Тень Лисицы

      Они шли уже пятый день. Воздух постепенно менялся — влажная прохлада древних лесов и скалистых предгорий уступала место сухому, теплому ветру, несущему знакомые запахи хвои, нагретой земли и далекого дыма очагов. Они приближались к дому. Первым признаком стали патрули. Вначале редкие, почти незаметные следы на окраинах нейтральной зоны — свежие следы, обломанные ветки, поставленные кем-то сигнальные метки. Затем, на третий день пути от Шепчущей Чащи, они встретили первый официальный дозор Конохи — дуэт шиноби в стандартной униформе, с нашивками на плечах. Патрульные, завидев отряд Какаши, замерли в почтительном, но настороженном салюте. Их глаза скользнули по Сакуре и Саю, затем с удивлением и легким страхом — по Итачи и Саске. Но больше всего их внимание привлек Наруто. Они знали его. Вернее, они знали его легенду — громкого, неукротимого джинчуурики. То, что они увидели, не соответствовало ожиданиям. Темная униформа Анбу, бесстрастное лицо, холодный, оценивающий взгляд, скользнувший по ним, будто сканирующий на предмет угрозы. Они поспешили ретироваться, исчезнув в листве с почтительной быстротой. После этого встречи участились. Второй патруль был больше — целая команда из трех человек под руководством опытного дзёнина. Их реакция была схожей, но с добавлением неподдельного шока при виде братьев Учиха. Новость, очевидно, уже начинала распространяться. Настроение в отряде снова стало напряженным, но природа напряжения изменилась. Внешняя угроза — засады, погони — отступила, сменившись внутренним давлением предстоящего. Возвращение домой переставало быть абстракцией. Оно становилось реальностью со своими правилами, судами, подозрениями и старыми обидами. Наруто чувствовал это давление острее всех. С каждым шагом, с каждым встреченным взглядом, его старая маска Анбу, которую он с таким трудом сбросил в присутствии Саске, снова начинала наползать на его лицо. Его плечи снова стали жесткими, взгляд — отстраненным. Он не смотрел больше на Саске тем открытым, уязвимым взглядом, что был у них у ручья. Он сканировал местность, анализировал патрули, оценивал риски. Он возвращался в свою роль. Роль охранника. Роль инструмента. Саске видел эту перемену. Он чувствовал, как Наруто отдаляется, уходя в себя, в знакомую крепость молчания и контроля. Это вызывало в нем тревогу и странное чувство потери. Он только что получил доступ к настоящему Наруто, хрупкому и искалеченному, и теперь наблюдал, как тот снова прячется. Он пытался ловить его взгляд, но Наруто упорно смотрел куда-то вдаль, на линию горизонта, где уже угадывались знакомые очертания. Вечером, разбив лагерь на последнем перед деревней привале, напряжение достигло пика. Они стояли на высоком холме, и оттуда, в разрыве между деревьями, открывался вид. Не на саму деревню — ее скрывали стены и мощный барьер. Но они видели гору, на которой были высечены лица Хокаге. Лицо Цунадэ было уже закончено и выглядело свежо и величественно. Где-то неподалеку был виден квартал клана Учиха, убитый и забытый. Все стояли, глядя на этот символ их дома, их прошлого и их будущего. — Завтра к полудню будем на месте, — нарушил молчание Какаши. Его голос был лишен обычной лени. Он звучал серьезно и официально. — Будьте готовы к стандартному протоколу встречи. Вас проводят прямо в башню Хокаге. «Вас». Он смотрел на Итачи и Саске. — Мы понимаем, — спокойно ответил Итачи. Его лицо было невозмутимым, но в его глазах читалась готовность принять любую участь. Саске не сказал ничего. Он смотрел на Наруто. Тот стоял, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к его собственному незаконченному лицу на горе. Его выражение было не читаемым. — Наруто, — тихо позвала Сакура, подходя к нему. — Ты... как ты? Он медленно перевел на нее взгляд. В его глазах была усталость. — Я в порядке, Сакура. Готов выполнять свои обязанности. — Я не об обязанностях! — она чуть не топнула ногой от отчаяния. — Я о тебе! После всего, что... — она запнулась, кивнув в сторону Саске. — Все, что было в пути, осталось в пути, — отрезал Наруто, его голос снова стал гладким и безличным. — В деревне действуют другие правила. Он повернулся и отошел к краю лагеря, занимая позицию для наблюдения. Его