Под чужим именем

Дорога заняла больше суток. Сначала самолет, затем несколько разномастных поездов, которые становились все меньше и старее, а под конец — автобус, дребезжавший по разбитой грунтовке, уходящей в глухую чащу. Нагиса молча смотрел в запыленное окно. Мысли путались, как корни деревьев за стеклом. Карасума. Почему? Почему ты просто исчез? Это было хуже, чем любая опасность. Неизвестность. Наставник, который учил его всегда контролировать ситуацию, сам выпал из-под любого контроля. Карма Акабане. Имя звучало в голове навязчивым эхом. Тот самый красный демон из детства. Тот, кто отшвырнул его, десятилетнего, со словами «отстань, щенок». Теперь Нагиса ехал к нему сам. Взрослый, опасный, но внутри все тот же мальчик, сжимающий в кармане чужой браслет. Он чувствовал странное смешение страха, злости и того самого старого, невысказанного чувства, которое так и не смог убить за эти годы. Деревня оказалась не просто глухой, а вымершей. Горстка покосившихся домов, затерянных в зеленом море леса. Тишина была абсолютной, давящей. Нагиса, не сменив одежды, шел по единственной улице. Его темная форма Штаба резко выделялась на фоне убогой простоты. Он был как инопланетянин, заброшенный в чужой мир. Согласно координатам, дом должен был быть на окраине. Он оказался перед небольшим, но крепким срубом. Занавески на окнах были плотно задвинуты. Нагиса, сделав глубокий вдох, постучал. Дверь открылась не сразу. Сначала щелкнул замок, потом она отъехала ровно настолько, чтобы в проеме появилась фигура. Высокая, очень широкая в плечах, залитая задним светом из дома. Нагиса замер. Он. Волосы — те самые, цвета ржавчины и пламени, теперь коротко стриженные, но от этого еще более яркие. Лицо — с резкими, красивыми чертами, на которые годы наложили печать суровости. Янтарные глаза, горящие холодным внутренним светом, смерили Нагису с головы до ног. И он был… огромным. Мускулатура, наработанная годами тяжелого труда, угадывалась даже под простой темной футболкой. Взгляд Кармы скользнул по форме Нагисы, и его лицо исказилось мгновенной, животной гримасой ярости и отвращения. Первое, что он сказал. Голос — низкий, хриплый, полный презрения. —Ты что, идиот? По улицам в форме не ходят. И прежде чем Нагиса успел издать хоть звук, дверь с громким стуком захлопнулась прямо у него перед лицом. Нагиса стоял, ошеломленный. В ушах звенело. Он приготовился ко всему: к засаде, к нападению, к допросу. Но не к… этому. Не к этому грубому, простому отторжению. Он чувствовал себя снова тем десятилетним мальчишкой, сжимающим в руке браслет и слышащим слово «щенок». Недоумение медленно переходило в холодную, знакомую ярость. Он не для этого проделал этот путь. Нагиса стоял перед захлопнувшейся дверью, и по его лицу медленно расползалось жгучее онемение. Глухая ярость, знакомая и холодная, подступала к горлу, но он подавил ее. Он не для этого сюда приехал. Сжав кулаки, он снова постучал. Твердо, настойчиво, без тени просьбы в стуке. Снова щелчок замка. Дверь распахнулась на тот же минимальный просвет. Карма стоял на пороге, его янтарные глаза пылали раздражением. —Ты глухой? Я сказал, убирайся. — Мне нужно поговорить, — голос Нагисы был ровным, стальным. Он не отводил взгляда. — С чего бы это? Кто тебя, щенка, прислал? — Карма язвительно усмехнулся. — Штаб решил по старым долгам коллекторов прислать? — Карасума пропал. Слова повисли в воздухе. На лице Кармы не дрогнул ни один мускул, лишь глаза сузились, став похожими на щели. —И что? — он фыркнул. — Может, его на луну унесло. Или в черную дыру провалился. Мир стал бы лучше. Эта жестокая, безразличная шутка обожгла Нагису сильнее, чем прямая угроза. Он видел, как Карма медленно его осматривал, изучающе, с ног до головы, будто оценивая инструмент. Взгляд задержался на лице, на