Реликвия будущего

Саммер и Жон проснулись после короткого сна и быстро позавтракали, прежде чем подойти ко второй двери и открыть её. Туннель за ней обнадёживающе поднимался вверх, и о Гриммах не было и речи даже после двадцати минут подъёма. Нижние слои, как и на другой стороне пылевой фермы, были покрыты кристаллическими структурами, но чем выше и выше они поднимались, тем больше эти образования начинали редеть и исчезать, доказывая, насколько медленно росла пыль. Недостаточно для того, чтобы Ашари считали это жизнеспособным методом, и недостаточно для них. Путешествие проходило в абсолютной тишине и глубоких размышлениях. Судя по улыбке Саммер, её мысли были более лёгкими, чем его собственные. Сам он не мог выдавить улыбку. Лучший способ описать его ход мыслей — сказать, что он был потерян. И, честно говоря, он был потерян уже давно. План всегда был прост. Вернуться, спасти своих друзей и сделать мир лучше. Это было большое начинание, но простая концепция. Иметь цель важно. Это держит тебя мотивированным. Однако, поднимаясь по лестнице, он задумался, что осталось. Никто не мог сказать, что он не выполнил то, что задумал. Саммер выжила, Руби и Янг были счастливы, Рен и Нора были в безопасности, Пирра была спасена от плохой домашней ситуации и даже сейчас имела лучшие отношения со своей семьёй — включая живую и здоровую сестру. Даже Вайсс и Витли были счастливее сейчас. Чёрт, даже Роман и Нео были счастливее, хотя он и не включал их в свои первоначальные планы. Сан, Эмеральд, другой Жон, Винтер, Адам — люди, о спасении которых он даже не думал, но которым теперь было намного лучше, чем раньше. Единственной настоящей неудачей была Блейк, но можно сказать, что даже ей не было так плохо. Раньше она была измучена чувством вины и преследуема психотическим бывшим. Теперь она просто фундаментально не любила его, и это не было большой потерей, если это означало, что ей не пришлось умирать на руках Сана, как в прошлый раз. Также не будет финальной битвы, как в прошлый раз. Озпин не потерял контроль над Маяком, Синдер не забрала силу девы, а Салем лишилась Хейзела. События отошли так далеко от первоначальных планов Озпина, что они, вероятно, больше не имели значения. Он победил. Как ни посмотри, он это сделал. Временная линия изменилась. Его друзья были в безопасности. Даже некоторые из его бывших врагов были в безопасности. Он был любящим отцом одного ребёнка, помолвлен с прекрасной женщиной и имел новых друзей, которых ни на что бы не променял. У него даже была работа, дом и достаточно сбережений. Дела шли настолько хорошо, насколько это возможно, и, честно говоря, дошли до того момента, когда он мог остановиться, если хотел. Конечно, присматривать за Маяком и Эмеральд, но теперь не было большой войны, которую нужно было остановить, поскольку катализаторы для неё были устранены. Ремнант был в мире. Даже Салем не могла так быстро это разрушить. Что мне теперь делать…? Вопрос не столько преследовал, сколько озадачивал. Что он должен был делать? Убить Салем было вариантом, и технически он знал как — собрать четыре Реликвии и выковать из них оружие. Однако, возможно, его одного было недостаточно для этого, и риск заключался в том, чтобы передать их ей, если он потерпит неудачу. С другой стороны, стоит ли рисковать? Если убийство её было просто огромным риском с массивными последствиями, а позволить ей жить было достаточно, чтобы избежать бедствия, с которым он боролся, тогда зачем рисковать? Даже если он убьёт её, что помешает кому-то другому заключить такую же сделку, как и он? Если бы у