Тень Лисицы

      Башня Хокаге встретила их не радушием, а гробовой тишиной и усиленной охраной. Двери за ними закрылись с глухим стуком, отсекая гул толпы. Воздух внутри был прохладным, пахло старым деревом, воском и властью. Их провели не в кабинет Хокаге, а в большой зал для совещаний на одном из верхних этажей. Комната была просторной и аскетичной. В центре стоял массивный дубовый стол. По одну сторону от него — несколько пустых стульев. По другую — целый ряд людей, чьи лица были написаны скепсисом, подозрением и холодной расчетливостью. Это был не просто прием. Это был трибунал. Во главе стола сидела Пятая Хокаге, Сенджу Цунаде. Но сейчас она была не их добродушной бабулькой, а лидером деревни. Её поза была прямой, лицо — закрытым и непроницаемым. Рядом с ней сидели двое советников — старый, сморщенный Хомура Митокадо и Кохару Утатане, чье лицо было идентичным Хомуре. Рядом с ними — Шикаку Нара, отец Шикамару, его умные глаза внимательно изучали входящих. И завершал этот ряд Данзо Шимура. Его единственный видимый глаз, холодный и пронзительный, был прикован к Итачи и Саске, но на секунду скользнул по Наруто, и в нем мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение. Какаши, остановившийся позади братьев Учиха, жестом указал на пустые стулья. — Пожалуйста, присаживайтесь. Итачи и Саске заняли два стула в центре, лицом к совету. Сай и Сакура сели чуть поодаль. Наруто, однако, не сел. Он бесшумно занял позицию у стены, в тени, за спиной Саске и Итачи. Поза охранника. Поза инструмента, ожидающего приказа. Его руки были скрещены на груди, лицо — каменной маской. Какаши бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. Он понимал стратегию. — Итак, — начала Цунаде, её голос был ровным и официальным. — Учиха Итачи. Учиха Саске. Вы заявили о своем желании вернуться в Коноху и сложить оружие. Объясните свои мотивы. И учтите, что ваши прошлые действия... вызывают множество вопросов. Первым заговорил Итачи. Он сидел спокойно, его руки лежали на коленях. — Хокаге-сама, члены совета. Мои мотивы просты. Я исчерпал свой путь. Путь, полный боли, лжи и самопожертвования, который привел лишь к новым страданиям. Я больше не вижу смысла в продолжении этой цепи ненависти. Я вернулся, чтобы принять любое наказание, которое сочтете справедливым, и, если будет позволено, искупить свои преступления службой деревне. — Искупить? — фыркнул Хомура. — Ты, уничтоживший собственный клан? Ты, терроризировавший деревню, будучи частью Акацуки? Ты говоришь об искуплении так легко, мальчик. — Я не ищу легких путей, — спокойно парировал Итачи. — Я лишь констатирую факт. Моя жизнь принадлежит Конохе. Всегда принадлежала. Даже когда мои действия казались предательством, их корень был в попытке защитить деревню от гражданской войны. Я понимаю, что это не оправдывает мои поступки. Но это объясняет их. — Объяснения нас не интересуют! — резко вступил Данзо. Его голос был сухим и скрипучим, как скрип старого дерева. Его взгляд уставился на Саске. — А ты, Саске Учиха? Ты, кто последовал за змеей Орочимару, кто нападал на Восьмихвостого, кто посягал на жизни Пяти Каге? Что привело тебя к нашему порогу? Исчерпалась ли твоя жажда мести? Или это новая уловка? Все взгляды обратились на Саске. Он сидел, откинувшись на спинку стула, его лицо было холодным, но глаза горели. — Моя жажда мести привела меня к тому, что я стал марионеткой в чужих руках. Я видел, как тот, кого я ненавидел всю жизнь, оказался величайшим мучеником этой деревни. — Он посмотрел на Итачи, и в его взгляде на секунду мелькнула старая боль. — Я видел, как система, которую я поклялся уничтожить, порождает таких же монстров, как и те, против кого она борется. Я устал. Устал от ненависти. Устал быть оружием. Я вернулся, потому что понял — сломанную систему нельзя исправить, разрушая ее извне. Только изнутри. И если мне будет дана такая возможность, я использую ее. — Благородные слова, — ядовито сказал Данзо. — Но слова — это ветер. У нас есть только твои дела. И они кричат о предательстве. В этот момент вмешался Какаши. — У нас есть и другие свидетельства. Отчеты о миссии. Наблюдения. — Цунаде кивнула Наруто. — Агент Анбу, доложите вашу оценку ситуации. Все взгляды устремились на Наруто. Он вышел из тени, его шаги были