Раунды похоти [КИНКТОБЕР 2025]

— Дуся, лапонька, ты же владеешь этой, аккредитурой? Мэтт задумывается на секунду. Кого он там должен аккредитовывать? Хотя, у него есть догадка... — Акупунктурой? — Агась! Ну иглоукалыванием.       Железная койка с жёстким матрасом не напоминает кушетку даже если сильно прищурится; но другого Дусеккар в домике не имел. Не то, чтобы он отшельничал глубоко в лесу, скорее старался держать свою аскезу вдали от людей. — Та спина болит жуть... Всё перемазал, что Билди советовал, но ниче не помогло. — А врач что сказал? Шед молчит, отведя взгляд в пол. — Джон... — Давай сначала попробуем твоими иголками, а? Дусеккар вздыхает, поправляя очки. — Ты не меняешься столетиями.       Зажжённые свечи придают моменту какой-то лишней интимности. Шедлетский хотел бы стросить, почему бы не включить лампочку, одиноко висящую на потолке, но не решается. — Что ещё болит? — Только спина, может, отдаёт немного в ноги... — А как болит? Попробуй описать, — Дусеккар шуршит чем-то за спиной у своего пациента. Шед старается не паниковать, но холодок тревоги проходится по коже. — Поясница... Будто ножом горячим протыкают позвоночник! И если иду долго или дерусь проявляется. — Раздевайся пока и ложись на кушетку.       Шедлетский знает — Мэтт видел его разным. Крайне разным. Но конкретно сейчас почему-то стремается, пусть и показательно-бесстрашно стаскивает с себя футболку и шорты. — А трусы тоже? — Да, конечно. «Да ну чёрт...» — думает Шедлетский, но таки снимает семейники. Спешит лечь животом на кушетку. Там его ожидает плотная простынка — пациент намёки понимает, поэтому кое-как накрывает себя ею. Подходит Дусеккар. Раскладывает какие-то странные вещи на прикроватной тумбочке — десятки тончайших игл разной длины в стерильных упаковках рассыпаются оползнем. — И Шед, последнее... — М-м? — Покажи язык. Шедлетский без вопросов слушается. Дусеккар хмыкает, будто сделал для себя какой-то вывод. — Джон, расслабься. Глубоко вдохни. На счёт три я введу первую иголку, хорошо?       Шед кивает. «Раз.»       Дусеккар отодвигает простынку до филейных частей Шеда и протирает поясницу салфеткой. Холодно. «Два.»       Лекарь проминает пальцем мышцы спины — нащупывает что-то, надавливает подушечкой указательного на конкретное место и прицеливается туда иглой. «Три.»       Не больно — хотя Шед вскрикивает — как-то странно; будто током бьёт слабо-слабо. Вокруг иголки распространяется странная тяжесть. — Как ты? — Пока живу... Дуся издаёт тихий смешок.       За первой иглой следует вторая, третья, пятая — по всей спине, на ягодицах, по бёдрам и икрам торчат булавки; Шедлетский чувствует себя бабочкой под стеклом рамки. — Всё в порядке? — Ага... Да, — Помимо иголок физических, Шед ощущал ещё и ментальные.       Тонкие иголочки возбуждения кололи внизу живота. Какого хуя?! Он лежит полуголый перед давним другом, весь истыкан иголками, смущён, а у него член кровью наливается. Это же всё от нервов, да? Сколько он так лежит? — Мэтт... А мне не пора вытаскивать иголки? — Можно вытащить. Что-то не даёт тебе расслабиться, это бесполезно. «Интересно, что же» — иронично проносится в кудрявой голове.       Иголка за иголкой покидает тело и мышцы. Вскоре Шед больше не напоминает ёжика. — Можешь вставать и одеваться. Член Шеда стоял, как по команде. У него среднестатистический размерчик, но Дуся бы обязательно заметил. «Он догадается, блин, он догадается...». — Я ещё полежу? Соберусь с духом... — Джон? Блядь. Вот сцука. — Я за него, — Шед натягивает улыбку, как только может. — Тебя что-то сильно беспокоит. Позволь мне помочь. Шед не успевает ответить, как Дуся оказывается рядом, стягивая одеяло так, что причинное место было еле-еле прикрыто. Волшебные руки гуляют по телу, разминают напряжённые мышцы. — Дуся, лапочка, прекрати-и-и-и... — А я должен? Ответа не следует. Шед просто его не находит.       Одеяло спускается ещё ниже и покоится теперь у колен. Шедлетский краснее некуда, прячет лицо в сгибе локтя. Но до мозга, в котором жужжат тревожные пчёлы, таки долетает: — Перевернись, пожалуйста. И Шед подчиняется. Ложится на спину, всё так же пряча лицо руками. Голый, открытый, возбуждённый до чёртиков. Первое движение руки по члену ощущается, как во сне. — Мэтт ты не должен если не хочешь не должен это делать... — Расслабься. Дусеккар знает, как будет лучше — и первый оргазм не заставляет себя долго ждать. Но член всё ещё твёрдый, и Дуся позволяет себе маленькое развлечение в виде продолжения банкета.       Второй оргазм почти сразу за первым — спермы выходит значительно меньше, а стоны сдерживать становится гораздо более сложной задачей для Шедлетского. — Хвати-и-ит, пожа-а-а-ле-е-ей... — Тянет пациент, но его будто не слышат. — Бог троицу любит, Джон, — Дусеккар улыбается. Настало его время издеваться? Движения резче, будто по голым нервам — Шедлетский больше хнычет, чем стонет, и молит, чтобы всё это кончилось поскорее. Третий оргазм гораздо дальше, чем первые два — но Шед таки его достигает. Дышит тяжело. — Блядь, я больше к тебе не приду. — Надо было пробовать традиционную медицину раньше нетрадиционной. — Ты, блядь, нетрадиционный! — Это не у меня на мужика член встал, Джон.       Секундное молчание и комнату наполняет заливистый, почти истеричный, смех.