Эмеральд был шанс спасти его, она, вероятно, приняла бы сделку и вернулась бы в прошлое, и тогда они оказались бы в какой-то нелепой ситуации, где его приёмная дочь усыновила бы его. Лучшим вариантом могло быть просто помешать ей. Не дать ей взять контроль и заставить её отказаться от этого поколения. Такой подход Озпин использовал тысячелетиями, и он работал. Если бы они с Саммер не спустились сюда и не увидели то, что увидели, он, возможно, выбрал бы это. Именно новые откровения заставили его ходить по кругу. Он никогда не задумывался о том, почему война между Озпином и Салем продолжалась. Он знал сокращенную версию, спор между Салем и Озмой и проклятие, но он и остальные всегда принимали это как данность. В ретроспективе это изображало Салем как психопатку, которой нечего делать, кроме как держать обиду вечно, но они были счастливы видеть её такой, и Озпин не видел необходимости их поправлять. Теперь он знал лучше. Недостаточно, чтобы служить ей, как она, очевидно, думала, что он будет, но достаточно, чтобы понять, что у неё были свои причины. Причины, которые нельзя было игнорировать. Даже если я защищу Маяк и умру от старости, это не решит проблему пыли. Сколько планете осталось жить? Можно ли игнорировать это, если это тысяча лет или больше? Все, кого я знаю и люблю, к тому времени исчезнут. Руби сказала бы нет, но Руби всегда была такой. Он был уверен, что Янг сказала бы да. Кто мог просить его пожертвовать так многим ради такого далёкого будущего? Насколько они знали, это могло быть пять тысяч лет, десять или даже двадцать тысяч лет. Салем действовала так, будто это было неизбежно, но, конечно, она так и должна была поступать. Бессмертная, как она была, «неизбежное» для неё не было тем же, что и для них, и ей нужно было найти переломный момент. Точку невозврата. Настоящая смерть планеты могла быть процессом, медленно растянутым на тысячелетия. Почему меня это должно волновать? Моей целью было вернуться, остановить Салем и предотвратить бессмысленные жертвы всех. Он выдохнул долго, раздувая ноздри. Я это сделал. Я победил. — У меня есть сигнал! — счастливо сказала Саммер, глядя на свой свиток. — Он слабый, но он есть. Должно быть, мы уже совсем близко к поверхности. — Похоже, мы были правы, предполагая два доступных туннеля. Надеюсь, с лошадьми всё в порядке. — Они должны быть в порядке. Прошло не так много времени. Не могу дождаться возвращения. Я знаю, что прошло всего несколько дней, но я бы убила за горячую ванну и жаркое на ужин. Всё это преподавание в Маяке делает меня мягкой. Раньше я могла проводить недели в дикой местности. Угх. Я старею? Жон позволил ей говорить, только тихо хмыкая и кивая в соответствующие моменты. Лестница стала более однородной, а на стенах начали появляться признаки корней и лиан, намекающие на зелень наверху. Вскоре стены тоже превратились в каменную кладку, и они вышли в ещё одну большую квадратную камеру, лишенную особенностей или украшений. Впереди была установлена большая каменная дверь, за которой слышалось тихое пение птиц. Его рука коснулась камня. Он застонал, заскрипел и откатился, пропуская толстые лучи солнечного света в тёмную камеру, которые на мгновение ослепили их обоих. Жон сощурился от яркого света, позволяя своим глазам медленно привыкнуть к миру за пределами, к деревьям и птицам, к яркому солнечному свету и шуршащей траве. К маленькому ребёнку с тростью, стоящему в центре поляны, легко хлопающему в ладоши. Сердце Жона упало. — Что ж, что ж, — сказал Озпин. — Я должен поздравить вас обоих. Вы были очень занятыми пчёлками.

