Натаниэль

Натаниэль уже просыпался, когда чуть ранее Дин оторвался от их стайного сна, лишая его комфортного тепла под боком. Он начинал привыкать к тому, что Дин неуёмный и пытается занять себя чем угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями и воспоминаниями, поэтому, издав какой-то нечленораздельный звук, перелёг поудобнее, уткнувшись лицом в куртку Сэма, чтобы когда их брат включит фонарик он не нарушил его отдых. Заморочиться и заставить спинку переднего сидения опускаться было лучшим из решений, которые можно было предпринять, чтобы решить проблему пространства для сна в машине. Второй раз он просыпается от того, что просыпается Сэм, к которому он бессовестно прилип, чтобы было тепло. Тот пытается усесться, предварительно убрав с себя голову Натана, для которого выступал подушкой. Мальчишка ворчит, приподнимая голову и сонно оглядываясь, пытаясь понять, в чём дело. Волосы перепутались, а глаза слипаются и он бросает попытку их открыть, укладываясь обратно и жмурясь, пытаясь согнать с себя сон. Вслушивается в разговор, который спросонья уже частично прошёл мимо ушей. –...са и Чайна-таун. – Голос Дина и шелест бумаг. Ищет им новое дело, хотя они прошлое закончили несколько часов назад. – Я не прочь поработать, но ты нас гоняешь без отдыха уже как месяц. Нам нужен сон. – Произносит Сэм устало со вздохом. Натан издаёт согласный звук, но тот больше похож на что-то непроизвольное, что, если верить братьям, время от времени исходит от него во сне. – В гробу выспимся. – Натаниэль несогласно мычит на слова Дина, пытаясь удерживаться в сознании и слушать. Очень не хотелось двигаться с нагретого места. Сэм поправляет куртку, которой укрывался младший и кладёт руку ему на плечо, пытаясь успокоить то, что считает обыкновенным беспокойным сном. Со стороны мальчишка вовсе не выглядит, словно бы проснулся. – Ты измождён, Дин. – Я в порядке! – Нет. Ты бежишь, но нельзя бежать вечно. – Тишина, затем шорох. – И от чего я бегу? – Голос Дина звучит агрессивно, он защищается. Тишина. Ответ очевиден, просто зачем-то Дин хочет, чтобы это было сказано вслух. Словно бы вызов. Видно, как его рвут противоречащие друг другу желания и чувства: страх столкнуться с пережитым им опытом; самоуничижение, заставляющее считать, что он не заслуживает сочувствия и помощи; желание этой самой помощи, нужда в том, чтобы ему протянули руку. Внутренний конфликт находит выражение в агрессии и этих безумных метаниях. Натану было невозможно это понять. Нет, он безусловно понимал это мозгом, он наблюдал и чувствовал себя как учёный, следящий за течением болезни у лабораторной мыши, но чувственно угрызения совести и вину Дина ему понять было невозможно. Он, видимо, изначально по-другому устроен и услышав рассказ брата о, как оказалось, годах, проведенных в аду, чувствовал только недоумение: зачем же было самому мучаться, когда можно было не? Эту свою мысль он ни разу не озвучил: понимал, что вопрос вызовет негативную реакцию, потому что ответ он знает, но никогда не сможет понять: в его голове он не имел смысла. – От того, что рассказал нам. Или будем притворяться, что этого не было? – Произносит Сэм наконец, прерывая тишину, в которую Натан едва не засыпает, предавшись мгновению. Он очень устал: они только закончили другое дело, всё тело ощущалось тяжело, казалось что кости немели, и было так тепло, на контрасте с холодным воздухом за окном. – Стреттон, Небраска. Фермерский городок. Мужика убили в запертой комнате запертого дома. И никаких следов проникновения. – Говорит Дин, резко меняя тему. Ожидаемо, он отвергает протянутую руку. – Похоже на призрака. – Предполагает Сэм устало, смиряясь, что попытка оказалась провальной. – Именно. Тяжёлый усталый вздох, Натан чувствует как Сэм ложится обратно, пытаясь укомплектовать свои длинные конечности в пространстве машины. Снова повисает тишина, а затем его проглатывает сон без сновидений, уютная темнота и спокойствие. Чуть