. И грань между ними становилась все тоньше с каждым шагом.