***

Саммер не чувствовала себя нашкодившей ученицей более пятнадцати лет. То, что это делало с ней тело четырнадцатилетнего мальчика, казалось нелепым, и она, возможно, посмеялась бы над этим фактом, если бы ситуация не была такой ужасающей. Их поймал бессмертный, о котором Жон говорил ей, что он с радостью пожертвует кем угодно ради своих целей. Даже если бы она не верила ему раньше, увидев то, что она увидела сейчас о жертве всей расы Ашари, подтвердило это. То, что он пришёл один, не делало ситуацию лучше. Не было ни Кроу, ни Глинды, чтобы вступиться за неё, ни чтобы сказать, что с ней случится, если она исчезнет. Рука Саммер скользнула назад к оружию, неуверенность грызла её. — Спокойнее, — сказал Озпин. — Я здесь не для того, чтобы причинить вред кому-либо из вас — если я вообще могу это сделать в этом новом теле. У меня было ощущение, что это может быть то место, куда вы направлялись. Вы думали, что на дверях не будет охраны? Что я не почувствую, как их открывают? — Честно говоря, — медленно сказал Жон, — мы не имели понятия, что было там внизу. — Правда? — Озпин издал удивлённый, но не недовольный звук. — Что ж, теперь вы это увидели. Я бы с удовольствием ответил на вопросы и предотвратил любые неприятные недоразумения. — Озпин положил свою трость на кусок мусора и сел на него, скрестив одну ногу над другой и положив руки на колено. Это была удивительно странная поза для кого-то столь юного. — Я полагаю, Салем рассказала вам об этом месте, нет? Или ты знал о нём раньше, Жон? Раньше-? Сердце Саммер подпрыгнуло. — Салем рассказала мне. — Жон оставался спокойным, хотя и не полностью расслабленным. У него не было руки на мече, но было ясно, что он ожидал, что всё пойдёт плохо. — Убежище не совсем имело записи, уходящие так далеко назад. — Убежище, хм? Итак, ты один из тех… — Озпин попался на это так же легко, как и Салем. В их оправдание, это было такой простой вещью для принятия, чем путешествие во времени, особенно учитывая, что Убежище стояло как доказательство того, что концепция в какой-то момент сработала. — Я рад слышать, что Ашари, которые покинули Убежище, отличались от наших собственных. Последнее, что кому-либо нужно, это возвращение старых путей. Что касается ваших вопросов, — сказал он с долгим вздохом. — Я вижу, что вы так напряжены, что не поверите ни единому моему слову без какого-либо объяснения. Пожалуйста. Спрашивайте. Прошла секунда, прежде чем она поняла, что у Жона ничего не было на уме. Она начала вместо него. — Что это было там? Это была ферма или батарея? — Батарея…? — Бровь Озпина на секунду сморщилась. Вскоре после этого он улыбнулся. — Я полагаю, это немного и то, и другое. Мы обнаружили, что пыль может расти при концентрации силы Бога Тьмы. Как вы знаете, и Гримм, и пыль происходят от него, так что они одно и то же, если разложить их достаточно. Пыль отводит эту силу и кристаллизуется. Увы, этого было недостаточно. Пыль росла слишком медленно, чтобы быть устойчивой. Мы запечатали её после с намерением позволить ей естественно там отдохнуть, так что я полагаю, аналогия с батареей вовсе не плохая. — Чья это была идея? — спросил Жон. — Моя собственная. Мы с Салем разошлись во мнениях о том, как лучше решить проблему. Салем хотела использовать Убежище. Её целью было сократить население Ашари до остатка, а затем снова расселиться после со строгим контролем населения. Я настаивал на том, чтобы мы сначала попробовали все другие меры — и она согласилась. Мы все ещё были союзниками в то время. Любовниками. — Убежище было идеей Салем…? — Да. Их должно было быть больше — три в общей сложности, я полагаю. Лучшие и умнейшие из нашего народа должны были быть сохранены, в то время как все остальные были оставлены погибать. — Хмурый взгляд Озпина говорил о том, что он думал об этом, презрительная