позже чем утром они уже в Небраске, едут к дому погибшего. Глушь, ни единого соседа на километр минимум, в таких местах в фильмах ужасов происходят действия. Ещё один взломанный замок в их бесконечном списке взломанных замков и можно побродить по пустому дому. Редкое зрелище, Натан чувствует себя очень странно в доме, в котором нет мебели. Это оказывает на него не пугающее воздействие, а скорее совершенно обратное, он заворожён этим пространством. – Зацени эхо. – Говорит Натан громко, звук его голоса отскакивает от стен и слова гудят в воздухе. – Тебе что, пять? – Позабавленно спрашивает Сэм, глядя с другого конца большой комнаты. – Сэм Винчестер зануда! – Фраза звонко повторяется комнатой, слово “зануда” гудит в ней особенно долго, заряженное Натановским весельем. Дин раскалывается улыбкой, Сэм, пусть и пытается сдержаться, тоже, опуская голову, улыбается. – Здесь человека убили, поубавь энтузиазма. – Настаивает старший; Натан закатывает глаза, но баловаться решает всё же прекратить. С полчаса они бродят по дому. Обнаруживают, что в нём есть замурованный кухонный лифт и что ни одна из дверей не ведёт в подвал, хотя, казалось бы, в таком старом доме подвал быть должен. Очень странно, но ладно. Измерять ЭМП тоже совершенно не имеет смысла: прибор так или иначе будет сходить с ума из-за расположенной рядом линии электропередач. Едва Натан замечает люк на чердак, Дин с Сэмом замечают машины, едущие по направлению к дому, одна из которых грузовая. Очевидно, новые жильцы. – Ты же говорил, что дом ещё на продаже. – Комментирует Дин. – Видимо, уже нет. – Бросает Сэм. Оба пытаются придумать ложь получше, чтобы спровадить новых хозяев куда-нибудь подальше и на подольше. Про люк на чердак очень быстро забывается, они спускаются вниз и выходят из дома. Встречают их очень растерянные владельцы. Двое мужчин, женщина и девушка. Краем уха Натан слышал голос ребёнка и собачий лай. – Могу я вам помочь? – Произносит мужчина, шагая им навстречу. – Вы новый хозяин? – Спрашивает Дин. – Да. А вы…? – Это мистер Стенвик, я мистер Барбар, это стажёр, мистер Стивенс. – Правдоподобно сверкают удостоверениями, как всегда, не давая и шанса вглядеться. Никто никогда не просит посмотреть поближе, когда ты ведёшь себя уверенно и продолжаешь разговор. – Строительное управление. – Дом уже осматривали на прошлой неделе. – Отвечает незнакомец озадаченно. – Что-то не так? – Асбест в стенах и вероятна утечка газа. – Врёт Сэм, очевидно, первое что ему в голову приходит. Не то чтобы Натан мог его упрекнуть, он не был знатоком в строительстве и вряд ли придумал что-то получше. – Асбест?... То есть…? – Теперь звучит озадаченный голос женщины. – То есть, жить здесь сейчас небезопасно. – Стоп, вы хотите сказать, мы не можем заселиться? – Мужчина спрашивает, совершенно не в восторге от новости. – Угроза для здоровья. Вам оно не надо. – Говорит Дин. – Частицы асбеста вызывают нарушения в работе лёгких, увеличивают шансы развития рака, наносят непоправимый ущерб здоровью в целом. – Дополняет Натан, хотя сам не знает, что за пургу он несёт, но говорит со спокойным и знающим видом, словно бы только что защитил на эту тему научную работу и знает абсолютно всё о влиянии асбеста на здоровье человека. – Не говоря уже о возможной утечке газа. – Послушайте, мы только что четыреста миль проехали! – Второй мужчина пытается найти компромисс, но эта попытка провальна, хотя бы потому, что они решительно намерены не пускать их в дом, пока они не разберутся с тем, что убило прошлого владельца. – По дороге есть мотель. Пока здесь не разберутся, предлагаю вам остановиться там. – Дин скорее настаивает, чем предлагает. – Понятно. А если мы не захотим? – Снова заговаривает первый мужчина. Натан слегка приподнимает брови и коротко выдыхает через нос вместо того, чтобы усмехнуться. Посмотрел бы он на этих ребят, дышащих газом и асбестом, если бы они говорили правду. – Сначала штраф, затем тюрьма. – Коротко, но