прямой спине, на складке формы. — А ты кто вообще? — спросил Карма с искренним, почти животным недоумением. — Его очередной проект? — Нагиса, — ответил он, вкладывая в имя всю свою холодную твердость. — Нагиса Шиота. И тут с Кармой произошла странная перемена. Его насмешливая маска на мгновение дрогнула. В янтарных глазах мелькнуло нечто неуловимое — не узнавание, а скорее… понимание. Слово «Шиота» что-то для него значило. —Нагиса Шиота… — он медленно произнес, пробуя имя на вкус. Потом его губы снова искривились в усмешке. — Так он тебя и воспитал? Не научил что по улицам в этой форме щеголять — себя же подставлять? Плохо воспитал. Очень плохо. Он снова захлопнул дверь. Но на этот раз Нагиса был готов. Он поймал в его словах не только презрение, но и какой-то скрытый смысл. И самое главное — он увидел ту самую мгновенную реакцию на свое имя. Нагиса не стал стучать снова. Он сделал шаг назад, окинул взглядом хижину и обошел ее вокруг. Заднее окно было приоткрыто — видимо, для проветривания. Достаточно. Он бесшумно проскользнул внутрь. Комната была аскетичной: деревянный стол, пара стульев, очаг. Карма стоял спиной к нему, у раковины. Он не обернулся. — Я же сказал, убирайся, — его голос прозвучал тихо, но в нем зазвенела сталь. — Где Карасума? — потребовал Нагиса, останавливаясь в центре комнаты. — Не знаю. И знать не хочу. — Ты врешь. Ты знаешь меня и его. Карма медленно повернулся. В его руке был кухонный нож, но он держал его без угрозы, скорее как привычный инструмент. —Шиота. Да, слышал. Сирота, которого он подобрал. Его новая идея фикс после того, как со мной не срослось. — Он бросил нож в раковину с грохотом. — Поздравляю. Ты заменил бракованную деталь. Но я тебе не нянька. Ищи его сам. Нагиса окинул взглядом комнату. Слишком чисто, слишком пусто для постоянного проживания такого человека, как Карма. Ни следов борьбы, но и ни следов Карусумы. — Он не здесь, — констатировал Нагиса, наконец осознав. — Браво, гений, — язвительно бросил Карма. — А теперь, когда ты установил этот очевидный факт, можешь… — Но ты знаешь, где он, — перебил его Нагиса. Его голос утратил металл, в нем появилась странная, почти юношеская настойчивость. — Ты единственный, кто его знал. Что между вами произошло? Почему ты ушел? Карма замер. Его насмешливая маска на мгновение спала, обнажив усталую, изможденную болью сущность. Он снова посмотрел на Нагису, но на этот раз увидел не солдата Штаба, а двадцатилетнего парня, который отчаянно ищет единственного человека, которого считал семьей. — Ты ничего не понимаешь, щенок, — прошептал он без прежней злобы. — И слава богу. Держись подальше от этого. И от меня. Уезжай. Внезапно снаружи донесся шум мотора. Карма резко повернулся к окну, его лицо вытянулось. Он бросился к двери, резко ее распахнул. На пороге стоял Асано, запыхавшийся, его рыжие волосы растрепались от быстрой еды на внедорожнике по бездорожью. За его спиной виднелся бледный Рин с аптечкой в руках. — Мы не могли тебя одного оставить… — начал Асано и замолчал, увидев Карму. Наступила тяжелая пауза. Карма смотрел на них — на Асано, на Рина — и горькая усмешка тронула его губы. —Кого я вижу. Вся команда в сборе. Приехали по старой памяти? Рин сделал шаг вперед, его голос дрогнул: —Карма… Карасума-сан… он… — Я знаю, — резко оборвал его Карма. Он окинул взглядом всех троих. — Ладно. Похоже, от вас не отвяжешься. Заходите. Но предупреждаю — история неприятная. И Карусумы здесь нет. Его похитили. И я почти уверен, что это сделали люди из самого Штаба. Карма, мрачно упершись взглядом в стену, коротко бросил: —Он звонил. Неделю назад. Говорил, что нашел кое-что. Рассказывал поверхностно. Просил помощи. Я сказал «нет». Думал, он снова пытается втянуть меня в свои игры. Он отвернулся, и в его позе читалась