и даже горькая гримаса. — Это хорошо воспринималось теми, кто находился на руководящих должностях; они были среди тех, кого планировалось спасти. Простым людям никогда не должны были говорить. Идея заключалась в том, что мы уйдем в исход, чтобы «сражаться с Гримм», и никогда не вернёмся. Люди не поняли бы, что мы их бросили, пока не стало бы слишком поздно. Планета была бы очищена от всей человеческой жизни после. — Но этого не произошло, — сказала Саммер. — Не произошло. Я не мог с этим согласиться. Когда стало ясно, что мои решения не сработали и что исход должен начаться, моя совесть не позволила мне выбросить жизни всех. Я сплотил людей и раскрыл правду. Я спровоцировал гражданскую войну, которая погрузила империю в руины. Жон резко выдохнул, мышцы расслабились. — Это сработало? — Это зависело бы от вашего определения этого. Империя Ашари пала, так что я не могу назвать это слишком успешным. Человечество как вид выжило, однако. Мы рассеялись и упорно сражались, открывая и овладевая аурой и проявлениями, даже когда знаниям о магии позволили исчезнуть. Мы приняли это решение вместе, ибо магия привела нас к гибели и сделала бы это снова, если бы мы её не отбросили. Некоторое время мы жили как кочевники, пока — через много поколений — я не смог снова собрать людей вместе и сформировать цивилизации, которые стали известными вам сегодня Королевствами. — Я был их монархом некоторое время. Их Королём. В конце концов, монархия вышла из моды как концепция, однако, и мы стали олигархиями и демократиями, которыми являемся сегодня. Во многих отношениях намного лучше, хотя и открыты для проникновения Салем и её союзников. Не больше, чем наличие одного человека у власти, я полагаю. Остальную часть истории вы знаете, какой бы скудной и иногда неприятной она ни была. — Вы сказали, что Ашари решили отказаться от своей магии? — Те, кто сражался рядом со мной, да. Наша — или моя — сторона технически проиграла гражданскую войну. У Салем были Реликвии, и мы пытались сражаться без магии, чему она и её люди не хотели подражать. Она изгнала нас в редкий момент доброты, и мы бежали, изображаемые как демоны и предатели нашим народом. Затем Салем приступила к своим собственным планам, убежав с выжившими в Убежища, в то время как других оставили умирать, когда Гримм захватили город. Таким образом, Ашари закончились, и началось время возрождения. Саммер облизала губы и задала вопрос, ответа на который боялась больше всего. — Вы с Салем работаете вместе…? — Нет. — Ответ Озпина был незамедлительным. Твёрдым. — Мы можем соглашаться в некоторых мелочах и даже иметь некоторые установленные правила, которых придерживаемся, такие как сохранение магии в тайне с обеих сторон, но это немногим больше, чем общие цели. Как две армии, соглашающиеся не убивать гражданских, потому что обеим нужны они живыми, чтобы работать на полях после. Это даже не формальное соглашение, скорее негласное понимание того, что ни один из нас не желает повторять ошибки прошлого. — Тогда что? — резко спросил Жон. — Вы с Салем убиваете друг друга и исчезаете. Что тогда? Мир всё равно в конечном итоге исчерпает магию. — Я надеюсь, что магия умрёт вместе с нами. Даже девы потеряют свои силы, когда меня не станет — единственная причина, по которой их сила сохраняется после смерти, заключается в том, что она связана с тем же проклятием на мне. Разрушьте это, и она тоже уйдёт. — Мир добывает всю пыль, однако. — Это правда. — Озпин вздохнул. — Это проблема, я признаю, но вы видели один из резервуаров, оставленных позади и запечатанных. Даже если SDC или кто-либо ещё добудет каждую частицу пыли, которую сможет найти, некоторая часть останется там. В безопасности. Я надеюсь, что как только пыль закончится или станет настолько недоступной, что будет слишком дорогой, чтобы полагаться