красочно рисует перспективу Дин. Это работает. Семейство ворчит, но собирает обратно в машину те несколько сумок, что успели достать и смиренно готовятся к отъезду. Им троим тоже нужно ехать: из зацепок у них разве что домработница, нашедшая тело, а времени – ровно пока их обман не раскроется, что совсем не ясно, когда произойдёт. Ездить туда-сюда долго, домá находятся далеко друг от друга, а ещё хотелось бы не быть голодными. В общем, на расследование у них уходит целый день и бóльшая его часть состоит в том, чтобы ехать в машине и перемещать ноги, когда они начинают затекать. Узнают они не слишком много. Домработница сообщает им о смертях двух жительниц: жены и дочери убитого (одна умерла при родах, другая повесилась в двадцать). Их кремировали, поэтому им не получится превратить дело в прогулку на кладбище, которая решит все проблемы. Женщина великодушно предоставляет им фотографии погибших и они, немного подумав и поколебавшись, перебирают варианты своих дальнейших действий. Подозрения всецело падают на повесившуюся дочь: быть может, её призрак привязался к чему-то, что осталось в жилище, и спустя годы маринования в одиночестве и смешанных чувствах, у мёртвой девицы появилось желание убивать и собственный отец оказался очень кстати, чтобы начать это желание удовлетворять. Вспоминается и чердак, где она повесилась и осмотреть который они не успели из-за внезапно приехавших владельцев. Ехать обратно казалось единственно верным решением. Подъезжают к дому они уже в темноте и ещё издали видно, что у дома снова стоят машины, а внутри горит свет. Владельцы вернулись, не совсем ясно, из собственной ли упёртости или разоблачив их ложь, но теперь пройти в дом им невозможно. Приходится остаться: во-первых, чтобы решить, что делать дальше, во-вторых, на случай, если произойдёт что-то, что они смогут заметить с их места наблюдения и что будет достаточным поводом, чтобы ворваться в дом без приглашения. Натан находит время сделать запись в дневнике, прокручивая в голове ещё раз прошедший день и детали дела. Очень скупо, но что поделаешь. Может, это вообще не их дело, и в самом деле к одинокому старику кто-то каким-то образом пролез в дом и убил. На всякий случай, надевает железные кольца и перекладывает соль из сумки в карман. Как раз вовремя. Из дома доносятся крики и они втроём срываются на них. Даже с дверью возиться не приходится: им открывают после стука. – Мы слышали крики. В чём дело?! – Дин входит первым, за ним Сэм. Натан делает пару шагов внутрь, но понимает, что все члены семьи, которых он видел, здесь, и целы. Остаётся стоять у открытой двери, молча, наблюдая со стороны. Дин и тот несговорчивый дядька разговаривают, к Натану подходит собака. Он не может удержаться, чешет её за ухом: та пушистая, чёрно-белая и ласковая, виляет хвостом и совершенно не против проявленного к ней внимания. Вспоминается Рамсфилд. Совсем скоро пёс проходит мимо, на улицу, и юноша не смеет его задерживать, переключая внимание на разговор. – Чего вы, ребята, добиваетесь? – Мужчина спрашивает агрессивно. Можно понять: какие-то люди вломились в его дом, после того, как что-то облизывало руку его дочери в тёмной комнате и не было их собакой. – Ваша семья в опасности, и вам нужно валить отсюда сейчас. – Дин настаивает и стоит ему закончить говорить, как свет во всём доме гаснет. Женщины взвизгивают от неожиданности и страха, Натан шагает наружу, к машине, за оружием, пока Дин приказывает несчастному семейству оставаться на месте. Жалобный лай собаки раздирает воздух. Слова Дина проходят мимо ушей, незнакомые мужчины идут искать несчастную собаку, выкрикивая её кличку. Натаниэль нисколько не отвлекается от своей цели – достать оружие. Чем бы оно ни было, оно покинуло дом и давало повод сомневаться, что оно было призраком. Машину он обнаруживает с проколотыми шинами и пустым багажником. Не только багажником: его сумку тоже утащили, а значит неизвестная сущность