Тень Лисицы

      Семь дней. Семь долгих дней домашнего ареста, наполненных тягучим, давящим ожиданием. Для Саске каждый день был пыткой. Он был заперт не в четырех стенах, а в клетке собственных мыслей. Он видел, как за матовым стеклом балкона сменялся день и ночь, слышал отдаленные звуки живой деревни, которой он когда-то принадлежал, и чувствовал себя призраком в своем собственном прошлом. Единственной связью с внешним миром были сменяющиеся у двери агенты Анбу и приносящая еду Сакура. Ее визиты были краткими и наполненными неловким молчанием. Она пыталась улыбаться, рассказывать новости — Шикамару стал негласной правой рукой Цунаде, Ли открыл новое додзё, — но ее глаза выдавали беспокойство. Она видела, как Саске изводит себя, и видела каменную стену, в которую превратился Наруто. Наруто. Он тоже был одним из дежурных агентов. Он появлялся у их двери на смену, всегда один и тот же — бесстрастный, молчаливый, исполняющий долг. Он не смотрел на Саске, когда тот выходил в коридор. Он не реагировал на его попытки заговорить. Он был стражем. И все. Саске пытался разными способами достучаться до него — колкостями, молчаливым упреком, даже отчаянной попыткой поговорить о чем-то нейтральном. Результат был нулевым. Стена оставалась стеной. И с каждым днем Саске все больше убеждался, что тот прорыв у ручья был лишь миражом, временным помешательством, которое закончилось, как только они вернулись в реальный мир. На восьмой день их вызвали обратно в башню Хокаге. На этот раз зал заседаний был не таким переполненным. Присутствовали только Цунаде, два советника — Хомура и Кохару, и Шикаку Нара. Данзо не было. Это было знаком, но каким — Саске не мог понять. Они с Итачи заняли те же места. Наруто, как и в прошлый раз, занял позицию у стены, его присутствие было таким же нерушимым и безличным. Цунаде сидела, сложив руки на столе. Её лицо выглядело усталым, но решительным. — После долгих обсуждений и изучения всех представленных доказательств и свидетельств, — начала она, её голос гулко разносился в тихой комнате, — Совет Конохи вынес решение по вашему делу. Воздух застыл. Саске почувствовал, как каждый мускул его тела напрягся до предела. Итачи сидел неподвижно, но его пальцы слегка сжали край стола. — Учиха Итачи. Учиха Саске. В свете новых обстоятельств, раскрытых вами, и вашего добровольного возвращения, официальный статус «ниндзя-предателя» с вас снимается. Саске выдохнул, но не расслабился. Он знал, что это только начало. — Однако, — продолжила Цунаде, и её голос стал жестче, — ваши прошлые действия, вне зависимости от их мотивов, нанесли ущерб деревне и ее интересам. Простое помилование невозможно. Вы должны заслужить доверие снова. Она сделала паузу, глядя на них обоих. — Поэтому, в порядке испытательного срока и компенсации, вы оба зачисляетесь в подразделение Анбу. На особых условиях. Саске почувствовал, как у него перехватило дыхание. Анбу? Он посмотрел на Итачи. Лицо брата оставалось невозмутимым, но в его глазах мелькнуло легкое удивление. — Условия следующие, — четко произнесла Цунаде. — Вы не будете включены в стандартные команды. Вы будете подчиняться непосредственно мне и назначенному куратору. Все ваши миссии будут тщательно отбираться и контролироваться. Любое нарушение, малейший намек на возобновление враждебной деятельности... и приговор будет пересмотрен. Вплоть до высшей меры. Вы понимаете? — Понимаем, — ровно ответил Итачи. Саске кивнул, не в силах вымолвить слова. Это было не помилование. Это была замена одной тюрьмы на другую. Более просторной, но не менее надежной. — Что касается вашего куратора и начальника подразделения, — Цунаде перевела взгляд на Наруто, стоящего у стены, — в связи с его уникальным опытом работы с вами, его безупречной службой и... пониманием ситуации, эта обязанность возлагается на него. Время остановилось. Саске уставился на Цунаде, не веря своим ушам. Потом его взгляд медленно, преодолевая невидимое сопротивление, переместился на Наруто. Тот не дрогнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он