Тень Лисицы

      Последующие часы после засады прошли в гнетущем молчании. Отряд двигался по новому, более длинному маршруту, обходя открытые пространства. Воздух был густым от невысказанного шока и переосмысления. Каждый переваривал увиденное по-своему. Сакура шла, машинально перебирая медицинские инструменты в сумке. Ее руки все еще дрожали. Она видела смерть и раньше, на миссиях. Но та холодная, методичная эффективность, с которой действовал Наруто... Это было иное. Это была не самозащита и не ярость в бою. Это был конвейер. И образ окровавленного, но абсолютно спокойного лица Наруто преследовал ее. Сай, напротив, казался заинтригованным. Он украдкой делал наброски в блокноте — не пейзажей, а поз и траекторий движений Наруто во время боя. Он анализировал его как новый, чрезвычайно эффективный боевой алгоритм. Какаши был мрачен. Он видел в этом своем ученике плод своих собственных решений. Он направил Наруто в Анбу, чтобы спасти его от саморазрушения, чтобы дать ему структуру и дисциплину. Но он не ожидал, что дисциплина окажется полной и окончательной. Он надеялся, что пламя Наруто притушится до ровного горения, но не что его зальют бетоном. Но самая сильная буря бушевала в Саске Учихе. Он шел, сжав кулаки, его мысли крутились вокруг одного и того же. Вид Наруто, безжалостно добивающего раненых, был тем финальным кадром, который перевернул все его восприятие. Это не была сила, которой он жаждал. Это было нечто... пустое. И эта пустота пугала его больше, чем любая мощь Орочимару или Акацуки. Они остановились на ночлег на небольшой лесной поляне, скрытой от посторонних глаз. Настроение было тяжелым. Даже ритуал разведения костра и приготовления ужина прошел в тишине. После еды, когда сумерки окончательно сгустились, а костер потрескивал, выбрасывая в ночь искры, Саске не выдержал. Он не мог больше молчать. Ему нужно было понять. Докопаться до сути. Он сидел напротив Наруто через костер. Огонь отбрасывал танцующие тени на их лица. — Зачем? — тихо спросил Саске. Его голос был хриплым. Наруто, чистивший свой кунай, не поднял глаз. — Уточни вопрос. — Зачем ты это сделал? Добивал их. Они были уже не опасны. — Раненый зверь — самый опасный, — безразлично ответил Наруто. — Они могли иметь скрытое оружие, взрывные печати. Стандартный протокол... — ХВАТИТ МНЕ ПРО ТВОИ ПРОТОКОЛЫ! — Саске вскочил, его голос прорвался, громкий и резкий, вспугнув ночных птиц. — Я спрашиваю ТЕБЯ! Наруто Узумаки! Что заставило тебя стать этим... палачом? Наруто наконец поднял на него взгляд. В его синих глазах отражались языки пламени, но самого огня в них не было. — Ты действительно хочешь это обсудить, Учиха? Хочешь поговорить о выборе? О морали? О праве решать, кто должен жить, а кто — умереть? Его голос был тихим, но каждое слово било с силой молота. — Отлично. Давай поговорим. Начнем с основ. Ты покинул деревню, чтобы обрести силу у Орочимару. Зная, что он проводит эксперименты над людьми. Зная, что он убивает и калечит. Сколько невинных жизней было принесено в жертву твоему пути к силе, Саске? Десять? Сто? Ты когда-нибудь считал? Саске отшатнулся, словно от удара. — Это... было необходимо. Мне нужна была сила, чтобы убить ради мести. — «Необходимо», — Наруто произнес это слово с ледяной насмешкой. — Удобное оправдание. Как и «протокол». Видишь? Мы не так уж и отличаемся. Просто мои «необходимые» жертвы — наемники, напавшие на нас. А твои — анонимные статисты на алтаре твоей мести. Но суть одна: мы оба ходим по костям к своим целям. — Моя цель была справедливой! — взорвался Саске. — Он уничтожил мой клан! Мою семью! — А моя цель — защитить деревню, которая стала мне семьей! — впервые голос Наруто повысился, в нем прорвалась живая, кипящая эмоция. Но он тут же взял себя в руки, и его тон снова стал гладким, как лед. — И для этого я устраняю угрозы. Без сантиментов. В отличие от тебя, я не прикрываюсь высокими словами о справедливости или мести. Я просто делаю свою работу. — Твоя работа — убивать без разбора? — язвительно бросил Саске. — Моя работа — оценивать риски и действовать соответственно, — парировал Наруто. — Ты, со своим Шаринганом, должен понимать: в бою нет места эмоциям. Есть только расчет. Ты сам всегда этим славился. Холодный, расчетливый гений. Что случилось? Теперь, когда холодный расчет обратился против тебя, он стал тебе не по нраву? Саске был ошеломлен. Наруто использовал его же собственную природу, его же собственную философию против него. Он повернулся к Итачи, ища поддержки, но брат сидел с закрытыми глазами, его лицо было скорбным. Он не вмешивался. — Я... я изменился, — с трудом выговорил Саске. — Я понял, что месть — это тупик. — Поздравляю, — ядовито сказал Наруто. — Ты достиг