перешла дорогу ему лично и этим же хуже для неё: месть он подаст обжигающе горячей, чтобы жгла глотку. Он подходит и к машине хозяев дома, и к грузовой. Обе тоже оказываются с проколотыми шинами. Замечательно, придётся нянчиться с пятью людьми, которые наверняка думают, что они серийные убийцы. Просто чудо. Он поспевает обратно как раз тогда, когда братья намереваются вывести семью из дома и, наверняка, попытаться отправить их отсюда прочь. – Уехать не получится, все машины с проколотыми шинами. Багажник пустой. – Сообщает он коротко и спокойно, хотя внутри чувствует нарастающую тревогу. Все выглядят ошарашенно. – Что? – Глупо переспрашивает Дин. – Нам не уехать и нас обокрали. Обчистили. Обобрали. Больше синонимов? – Повторяет Натан, закрывая дверь в дом. – Вполне достаточно, умник. – Дин почти огрызается, но Натан предпочитает спихнуть эту агрессию на то, что брат воспринимает близко к сердцу такое надругательство над его машиной. – Назад, все назад в комнату. – Командует Дин, гоняя семейство с места на место словно стадо овец. Они с Сэмом чертят круг из соли, расходуя на это тот запас, что был в доме, и жертвуя Натановской карманной банкой. Дин разводит огонь в камине, чтобы был хоть какой-то источник света. – Чем бы оно ни было, внутрь круга проникнуть не сможет. Так что пока линия из соли не нарушена, это самое безопасное место для вас. – Инструктирует Дин. – Безопасно от призраков? – Скептично переспрашивает противный дядька. – Да, в этом состоит факт. – Подтверждает Дин, пытаясь держать своё раздражение под контролем. Не может не раздражать, когда пытаешься кого-то спасти от смерти, а они этому активно сопротивляются. – Ну всё. Я достаточно бреда наслушался. Уходим. Мне нужно вывести семью. – Неугоманивается мужчина. – Никто никуда не пойдёт, пока мы не убьём эту штуку! – Возражает Дин. – Сэр, прошу вас. Это наша работа. Просто… доверьтесь нам. – Преграждает им дорогу Сэм, изображая щенячью невинность на своём лице. – Даже если вы правы и мы сумасшедшие, которые верят в существование призраков, это всё ещё не мы те, кто убил вашу собаку, а маньячка-психопатка, скрывающаяся где-то в доме или зарослях вокруг. – Говорит Натан, глядя на мужчину и его перепуганное семейство. – Хотите пойти погулять на улицу, пока она там, теперь вооружённая не только ножом, но и ружьём? – Спрашивает он риторически. Возразить на это нечего. Треск поленьев в камине единственное, что несколько мгновений мешает абсолютной тишине. – Так, ты её видел, верно? – Прерывает молчание Сэм, доставая из кармана фотографии, которые им дала домработница, обращаясь к самому младшему ребёнку семьи, утверждающему, что видел “девушку из стены”. – Она похожа на одну из этих девушек? – Это. Это девушка из стены. – Говорит мальчишка, указывая на фотографию дочери погибшего старика. – Значит, дочь.. – Коротко оглядываясь на них с Дином произносит Сэм. – Эта девушка на фото, она… мертва? – Неуверенно спрашивает женщина постарше, жена противного дядьки. – Она повесилась в этом доме. – Подтверждает Сэм. – Мы с Сэмом пойдём пороемся на чердаке, а ты побудь нянькой. – Говорит Натан, обращаясь к Дину. План звучит разумно и все соглашаются. На чердаке пыльно, паутины по ощущениям больше, чем воздуха, но что-то действительно осталось. Коробки с хламом приходится вскрывать руками и по возможности пытаться не задохнуться от поднявшейся в воздух трухи. Из вещей, которые можно назвать личными и к которым мог бы привязаться призрак, после продолжительных, почти археологических, раскопок относят личный дневник повесившейся девушки. Натан несколько минут читает записи в свете фонарика, потом бросает брату в другой конец помещения с коротким “зацени”, а затем снизу доносятся крики и шумы паники. По лестницам вниз они едва ли не катятся, разделяются: Сэм идёт в комнату, где, по-видимому, остался Дин, Натан же спешит за удаляющимся из поля зрения семейством, потому что кто-то должен за ними следить, чтобы