на неё, люди будут искать другие методы энергии. Способность человечества к адаптации всегда была его величайшей силой, и пыль жизнеспособна только до тех пор, пока она доступна по цене. Он делает хорошее замечание, — подумала Саммер, взглянув на Жона краем глаза. Даже если бы SDC пытались взять каждую частицу пыли, которую могли, наступил бы момент, когда стоимость этого перевешивала бы прибыль. Была бы пыль под землёй, на территории, заражённой Гриммами, и запертая, как пыль здесь. Рано или поздно SDC сдались бы или были бы вытеснены из бизнеса. Людям нужно было бы либо найти другие способы обойтись, либо просто сократить своё использование. Может быть, древесное топливо вернулось бы в моду. В необъявленной дикой местности Ремнанта было много лесов. Если не это, то людям пришлось бы искать другие методы. Работающие от ауры? Солнечные? Кто-то придумал бы более доступный выбор, и пыль ушла бы в историю, как это случилось с механизмами с ручным приводом. — Где это оставляет нас? — спросила Саммер. — Мы знаем о магии. Вы собираетесь убить нас сейчас? Озпин улыбнулся. — Я не планировал этого. Вы знали об этом и раньше, не так ли? Девы, Реликвии, Салем и даже способность превращаться в ворона, которую я дал вашему товарищу по команде. Я никогда не был против того, чтобы делиться знаниями с теми, кому я доверяю. Только я не даю знаний о том, как их использовать. Я не думаю, что это изменилось с вами, и хотя я чувствую магию от Жона, я не чувствую её от его дочери. Жон напрягся. — Вы знали-? — С того момента, как вы впервые пожали мне руку в Атласе. Отдайте мне должное, однако. Вы назвали себя Ашари. Вы ожидали, что это меня не встревожит? — В то время я не знал, что это значит… — Хорошо. — Улыбка Озпина выросла. — Это радует меня больше, чем вы знаете. Лучший результат — это чтобы Ашари ушли в историю и были забыты, не за то, что они сделали, а за то, чего они не смогли предотвратить. Возможно, она чувствовала то же самое, когда не пришла, чтобы вернуть тех, кто был в Убежище. Скажите мне, Жон. Как вы получили свои силы? — Они были навязаны мне. Однажды у меня просто появилась эта метка на руке. Технически это была правда, не так ли? Саммер слышала историю о том, как его отправили назад, но ничего из того, что он сказал, не противоречило этому. Однажды он был нормальным, а на следующий день он оказался в прошлом с печатью Салем. — У меня не было никакой подготовки, если вы об этом спрашиваете, — сказал он. — Никто меня не учил. Я также не знаю, как это использовать, хотя это не помешало мне чуть не взорвать себя в первый раз, когда я пытался снести голову Хейзелу. — Контролировать эту силу может быть сложно. Надеюсь, вы не будете винить меня за то, что я не предлагаю обучить вас. Я бы предпочёл, чтобы ремесло умерло. Полагаю, это объясняет, почему ваша дочь ничего об этом не знает. Вы не знаете, как передать это ей. — Передать…? — Простите меня. Старые термины. Вам не нужно знать больше. Мисс Эмеральд гораздо лучше жить нормальной жизнью. — Согласен, — сказал Жон. — Всё же, это всё? Вы находите нас здесь и ничего не делаете? — Это всё. Что бы вы хотели, чтобы я сделал? Саммер — мой союзник, как и Кроу и Тайян, которые, несомненно, встанут на её сторону, если я попытаюсь что-либо сделать. Вы сами достаточно сильны по-своему, но решили выступить против Салем. Я не хочу это менять. Единственное, чего я буду требовать, это чтобы вы не говорили ни с кем, кто ещё не знает о том, что вы видели там внизу. — Он указал на запечатанную дверь. — Я уверен, вы можете понять почему. Такие резервуары важны для выживания мира. Если бы SDC знали… ну, я не уверен, насколько они были бы в безопасности. Саммер посмотрела на Жона, который кивнул в ответ. Это он сказал: — Мы согласны с этим. — Отлично. — Тогда есть и другие? — спросила