не злость, а усталое сожаление. —А потом он пропал. Нагиса хотел задать еще вопрос, но Карма резко махнул рукой в его сторону. —Ты. Иди, погуляй. Взрослым надо поговорить. Тон не оставлял пространства для споров. Нагиса, стиснув зубы, вышел из дома. Он чувствовал себя снова тем самым щенком, которого отстраняют от важных дел. Он бродил по опушке леса, слыша сквозь стену приглушенные голоса из избы. В них то вспыхивали резкие ноты (это был голос Кармы), то звучали спокойные, убеждающие интонации (Рин), а потом к ним присоединялся бархатный бас Асано. Прошло несколько часов. Сумерки сменились глубокой ночью. Наконец дверь скрипнула открылась. Нагиса обернулся. На пороге стояли все трое. И что было самым невероятным — они улыбались. Строгий Карма снимал уголок губ, Асано широко ухмылялся, а Рин смотрел с облегчением. Казалось, годы напряжения растворились в ночном воздухе. — Ну что, щенок, насмотрелся на деревья? — спросил Карма, но уже без прежней язвительности. —Мы все обсудили, — сказал Асано. — И у нас есть план. Рин кивнул, поправляя очки. —Мы разделимся. Мы с Асано-сан возвращаемся в Штаб. Нам нужно получить доступ к архивам, выяснить, какое именно дело интересовало Карасуму. И действовать изнутри. — А мы, — Карма хлопнул Нагису по плечу так, что тот чуть не пошатнулся, — с тобой едем по следу старика. У меня есть пара идей, куда он мог податься. Собирайся, выдвигаемся через полчаса. Нагиса смотрел на них, на эту неожиданно сплоченную троицу, которая за несколько часов нашла общий язык, похоронив старые обиды. Он кивнул. Наконец-то он перестал быть тем, кого выгоняют из комнаты. Теперь он был частью команды. Пусть и младшим ее членом. Через полчаса два внедорожника выехали из деревни в разных направлениях. Один — с Асано и Рином — обратно, в логово Штаба. Другой, за рулем которого сидел Карма, а на пассажирском месте — Нагиса, умчался в ночь, навстречу неизвестности. И на этот раз Нагиса был не один. Машина Кармы была не просто дорогой — она была произведением инженерного искусства, закамуфлированным под роскошный внедорожник. Внутри пахло кожей и каким-то холодным металлом. Карма вел ее почти бесшумно, его руки лежали на руле с расслабленной уверенностью настоящего профи. Нагиса молча наблюдал за ним. Карма делал все с небрежной эффективностью, которой не научишь в Штабе: одним движением настраивал навигатор, проверял сложные датчики на панели, параллельно просматривая сообщения на зашифрованном устройстве. Он был мастером на все руки, и это бесило. Нагиса чувствовал себя неуклюжим подростком рядом с ним. — Эй, щенок, передай карту из бардачка, — бросил Карма, не глядя на него. Нагиса нахмурился, но молча выполнил просьбу. Он ненавидел это прозвище. — Ты всегда так со всеми общаешься? — спросил он, пытаясь вложить в голос холодность Карасумы. Карма нахмурился, косясь на него. —Только с теми, кто приходит ко мне в дом в форме врага. И с теми, кто не умеет ее снять. Он снова давил на больное. Нагиса отвернулся к окну, наблюдая, как мелькают огни редких поселков. Наконец, он задал вопрос, который крутился у него в голове с момента прибытия в ту глухую деревню. —Почему ты живешь в таком захолустье? Карма хмыкнул. —Правила выживания, малыш. Все наемники, киллеры, кто доживает до отставки, не уходят на пенсию с золотыми часами. Они ложатся на дно. Уезжают подальше, туда, где их не найдут ни старые враги, ни бывшие работодатели, которые решат, что ты знаешь слишком много. — Он на мгновение встретился с Нагисой взглядом. — Запомни. Когда ты надоешь Карасуме, или он тебе, или просто останешься без работы — первое, что ты делаешь, это исчезаешь. Надолго. И желательно без следов. Слова повисли в салоне, тяжелые и безрадостные. Нагиса смотрел на убегающую в темноту дорогу. Он никогда не думал