их не распотрошили, как предыдущего владельца. Не зря. Младший из детей отделяется от группы в панике и, кажется, заметить это удаётся только Натану. Ребёнок не собака, так просто отмахнуться нельзя. Идёт следом. Тупая боль в затылке. Темнота. Первым до сознания доходит запах. Невыносимо воняет гнилью и разложением. Он едва сдерживает рвотный позыв: ощущение, словно бы он лежит в яме с давно не свежими трупами. Темнота, голова побаливает и тяжело дышать, чьи-то руки и прикосновения, тело вдавливает в пол, боль, в кожу впиваются острые мелкие камешки. Жарко, даже душно, попытка вдохнуть глубоко вызывает ещё большее отвращение, в ноздри поднимается пыль, приходится пытаться прокашляться в промежутке между попытками дышать и вытерпеть ощущения во всём теле. Понимание, что у него не завязаны глаза, просто вокруг нет ни единого источника света, приходит довольно быстро. Когда он рефлекторно жмурится, чувствуя как лицо расцарапывает мелкий мусор, что-то едва не впивается ему в веко, он успевает повернуть голову. Мерзкое ощущение во рту, кусок какой-то тряпки мешает ему сжать зубы вместе, болезненно впиваясь в уголки губ. Мысль о том, чтобы глотать слюну кажется тошнотворной, так что он пытается её вытолкнуть изо рта сквозь оставшиеся щели. Мало ли, что у него во рту и что попадёт ему внутрь вместе со слюной. Ощущение, словно бы его с минуты на минуту вырвет пульсировало в глотке. В кромешной темноте мозг переключался на другие способы восприятия, всё ощущалось слишком ярко, чувства и боль в остальном теле тупили боль головную. Раздражённые ноздри забивали затхлость и пыль. Хотелось надеяться, что привкусом во рту была собственная кровь, а не чья-то ещё. Жарко, воздух спёртый, он будто бы пытается дышать твёрдой поверхностью, та совершенно этого не желает, рвёт ему лёгкие и пытается задушить за такое кощунство над законами физики. В мириаде ощущений отвратительно медленно тянется время, он совершенно ничего не может сделать, сколько ни пытается сопротивляться тому, что насилует его тело и разум лишением зрения и власти над собственным телом. Бесполезно и бессмысленно ёрзает в пыли, пытаясь глотнуть воздуха и протянуть ещё мгновение, теряясь в липкой грязи, которой ощущается каждое чувство. На мгновение в голове становится совершенно пусто. Шум в ушах, тяжёлые попытки дышать, боль пронизывает тело, ни единая мысль не звучит в голове в форме слов, всё тонет в беспросветной темноте, он теряется пытаясь понять, открыты ли у него глаза или закрыты. Тошнота и головокружение, вонь гниения. Какие-то мысли появляются в нём вновь, когда ощущения теряют интенсивность, какой-то шум. Попытка перевернуться на бок и дышать. Только сейчас приходит понимание, что он связан, а не только удерживаем чем-то. Что-то ушло, он пытается восстановить дыхание и держать себя в сознании. Снова шум чьих-то шагов: они легче предыдущих, тяжело слышать из-за звука собственного сердцебиения в висках. Кто-то отчаянно ворочается и мычит в другом конце помещения, кажется, тоже лишённый возможности говорить и двигаться свободно. Хруст ломающихся костей. Благо, человекоподобный звук от этого не прекращается. Натан пытается собраться и опомниться, голова тяжёлая и туманная, хвататься за мысли ровно то же, что пытаться вытащить из воды положенную в неё сахарную вату. Что-то, однако, вспоминается. Охота, крики, он пошёл проследить за сохранностью ребёнка. Мальчонку звали как-то на “Д”; неважно, сначала ему бы себя вытащить. Проверяет прочность того, чем связан и пытается понять, как именно он связан. Любой охотник должен обладать ловкостью рук того же уровня, что хороший фокусник, именно из-за таких ситуаций, как эта. Он был одним из предусмотрительных, кто действительно практиковался заранее, а не ждал, когда жизнь заставит его практиковаться. Старается вести себя потише, не ясно, сколько их и что они, очевидно, не призраки. Может, действительно просто парочка маньяков. С трудом, но