Саммер. — Другие резервуары? — Несколько, да. Их лучше держать в секрете, когда меньше людей о них знает. Один такой резервуар охраняется самой Салем, однако. Даже когда мы ведём войну друг с другом, мы знаем, что нужно защищать их. Земли Гриммов. В том месте должны быть бассейны, потому что именно так там порождаются все эти Гриммы. Если их было так много, она не могла не задаться вопросом, сколько пыли также содержалось там. Может быть, больше, чем они видели под Вейлом. Может быть, в десять раз больше. В буквальном смысле Салем защищала Ремнант, сохраняя эту землю запертой. Но это не было бы так, если бы Салем и Озпин оба умерли. Кто-то заявил бы на неё права, а затем привёл бы SDC для добычи. Или они просто добыли бы всё сами. Даже если бы SDC исчезла, добыча и переработка пыли всё равно существовали бы. — Вы всё ещё хотите её смерти? — спросила она его. — Даже когда вы оба поддерживаете мир? — Саммер, я прожил чрезвычайно долгую жизнь. Слишком долгую. Хотя будущее может быть странным и неизвестным местом, я искренне верю, что миру будет лучше без нас обоих в нём. Человечество не может развиваться, пока его разрывают в двух направлениях два пыльных ископаемых, такие как мы. Мы остатки давно ушедшей эпохи, реликвии прошлого, и пора Ремнанту двигаться дальше. — Он поднял свою трость, встал и отряхнулся. — Это моё убеждение и цель, над которой я работаю. Чёткое пение птиц и шелест листьев на близлежащих деревьях подчеркнули его заявление, единственный звук, который мог быть услышан сквозь оставшуюся тишину. Озпин ждал, но было ясно, что им больше нечего спрашивать. Или ничего, о чём они могли бы сразу подумать. После нескольких долгих минут спокойной тишины он улыбнулся и хрустнул плечом. — Ах. Было довольно неудобно ждать здесь, пока вы поднимаетесь. Вы, конечно, не торопились. Глинда ждёт моего звонка, чтобы вызвать Булхед обратно. Я дал ей оправдание, что вы позвали меня, чтобы запросить мою помощь с табличкой, связанной с прошлым. Надеюсь, вы сочтёте нужным согласиться с этим. Я должен вернуться. Вы можете пойти со мной или вернуться вместе. Я могу понять, если вы хотите время, чтобы поговорить и обдумать то, что я сказал. — Он кивнул головой влево. — Я нашёл ваших лошадей поблизости и позаботился об их нуждах. Они находятся в безопасности прямо в деревьях вместе с вашими припасами. — Я поеду обратно верхом, — тихо сказал Жон. — Спасибо. — Я тоже, — присоединилась она. — Но я согласна с тем, что вы сказали, сэр. Я готова помочь с этим, пока мои дети остаются в стороне. Я не хочу, чтобы Янг и Руби были вовлечены, и не думайте, что я не заметила, как решительно вы настроены получить глаза Руби! — Я не делаю оправданий и не извиняюсь, Саммер. Я делаю то, что должен, потому что должен. Тем не менее, — сказал он, опуская голову, — я сделаю всё возможное, и я благодарен, что мы смогли провести этот разговор. Если вы когда-нибудь захотите узнать больше о нашем народе, Жон, вы можете поговорить со мной, но я не буду возвращать их магию в мир. Это решение окончательное.

***

— Всё это хорошо, не так ли? Поездка обратно была молчаливой и задумчивой, пока Саммер не заговорила. Жон поднял взгляд от поводьев и дороги впереди. Саммер носила маленькую и нерешительную улыбку, как будто у неё было что-то подтверждено, и она чувствовала себя комфортнее, чем некоторое время. — Что именно…? — То, что Озпин говорит правду. Это соответствует твоим фрескам. Это объясняет Убежища. Это была правда, верно? Ты же не думаешь, что он лгал, не так ли? — Нет. Я думаю, это была правда. — Тогда это хорошо. Озпин выбрал тот ужасный конец в твоей жизни только потому, что он был в отчаянии и не имел другого выбора. Если сейчас дела обстоят лучше, то этого не произойдёт. Мы можем работать с ним, чтобы убить Салем и держать детей подальше от этого. Они