бесшумными. Он встал рядом со стулом Саске, но не глядя на него. — Согласно протоколу наблюдения за объектами повышенного риска, — его голос был чистым, безличным, как диктовка, — в течение миссии по сопровождению объектов Учиха Итачи и Учиха Саске, признаков враждебных намерений или попыток саботажа зафиксировано не было. Объекты следовали установленным правилам, оказывали содействие при отражении двух враждебных нападений. Поведение объектов оценивается как кооперативное. Уровень угрозы на текущий момент... снижен, но требует дальнейшего наблюдения. Он говорил о них, как о вещах. «Объекты». «Уровень угрозы». Его слова были холодным душем для Саске, но он понимал их цель. Это был щит. — «Снижен»? — подняла бровь Кохэру. — Агент, ваши собственные отчеты с прошлых миссий указывают на Учиха Саске как на угрозу высшего уровня. Что заставило вас изменить свою оценку? Наруто не моргнул глазом. — Ранее оценка основывалась на данных о его связях с враждебными организациями и его действиях против деревни. На текущий момент объект разорвал эти связи и добровольно вернулся, подчинившись власти Конохи. Его текущие действия не противоречат заявленным намерениям. Однако, учитывая историю объекта, рекомендуется период строгого наблюдения и проверки. — И вы гарантируете, что ваша личная... история с объектом, — Данзо произнес слово «история» с особой язвительностью, — не повлияла на вашу объективность? Наруто повернул голову и впервые прямо посмотрел на Данзо. Его синие глаза были пусты, как ледники. — Моя личная история не имеет отношения к выполнению протокола. Я — инструмент деревни. Инструменты не испытывают пристрастий. Они выполняют функцию. Моя функция — оценка угроз и их нейтрализация. На данный момент нейтрализация не требуется. Только наблюдение. В комнате повисла тишина. Даже советники были поражены этой ледяной, безжизненной уверенностью. Это был не Наруто Узумаки. Это был идеальный продукт системы, которую они сами и создали. Саске сидел, сжав кулаки под столом. Каждое слово Наруто резало его, как нож. Но он видел стратегию. Видел, как Наруто добровольно играет роль бездушной машины, чтобы его собственные, более эмоциональные доводы были восприняты всерьез. — Благодарю вас, агент, — наконец сказала Цунаде, её голос был немного приглушенным. — Вы можете вернуться на свой пост. Наруто кивнул и бесшумно отступил обратно в тень, его лицо снова стало непроницаемым. Обсуждение продолжилось. Задавались вопросы, звучали обвинения. Итачи отвечал с убийственным спокойствием и логикой. Саске — сдержанно, но твердо. Сай и Сакура давали свои показания, подтверждая кооперативное поведение братьев. Но самым весомым аргументом, как ни парадоксально, оказалось холодное, безличное свидетельство Наруто. Его репутация безупречного агента Анбу, его известное упрямство и его полное отсутствие эмоций в данном вопросе заставили даже Данзо замолчать. Если бы Наруто, который годами гонялся за Саске, теперь хладнокровно заявлял, что угроза миновала, к этому приходилось прислушиваться. Наконец, после нескольких часов допроса, Цунаде подняла руку, останавливая поток вопросов. — Довольно. Мы выслушали все стороны. Совету требуется время для обсуждения и вынесения вердикта. Учиха Итачи, Учиха Саске, вы будете размещены под домашним арестом в специально отведенном помещении до вынесения решения. Охрана будет приставлена. Это был ожидаемый исход. Не тюрьма. Не казнь. Но и не свобода. Итачи и Саске молча кивнули. Когда все поднялись, чтобы выйти, Наруто оставался на своем месте у стены. Его обязанности как охранника на этом не заканчивались. Ему предстояло сопровождать их к месту заточения. Проходя мимо него, Саске на секунду задержался. Их взгляды встретились. Ни слова не было произнесено. Но в глазах Саске читалась благодарность. И боль. А в глазах Наруто, всего на долю секунды, лед тронулся, и в нем мелькнуло что-то теплое и усталое, прежде чем снова стать пустым. Они вышли из зала заседаний, оставив за собой совет, погруженный в напряженные дебаты. Битва была выиграна. Но война за их будущее, за их искупление и за душу Наруто Узумаки только начиналась. И главное сражение предстояло не в залах власти, а в тишине комнаты домашнего ареста и в глубине их собственных, искалеченных сердец.