о «после». Его жизнь была четкой линией: приказ, выполнение, ожидание нового приказа. Мысль о том, что однажды все это закончится, и он окажется в какой-то глуши, в полном одиночестве, была пугающей и… одинокой. Он задумался. Хранить чужой браслет — это одно. А провести остаток жизни в изгнании, прячась от всего мира, — совсем другое. Карма, заметив его задумчивость, фыркнул. —Не грузись. Тебе до этого еще лет 10. Если, конечно, не спалишься раньше. Но Нагиса уже не слушал. Он смотрел в темное стекло, где отражалось его собственное лицо, и впервые видел в нем не оружие, а человека с очень неопределенным будущим. — В каком возрасте ты ушел? — спросил Нагиса, ломая затянувшееся молчание. Ему было важно понять хронологию. Его появление и исчезновение Кармы были как-то связаны? Карма мрачно хмыкнул, не отрывая глаз от дороги. —Лет в двадцать пять. Как раз когда тебя, щенка, Карасума привел. — Он на секунду повернулся к Нагиса, и в его янтарных глазах мелькнуло что-то сложное. — Но не подумай, что я ушел из-за тебя. Ты был просто еще одним винтиком в системе, которую я возненавидел. Он резко свернул на грунтовку, машина мягко подпрыгнула на ухабах. —Штаб... он как красивая картинка с гнилой изнанкой. Сначала ты веришь, что служишь чему-то важному. Потом понимаешь, что ты всего лишь инструмент в грязных играх сильных мира сего. А Карасума... — Карма замолчал, его пальцы сжали руль. — Он верил в систему до последнего. Готов был ради нее на все. Даже на то, чтобы пожертвовать теми, кто ему доверял. Нагиса слушал, затаив дыхание. Это были первые по-настоящему откровенные слова, которые он слышал от Кармы. —Что он сделал? — тихо спросил он. — Предал, — коротко и жестко бросил Карма. — Не меня лично. А принципы. Ради «высших интересов» Штаба. После одного дела... я понял, что больше не могу. Ушел. Сам. — А Асано и Рин? Они остались. — Они другие, — Карма пожал плечами. — Асано — карьерист, он умеет лавировать. А Рин... Рин верит, что может спасать людей, даже в этой системе. Они нашли свой способ выживать. Я — нет. Он снова умолк, и на этот раз тишина была не такой напряженной. Она была наполнена грузом общего прошлого, в котором у Нагисы не было места. — А эта машина? — сменил тему Нагиса, чтобы разрядить обстановку. — Это тоже часть «лежания на дне»? Карма наконец усмехнулся по-настоящему, с некоторой гордостью. —Это часть «всегда быть начеку». И да, — он добавил с ухмылкой, — на нее приятно смотреть. Я не аскет, щенок. Просто предпочитаю роскошь, за которой не надо следить кучке служак из Штаба. — И ты ни о чем не жалеешь? — спросил Нагиса, глядя на профиль Кармы, освещенный призрачным светом приборной панели. — Что ушел тогда? Карма надолго задумался. —Жалею, что не сделал этого раньше, — наконец произнес он. — Жалею, что потратил столько лет, веря в сказки. Но само решение... нет. Не жалею. — Он косясь посмотрел на Нагису. — А ты? Не возникало мысли, что тебе впарили красивую легенду? Нагиса ответил не сразу. Он никогда не позволял себе таких мыслей. Карасума был... данностью. Как гравитация. —Он дал мне цель. Крышу над головой. Без него я бы сгнил в приюте или на улице. — Да, — Карма кивнул без тени насмешки. — Он умеет находить тех, кому нечего терять. И предлагать им смысл. Удобно. Преданный солдат — тот, у кого за душой ничего нет, кроме приказа. В его словах не было злобы, лишь усталая констатация факта. И от этого они били больнее. — А что было для тебя смыслом? — поинтересовался Нагиса. — До того, как... всё рухнуло. Карма резко засмеялся, но смех был горьким. —Я был идеалистом, представляешь? Верил, что мы — те, кто наводит порядок в тени. Что мы защищаем страну от настоящих монстров. — Он покачал головой. — Наивный идиот. Оказалось, что самые большие монстры сидят в теплых кабинетах