могли. Жон сильнее сжал поводья. У Озпина была правильная идея убить её и двигаться дальше. Хотя могло показаться, что лучше было бы изменить мир, убрать зависимость от пыли и реформировать SDC, ничего из этого не было действительно возможно за одну жизнь, и это в любом случае не имело бы значения, если бы Салем всё ещё была рядом. В конце концов её цели оставались прежними. Убить девяносто девять процентов людей и преобразовать Ремнант по своему образу. Положить этому конец раз и навсегда было правильным решением, и Озпин был тем, кто лучше всех знал Салем. Разве это не приведёт к тому же выводу? Они следовали за Озпином. Он уже был здесь раньше. Руби вместо Саммер, Янг вместо Райвен, Блейк вместо Адама и Вайсс вместо Винтер. Имена и лица изменились, но задача будет идентичной — собрать четыре Реликвии, объединить их в одну и пойти на встречу с Салем, в которой снова будут они против её сил, Винтер умрёт от руки Тириана, в то время как Тайян и Кроу могут умереть от Уоттса и Синдер. Саммер может нанести последний удар и отдать за это свою жизнь, снова оставив его одного, хотя и с большим количеством того, к чему можно вернуться, чем в прошлый раз. Для Озпина это была бы победа, но то же самое было и в первый раз. Когда на кону миллионы жизней, кого волнует, что нужно пожертвовать несколькими? Его руки сжались ещё сильнее, сжимая кожу так крепко, что его лошадь раздражённо тряхнула головой. Это то же самое. Всё это идёт тем же проклятым путём. Я не вернулся, чтобы позволить этому случиться! Саммер была готова к этому. Пока она отдавала свою жизнь, а не Руби или Янг, она была счастлива. Тайян и Кроу чувствовали бы то же самое, он был уверен, и то же самое могло быть с Винтер в отношении Вайсс. Теперь он мог это понять. Если бы ему пришлось выбирать между собой и Эмеральд, то он тоже выбрал бы смерть, как он был уверен, что и Эмеральд сделала бы такой выбор со своей стороны. Но опять же, если он собирался принять это, тогда в чём был смысл всего этого? Какого-либо из этого? Зачем возвращаться только для того, чтобы принять то же дерьмо во второй раз? Потому что это лучше? Потому что умирает старшее поколение, а его друзья технически будут жить? Разве Саммер, Тайян и Кроу теперь не были его друзьями? Это не спасение всех — это спасение старой банды путём бросания новой на Беоуольфов. — Я снова стану активной, — решила Саммер. — Я начну заново тренироваться и вернусь в форму. Если Салем хочет добиться окончания войны в этом поколении, я думаю, пришло время убедиться, что это произойдёт. Я также приведу Тайяна и Кроу в форму. — Глаза Саммер горели решимостью, точно так же, как когда-то у Руби. Были времена, когда он сомневался в Озпине в прошлый раз. Он не был одинок в этом. Рен и Нора были самыми большими сторонниками, хотя даже Блейк несколько раз выражала своё недоверие к этому человеку. Однако, когда они пытались поднять этот вопрос с Руби, она стирала их страхи улыбкой и речью. «Мы можем сделать это, ребята. Давайте. Мы так близки к победе.» «Мы лучшие охотники вокруг. Если не мы, то кто?» «Я верю в тебя, Жон. Пирра тоже верила. Давай закончим это для неё.» «Я доверяю Озпину. Он хочет для нас лучшего. А что насчёт тебя, Жон? Ты поможешь нам…?» — Жон. Жон! — Голос Саммер прорвался сквозь воспоминания, похожий, но не совсем такой же. У неё был более глубокий тенор, более женственный подтон. — Ты в порядке там? Выглядишь, будто ты отключился. — Потерялся в мыслях, — проворчал он в ответ. — О чём ты спрашивала? — Я говорила о том, как мы можем помочь Озпину. — Она усмехнулась. — А что насчёт тебя, Жон? Ты поможешь нам…? Синие глаза смотрели вперёд, сужаясь. — Конечно, — прошептал он, глядя, как она смеётся и отворачивается. Он продолжил шёпотом, бормоча себе под нос. — Я сделаю то, что должен был сделать давным-давно.