просветления. И что? Ты думаешь, это меняет прошлое? Стирает тех, кто погиб ради твоего «пути»? Или тех, кто погиб, пытаясь вернуть тебя? Ты думаешь, все они умирали с мыслью: «Ничего, Саске просто ищет себя»? Высказывание задело самую больную точку. Саске побледнел. — Я не просил никого за мной бежать! Я не просил тебя страдать из-за меня! — А КАК Я МОГ НЕ СТРАДАТЬ? — это был уже крик. Наруто вскочил на ноги. Сейф в его душе треснул, и наружу хлынуло все, что он так тщательно запирал. Боль, гнев, отчаяние. — ТЫ БЫЛ МОИМ ДРУГОМ! ПЕРВЫМ ДРУГОМ! ТЫ ДАЛ МНЕ СВОЮ ЛЕНТУ! ТЫ ПОЖЕРТВОВАЛ СОБОЙ РАДИ МЕНЯ В ДОЛИНЕ ЗАВЕРШЕНИЯ! А ПОТОМ... ПОТОМ ТЫ ПЛЕВАЛ НА ВСЕ ЭТО! ТЫ УШЕЛ! ТЫ СРАЖАЛСЯ СО МНОЙ! ТЫ ХОТЕЛ МЕНЯ УБИТЬ! Он стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась. Голубые глаза, наконец-то, пылали. Но это был не теплый огонь — это был огонь ада. — И ты хочешь, чтобы я просто... принял тебя обратно? Обнял? Как будто ничего не было? Ты думаешь, боль просто исчезает? НЕТ! ЕЕ НУЖНО КУДА-ТО ДЕТЬ! И я нашел куда! Я превратил ее в сталь! В лед! В оружие! И да, я использую это оружие! Потому что это ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО У МЕНЯ ОСТАЛОСЬ! Саске смотрел на него, завороженный. Наконец-то. Наконец-то он увидел не бездушную марионетку, а живого человека. Искалеченного, израненного, но живого. И этот вид был одновременно и ужасающим, и обнадеживающим. — Наруто... — начал он, но голос его предательски дрогнул. — НЕТ! — Наруто резко отрезал. — Ты хотел правды? Вот она. Ты — моя самая большая неудача. Моя самая большая боль. И мой самый большой позор. Потому что даже сейчас, глядя на тебя, я... я... Он не договорил. Он сжал кулаки так, что из-под ногтей проступила кровь. Он снова пытался загнать демонов обратно в сейф, но дверца не закрывалась. — Ты что, Наруто? — тихо, почти шепотом, спросил Саске. В его глазах не было гнева. Была только жажда понять. — Что ты чувствуешь? Наруто засмеялся. Это был горький, сухой, безрадостный звук. — Я чувствую, что был дураком. Я верил в связь. В узы. А ты показал мне, что все это — пыль. Сила — вот что имеет значение. Сила заставлять других подчиняться. Сила принимать решения. Сила выживать. И я стал сильным. Не такой силой, как у тебя, не вспышкой пламени. Я стал силой тишины. Силой тени. И эта сила... она не прощает. Она не забывает. Она просто... есть. Он посмотрел прямо на Саске, и его взгляд был полон такой неизбывной тоски, что у Саске перехватило дыхание. — Ты хотел вернуться? Прекрасно. Возвращайся. Но не жди, что я снова стану тем идиотом, который верил в тебя больше, чем ты верил в себя самого. Этот идиот умер. И ты помог его убить. С этими словами Наруто резко развернулся и исчез в темноте леса, оставив у костра гробовую тишину. Саске медленно опустился на землю. Он чувствовал себя так, будто его только что избили. Каждое слово Наруто вонзалось в него глубже любого клинка. Потому что это была правда. Горькая, неудобная, ужасающая правда. Он смотрел в огонь и видел в нем отражение их последней битвы. Кровь. Боль. И клятвы, которые теперь звучали как насмешка. Итачи наконец открыл глаза. Он смотрел на своего брата, и в его взгляде была бесконечная печаль. —Боль, которую мы причиняем другим, имеет свойство возвращаться, брат, — тихо сказал он. — Иногда в самых неожиданных формах. Сакура сидела, обхватив колени, и тихо плакала. Она слышала боль в голосе Наруто, и она была слишком острой, слишком реальной. Она понимала, что все эти годы видела только поверхность — свою собственную боль от ухода Саске. Она никогда по-настоящему не задумывалась о той бездне отчаяния, в которую он бросил Наруто. Какаши, сидевший в тени, смотрел в ту сторону, куда ушел Наруто. Он понимал, что только что стал свидетелем не ссоры, а катарсиса. Ужасающего, разрушительного, но необходимого. Стена льда треснула, и из трещины хлынула лава. Теперь вопрос был в том, сожжет ли она все дотла, или же, остыв, станет основой для чего-то нового. А в лесу, вдали от костра, Наруто стоял, прислонившись лбом к холодному стволу дуба, и его тело сотрясали беззвучные, сухие рыдания. Он снова позволил боли взять верх. Он показал свою слабость. И самое ужасное было в том, что часть его, та самая, что он так ненавидел, чувствовала облегчение. Потому что даже ледяная пустота была тяжела. А нести ее в одиночку было невыносимо. Он выпрямился, с силой вытер лицо. Щит нужно было чинить. Сейф — укреплять. Больше никаких срывов. Больше никаких слабостей. Он глубоко вдохнул ночной воздух и медленно выдохнул, пытаясь вернуть себе контроль. Но где-то глубоко внутри он понимал, что игра изменилась. Саске увидел трещину. И он не остановится, пока не разобьет его защиту вдребезги.