Глина и Гром

Тишина в кафе на следующий день была обманчивой, словно затишье перед бурей. Чуя вытирал уже идеально чистый блендер, его движения резкие, отрывистые. Под кожей вибрировало унижение от вчерашнего позора с этим долговязым психом. Он мысленно перебирал все оскорбления, которые швырнет ему в лицо при первой же возможности. «Мажорный ублюдок... Самодовольный кретин...» Колокольчик над дверью прозвучал как выстрел. Чуя вздрогнул, поднял взгляд — и весь его гнев мгновенно испарился, сменившись ледяным, знакомым до тошноты чувством. В дверях стояли они. Те самые двое. Тот, что пошире, с бычьей шеей, и его тощий, жуликоватый напарник. Они не смотрели на него, делая вид, что изучают меню, но их позы, их самодовольные ухмылки кричали громче любых слов: «Мы тебя нашли. Игра в прятки окончена». Они заняли столик в центре зала. Заказали по эспрессо. И просто сидели. Смотрели. Их взгляды, тяжелые и липкие, ползали по нему, напоминая о переулке, о тюрьме, о том, от чего он бежал. Каждый мускул в теле Чуи напрягся до боли. Он чувствовал себя зверем в загоне, ощущая на себе прицелы охотников. Мысли метались, пытаясь найти выход, но видели только глухую стену. Бежать? Куда? Подставить менеджера и коллег? Нет. Остаться? Значит, снова впасть в рабство к тем, кто его однажды предал. Его пальцы сжали край стойки так, что побелели костяшки. В горле встал ком. Он был в ловушке. И в этот самый момент, когда казалось, что земля уходит из-под ног, дверь снова отворилась. И вошел он. Дазай. В том же пальто, с той же невыносимо спокойной улыбкой на губах. Его карие глаза мгновенно оценили обстановку: его собственная цель, Чуя, стоящий как вкопанный и смертельно бледный, и два неприятных типа, с явным удовольствием наблюдающих за этой пыткой. И план «художника», жаждущего новой эмоции, в его голове перекроился за долю секунды. Он видел не объект для лепки. Он видел человека на грани. И это зрелище было куда интереснее любой искусственной провокации. Он прошел мимо их столика, не глядя, и направился прямиком к стойке, к Чуе. — Накахара-сан! — его голос прозвучал на всю залу, слишком громко, слишком жизнерадостно, нарушая гнетущую тишину. — Вот и я! Извините за вчерашнюю спешку, врезался и убежал — срочно вызывали на встречу с отцом. Новый контракт на строительство порта, понимаете ли, без меня никак! Он хлопнул Чую по плечу дружеским, но властным жестом. Чуя вздрогнул, как от удара током, и уставился на него с немым вопросом, в котором смешались ярость, непонимание и крошечная, предательская искра надежды. Дазай же, не дав ему опомниться, развернулся и, наконец, обратил внимание на двух громил. Его улыбка не смягчилась, но в глазах застыл лед. Он подошел к их столику, и его осанка, его весь вид вдруг излучали такую непоколебимую уверенность и превосходство, что ухмылки с их лиц сползли. — Добрый день, джентльмены, — произнес Дазай вежливо, но его тон не оставлял сомнений — он говорил с прислугой. — Вы, я вижу, друзья моего ассистента, Накахары? Или, возможно, у вас есть ко мне деловой вопрос? Я как раз освободился. Бычья шея и его тощий напарник переглянулись. Их сценарий не предусматривал появления какого-то самоуверенного аристократа с «контрактами на порт». Они были настроены запугать одиночку, а не ввязываться в непонятные разборки с большими шишками. Пространство вокруг Дазая вибрировало от такой реальной, неоспоримой власти, что их собственная, грубая сила вдруг показалась им убогой и жалкой. — Мы... мы просто кофе пьем, — пробурчал тощий, отводя взгляд. — Прекрасно, — Дазай кивнул, словно делая им одолжение. — Наслаждайтесь. Только, будьте любезны, не отвлекайте моего сотрудника. У нас много работы. Он развернулся к ним спиной, демонстративно показывая, что они больше не достойны его внимания, и снова подошел к стойке, где все еще стоял парализованный Чуя. Громилы посидели еще минуту, давясь своим эспрессо, а затем, не сказав больше ни слова, поспешно ретировались. Дверь закрылась. В кафе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь натужным гудением холодильника. Чуя стоял, не двигаясь, глядя в пустоту. Дрожь, которую он сдерживал все это время, наконец вырвалась наружу, сотрясая его с головы до ног. Он медленно повернулся к Дазаю. В его синих глазах не было благодарности. Там бушевала буря из унижения, ярости, стыда и того самого, невыносимого недоумения. — Ты... — его голос сорвался на хриплый шепот. — Ты что, совсем сумасшедший? Кто тебе позволил вот так... влезать?! Но в его словах не было прежней силы. Была лишь сокрушительная, оглушающая растерянность. Этот долговязый псих не просто играл с ним. Он ворвался в его войну и одним лишь тоном и парой фраз развернул ее ход. И Чуя, впервые за многие годы, не знал, что ему с этим делать.