***

Портал открылся в гостиной его поместья в Вейле. Жон шагнул через него и оказался в палатке, его внимание скользнуло по сложенным ценностям, украденным из близлежащей деревни, и женщине, развалившейся на раскладушке, дикие волосы падали за спину, а красные глаза были устремлены на него. Она небрежно держала свой меч в одной руке, позволяя ему упасть рядом с её кроватью, поскольку она уже открыла портал. Райвен Бранвен вызывающе улыбнулась ему, откидывая волосы назад и поднимая голову, чтобы смотреть на него сверху вниз. — Ну…? Он закрыл глаза. — Ты была права. — В чём? Думаю, я должна выжать из этого всё. — Я потерял себя, — сказал он, громко вздыхая. Он расстегнул ремень и положил Кроцеа Морс на деревянный стол, падая на сиденье. — Я забыл, за что боролся, осел и начал принимать вещи как должное. — Хмпф. Ты стал мягким. Местным. Ты не из этого времени. — Я создал здесь жизнь. Эмеральд. Винтер. Маяк. Даже ты. — Создавать жизнь — это нормально — забывать, зачем ты вернулся, нет. Ты перевернулся, как собака, и принял своё место в мире. Ты не такой человек, или ты бы не выбросил всё это в первую очередь, чтобы вернуться и изменить вещи. — Поэтому ты совершила набег на ту деревню? — устало спросил он. — Чтобы шокировать меня и заставить действовать? — Дать тебе пинок под зад, — сказала она. — Или вытащить твою голову из вагины. Что сработало бы первым. Я думала, что это заставит тебя обнажить меч на меня — и тогда я могла бы вбить немного мудрости обратно в твою толстую черепушку. Ты был именно тем, кем нужно было быть, когда дело касалось Белого Клыка. Ты был убийцей, чистым и простым. Охотником. Не охотником на Гримм, а хищником. У этих идиотов не было шанса против тебя, несмотря на все их числа и преданность. Ты был монстром в человеческом теле, прорываясь сквозь них без заботы в мире. — Это то, кем ты был, когда я впервые спасла твою задницу и залатала её, — продолжила она. — Именно поэтому я дала тебе такую свободу и дала тебе шанс. Наблюдать, как этот человек превращается в мягкое дерьмо, которым ты стал, было больно. Ты опустился. Как только с Белым Клыком было покончено, ты пошёл за своими друзьями один за другим, но потерял фокус, когда они оказались в безопасности. Ты стал мягким. Жон нахмурился в её сторону. — Ты могла что-нибудь сказать. — Как будто ты бы послушал. Лучше позволить тебе самому увидеть доказательства. Итак, — сказала она, сбрасывая простыни и наклоняясь вперёд с самодовольной улыбкой. — Что теперь? Ты собираешься осесть, вырастить своего ребёнка и создать семью? Усыновить Вернал? Сделать меня тётей Райвен и превратить меня в слабого, продуктивного члена общества? Перевоспитать меня? — Нет… — Ох? — Её ухмылка выросла. — Тогда что? — Я собираюсь дать Озпину то, что он хочет. Салем тоже, даже если она этого не осознаёт. Я собираюсь положить конец их глупой войне. Убить их. Я собираюсь закончить то, что начал. — Он открыл глаза и уставился на Райвен. — И для этого мне нужна твоя помощь. — Моя помощь? Это Райвен, трусливый бандит, от которой ты хочешь помощи, или Райвен, непонятая мать, которую ты пытаешься убедить воссоединиться с её друзьями и семьёй? — Ни та, ни другая. Мне нужен убийца. Мне нужна Райвен, которая доводит дела до конца. Райвен рассмеялась, встала и плюнула на траву. Её глаза горели не только красным, но и золотым светом Девы Весны. Её губы отодвинулись, когда она выпустила злобную и удовлетворённую улыбку, осматривая его снизу вверх, как она не делала со времён, когда он вырезал Белый Клык. Он даже не осознавал, насколько изменился; насколько он позволил себе скатиться обратно в нормальную жизнь и наслаждаться собой. Насколько он забыл, почему он вернулся в первую очередь. Очевидно, Райвен не забыла. Смех вырвался из её губ, когда она посмотрела на него. — Пора, чёрт возьми.