спина была прямой и неприступной. Сакура смотрела на него, и ее глаза наполнились слезами разочарования. Она обернулась к Саске. — Он... он снова стал таким. Саске смотрел на удаляющуюся фигуру. Он понимал. Деревня для Наруто была не просто домом. Это была крепость, которую он поклялся защищать. А крепости требуют жертв. И первой жертвой стала его собственная, едва ожившая человечность. Он снова облачался в доспехи Анбу, потому что предстоящая битва была не физической, а политической. И на политическом поле боя эмоции были смертельной уязвимостью. — Он делает то, что должен, — тихо сказал Саске. — Чтобы защитить нас. Чтобы защитить себя. — Но это неправильно! — прошептала Сакура. — После всего, через что вы прошли... — Именно поэтому, — прервал ее Итачи. Он стоял рядом, его взгляд был полон понимания. — Боль, которую он нам открыл, — это его самое уязвимое место. Если старейшины увидят это... они используют это против него. И против нас. Его холодность сейчас — это щит. Для нас всех. Сакура замолчала, наконец понимая. Это была не отстраненность. Это была стратегия. Болезненная, жестокая, но необходимая. Позже, когда лагерь погрузился в тревожный сон, Саске не мог уснуть. Он видел, как Наруто стоит на посту, его силуэт вырисовывался на фоне звездного неба. Он был неподвижен, как статуя. Саске молча поднялся и подошел к нему. Он не говорил ни слова. Он просто встал рядом, плечом к плечу, глядя в ту же темноту. Сначала Наруто не подавал никаких признаков, что заметил его. Затем, спустя долгую минуту, он тихо сказал, не поворачивая головы: — Ты должен отдыхать. Завтра будет тяжелый день. — Я знаю, — ответил Саске. — Но я не могу спать, когда мой охранник стоит на посту один. Наруто ничего не ответил. Но Саске почувствовал, как микронапряжение в его позе немного ослабло. — Ты боишься? — спросил Саске, глядя на огни деревни вдалеке. — Страх — это неэффективная эмоция. Он мешает оценке рисков, — автоматически ответил Наруто. — Это не ответ на мой вопрос. Наруто вздохнул. Тихий, почти неслышный звук. —Да, — прошептал он наконец. — Я боюсь. Я боюсь того, что они скажут. Что они решат. Я боюсь, что все это... — он сделал слабый жест, охватывающий их обоих, — ...было напрасно. — Это не было напрасно, — твердо сказал Саске. — Что бы ни случилось завтра. Это не было напрасно. Он посмотрел на Наруто. Тот смотрел вперед, и в лунном свете Саске увидел отблеск влаги в его глазах. — Я не знаю, кто я там, в деревне, — признался Наруто, его голос был сломленным шепотом. — Тот ли я, кем был? Тот, кем я стал? Я... я не хочу снова становиться тем... инструментом. Но я не знаю, как еще защитить тебя. Саске почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Он медленно, осторожно, протянул руку и положил ее на сжатый кулак Наруто, лежащий на его предплечье. — Тогда не защищай, — тихо сказал Саске. — Просто будь рядом. Как я буду рядом с тобой. Мы будем лицом к тому, что будет, вместе. Не охранник и заключенный. А... — он запнулся, подбирая слово, — ...союзники. Наруто повернул голову и посмотрел на него. В его глазах шла борьба — между долгом и надеждой, между страхом и верой. — Союзники, — повторил он, словно пробуя слово. Оно звучало проще, чем «друзья». Менее обязывающе. Но и более прочно. Он медленно разжал кулак и позволил своей ладони лечь поверх ладони Саске. Всего на секунду. Короткое, быстрое сжатие. Затем он убрал руку, и его лицо снова стало серьезным. — Иди спать, Саске. Завтра все решится. Саске кивнул. Он понял. Это было все, что Наруто мог позволить себе сейчас. Но этого было достаточно. Это было подтверждением их договора, заключенного в темноте у ручья. Он вернулся к своему спальному месту, оставив Наруто на посту. Но на этот раз он знал — он не одинок в своем беспокойстве. И Наруто, за своей каменной маской, тоже знал это. Они стояли на пороге дома, неся на своих плечах груз прошлого и хрупкую надежду на будущее. И каким бы тяжелым ни был предстоящий день, они встречали его плечом к плечу. Пусть даже дистанция между ними сейчас измерялась метрами, а не световыми годами, как раньше. Это уже был прогресс. И в мире шиноби, где выживание измерялось мелкими победами, это была самая важная победа из всех.