он освобождает руки. Никогда раньше иметь свободные руки не ощущалось так приятно, все остальные ощущения даже несколько притупляются под влиянием облегчения, которое ему приносит возможность опереться на руку и приподняться над землёй, чтобы вздохнуть. Рвотный позыв; он выплёвывает слюну на пол, как только убирает то, что закрывало ему рот. Мерзко до невозможного, повернув голову натыкается на ещё один источник запаха гнили, тот бьёт в нос, словно бы его лицо в сантиметре от мёртвого тела. Невообразимо хочется вырвать, он утыкается носом в собственное плечо, пытаясь перетерпеть. Когда чувство унимается, развязывает и ноги. Вслушивается. Тело ноет, сердце колотится, дышать тяжело, двигаться больно. Медленно шарит руками на ощупь, пытаясь переползти с места в другое, найти что-то, чем можно обороняться. Никакого намёка на свет, чувствует себя слепее крота, под руку попадается что-то мягкое, липкое и с шерстью, от неосторожного прикосновения с новой силой испустившее вонь. Горло сдавливает, отворачивается; головокружение. Ощущение пространства сбивается, даже ощущение пола под ногами и ладонями кажется крошащимся, словно с мгновения на мгновение он под ним рухнет. Шум. Приближается. Приближается быстро, чья-то рука грубо хватает его за шиворот, пытается схватить за волосы; он хватает то, что первое оказывается рядом. Ориентироваться сложно, почти невозможно, оно вопит, он снова теряется в пространстве. Бьёт чем-то, что оказывается у него в руке, во что-то; оно валится на пол рядом, что-то стучит. Убей или будь убитым и Натан не собирается быть последним. Он замахивается тем, что считает осколком кирпича, бьёт снова, пытаясь по крикам определить, где у него голова. Рывок в пространстве, он слабо понимает, куда, но прижимает существо к полу, упершись коленом в часть тела, которую затрудняется идентифицировать точнее, чем туловище. Оно силится его скинуть с себя, но оказывается намного слабее, чем ему думалось раньше. Чувствует руки на своём теле и как теряет равновесие; сжимает кусок камня в пальцах. От крика звенит в ушах. Удар. Звук глушится гортанным бульканьем, он бьёт ещё и ещё раз, чувствуя как под коленом прекращает извиваться враг, которого он ни разу не увидел. Липкое чувство на пальцах, одежде, кровь брызжет с тошнотворным хлюпающим звуком, оно испускает последний хрип у него под руками. Он плохо понимает, что чувствует, кроме усталости и тошноты, ощущения спутываются и смешиваются между собой. Грязь. Он чувствует себя очень грязным. Падение на пол, поднимается пыль, он пытается успеть опереться на руку, чтобы не раниться. Оно не дышит; он пытается дышать сквозь тошноту. Тяжело. Держать себя в сознании снова кажется непосильной задачей, гул и сердцебиение мешают что-либо слышать. Пальцы всё ещё сжимают импровизированное оружие, от него зависит его жизнь. Шорохи в другом конце комнаты, неспособность распознать слова и голоса превращают всё в какофонию. Кто-то тихо полушёпотом произносит его имя. Свет фонарика, он рефлекторно жмурится и пытается подняться, опираясь на руку. Голос знакóм; когда перестаёт слепить глаза он видит, по чему бегает пятно света: обглоданные кости, полуразложившиеся останки животных, тело мужчины, которому он вскрыл глотку осколком кирпича. – Натан, эй, слышишь меня? – Наконец, слова доходят до его мозга. Дин выглядит испуганным до бледности, хотя Натан плохо его видит. Он опускается на колени, кладёт фонарик, тёплые руки берут Натаново лицо, пытаясь что-то понять. Голова раскалывается, словно бы в неё внезапно кому-то приспичило вбить длинный гвоздь, прямо в затылок. – Не отключайся, слышишь? Идти можешь? – Он плохо соображает. Понимает только, что со стороны точно выглядит неважно, неопределённо качает головой. Дин хватает его под руки, пытается поднять на ноги, но быстро понимает, что затея провальная. Пытается подхватить его, как ребёнка, уложив его руки себе вокруг шеи. – Давай, хватайся. Пойдём наверх.