принял эту новость с той же ледяной невозмутимостью, с какой принимал все приказы. — Понял, — был его единственный, безличный ответ. Но Саске, который провел последние дни, изучая каждую микроскопическую черту его лица, увидел. Увидел крошечное, почти незаметное напряжение в уголках его губ. Увидел, как его зрачки на долю секунды сузились. Это не было удивлением. Это было... что-то иное. Что-то тяжелое и неизбежное. — Агент Узумаки будет отвечать за ваше внедрение, обучение протоколам Анбу и контроль за вашими действиями, — закончила Цунаде. — Его слово в отношении вас будет решающим. На этом заседание закрыто. Она встала, и остальные члены совета последовали её примеру. Они вышли из зала, оставив их втроем — двух братьев Учиха и их нового надзирателя. Дверь закрылась. Тишина в зале стала оглушительной. Саске не сводил глаз с Наруто. Его разум лихорадочно работал, пытаясь осмыслить этот новый, сюрреалистичный поворот судьбы. Они должны были служить. В Анбу. Под началом Наруто. Человека, который только что демонстрировал полное эмоциональное отчуждение. Это была жестокая шутка. Или... гениальный ход Цунаде. Наруто медленно подошел к ним. Его шаги были бесшумными по привычке. Он остановился перед ними, его взгляд скользнул по Итачи, затем остановился на Саске. — Правила просты, — его голос был низким и ровным, без прежней ледяной стальности, но и без тепла. Просто констатация фактов. — Вы будете следовать приказам. Без вопросов. Вы будете соблюдать протокол. Без исключений. Вы будете докладывать мне о каждом своем шаге. Я буду вашим единственным контактом в Анбу. Никто другой не должен знать деталей ваших заданий или вашего... статуса. В случае непредвиденных обстоятельств, вы подчиняетесь только мне. Понятно? Итачи склонил голову. — Понятно. Саске ничего не сказал. Он просто смотрел на Наруто. Искал в его глазах хоть что-то — триумф? Злорадство? Усталость? Но видел только ту же самую, непроницаемую маску. — Почему? — наконец выдохнул он. — Зачем ты на это согласился? Наруто встретил его взгляд. И в его синих глазах, глубоко-глубоко, будто со дна замерзшего океана, что-то шевельнулось. Не боль. Не гнев. Не радость. Нечто более сложное и старое. Принятие. — Потому что кто-то должен был это сделать, — тихо сказал Наруто. — И потому что я... единственный, кто может это сделать. Он сделал паузу, и в тишине зала его следующий шаг прозвучал громче любого слова. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между ними. Он смотрел на Саске, и на его лице, впервые за многие дни, появилось что-то, отдаленно напоминающее выражение. Не улыбка. Не хмурый взгляд. Нечто среднее — усталая, тяжелая решимость. — Добро пожаловать домой, Саске, — произнес Наруто, и его голос, наконец, потерял свою безжизненную монотонность. В нем снова появился оттенок. Хриплый, израненный, но живой. — Начинается самая сложная миссия в нашей жизни. Надеюсь, ты готов. И в этих словах не было ни прощения, ни забвения прошлого. В них было признание настоящего. Признание того, что они оба — искалеченные, перекованные обстоятельствами, — теперь связаны новой, еще более сложной связью. Связью начальника и подчиненного. Надзирателя и заключенного. И, возможно... возможно, основой для чего-то нового. Саске смотрел на него, и в его собственной груди, сжатой тисками вины и отчаяния, что-то дрогнуло. Это не было счастливым финалом. Это было началом новой битвы. Битвы за доверие, за искупление, за право снова стать людьми, а не просто орудиями в чужих руках. Он медленно выпрямился, встречая взгляд Наруто. Его собственные черные глаза, всегда полные бури, на мгновение успокоились. — Я готов, — сказал Саске. И впервые за долгое время в его голосе не было вызова. Была только та же самая, усталая решимость. Они стояли друг напротив друга — шиноби и его тень, герой и предатель, друзья и враги. Линия между этими понятиями была стерта. Оставались только они. И долгий, трудный путь вперед, который им предстояло пройти вместе. И для начала этого было достаточно.