и отдают приказы. А мы — просто наемные мускулы. Он снова свернул, на этот раз на еще более узкую и темную дорогу, почти скрытую в лесу. —Ладно, хватит о грустном. Скажи лучше, щенок, у тебя вообще жизнь кроме Штаба есть? Девушка? Парень? Друзья, кроме этих двух старых болванов? — Он задал этот вопрос с некоторым любопытством, как будто пытался представить себе жизнь Нагисы за пределами той роли, в которой он его знал. Нагиса почувствовал, как краснеет. —Нет, — коротко ответил он. — Нет времени. — Время есть всегда, — парировал Карма. — Просто ты им не пользуешься. Как и я тогда. Не повторяй моих ошибок. А то окажешься в 30 в глуши с крутой тачкой, но без единого человека, которому можно было бы позвонить просто так. Он сказал это с такой неожиданной, грустной искренностью, что Нагиса не нашелся, что ответить. Он снова посмотрел на убегающую в ночь дорогу и подумал, что, возможно, Карма не так уж и неправ. Заброшенное здание штаба встретило их пылью, тишиной и запахом тлена. Карма двигался по знакомым коридорам с уверенностью призрака, возвращающегося на старую погоню. Нагиса следовал за ним, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Каждая тень, каждый скрип половицы отзывались эхом прошлого. Они зашли в кабинет. Тот самый, из детского воспоминания Нагисы. Теперь он был пуст, завален хламом и густо покрыт пылью. Карма, осмотревшись, мрачно выдохнул: —Пусто. Значит, ищем дальше. Старик явно успел здесь побывать, но надолго не задержался. Нагиса не слушал. Его взгляд прилип к стене за тем местом, где когда-то стоял стол. Проблеск под слоем пыли. Он стер ее рукавом. И замер. На пожелтевшей фотографии, приколотой к стене, смеялся молодой Карма. Его красные волосы были еще длиннее, они развевались, а янтарные глаза сияли беззаботным счастьем, которого Нагиса не мог бы ему даже представить. Он был обнят за плечи с Карасумой. Не тем строгим, железным наставником, которого знал Нагиса, а мужчиной, который смотрел на Карму с теплой, почти отцовской гордостью. Они выглядели... как семья. Точная такая же фотография висела и в кабинете Карусумы в действующем штабе. Только на ней был не Карма, а он сам, Нагиса. Тот же ракурс, та же поза. Но на его лице не было той безудержной радости. Лишь напряженная, неуверенная улыбка, которую он пытался изобразить по просьбе наставника. Слова Кармы, сказанные в машине, прозвучали в ушах с новой, оглушительной силой: «Он умеет находить тех, кому нечего терять. И предлагать им смысл. Удобно. Преданный солдат — тот, у кого за душой ничего нет, кроме приказа». Нагиса всегда видел в Карасуме спасителя. Того, кто вытащил его из тьмы. Но сейчас, глядя на сияющее лицо молодого Кармы, он с ужасом осознал, что был не уникальным спасенным сыном. Он был... заменой. Следующей моделью. Более послушной, более управляемой. Версией 2.0. — Эй, щенок, застыл что ли? — окликнул его Карма, уже стоя в дверях. Его взгляд скользнул по фотографии, и на его лице на мгновение мелькнула тень чего-то старого и болезненного. — Ностальгия — дурная привычка. Пошли. Но Нагиса не мог оторваться от снимка. Он понял, что никогда по-настоящему не улыбался. Не так. Его улыбка была частью формы, как и темный костюм. А улыбка Кармы на этой фотографии была настоящей. И Карусума позволил этому свету погаснуть. Или сам его погасил. — Карма, — тихо произнес Нагиса, все еще глядя на фотографию. — Что он с тобой сделал? На самом деле? Карма остановился в дверном проеме, не оборачиваясь. Его спина напряглась. —Он сделал то, что умеет лучше всего, — прозвучал усталый, лишенный эмоций голос. — Он выбрал систему. А не человека. Забудь, щенок. Это уже не имеет значения. Но для Нагисы это вдруг обрело огромное значение. Потому что теперь он с ужасом думал, не повторит ли Карасума тот же путь с ним.