Натаниэль

Дин был злее любой, даже самой бешеной, собаки. Не удивительно: Джон Винчестер был что-то вроде идола для его братьев, обычно о нём либо хорошо, либо закрой пасть. Лучше закрой пасть. Натан быстро это выучил, пару раз проследив реакцию. Кто бы ни попытался выдать себя за сына Джона, – их ещё одного брата, – должен был либо иметь хорошие доказательства, либо тягу к самоубийству, которая привела его к идее разыграть Дина Винчестера. Либо просто быть последним идиотом. Ситуация казалась напряжённой, но пока они разбирались, становилась всё более…смешной. Уиндом, Миннесота. Здесь они договорились встретиться с звонившим. Они уже знали, как его зовут, как он выглядит, когда родился (Натан даже успел понадеяться, что избавится от титула малявки, но не тут-то было: объявившийся “брат” был и старше, и выше), в целом, знали всё, что возможно было узнать. Дин паркуется возле забегаловки и нетерпеливо покидает машину, они с Сэмом, по ощущениям, вынуждены его догонять. – Дин, – Сэм ещё раз пытается достучаться до взвинченного старшего, пока тот копается в багажнике. – Адам Миллиган, насколько мы можем судить, настоящий. Родился 29 сентября 1990 у Кейт Миллиган, прочерк в графе “отец”. – На это Натан ухмыляется. – Был бойскаутом, школу закончил с отличием, поступил на медицинский в университет Висконсина. Дин? – Это ловушка. – Категорично заявляет старший, захлопывая багажник. Сэм устало вздыхает, Натан шагает следом за Дином, пытаясь поспевать. Иногда он думал о том, что его братьям достались слишком длинные ноги. В закусочной тепло и вкусно пахнет. Из больших окон льётся белый свет, столики круглые, с желтоватыми скатертями, у стульев чёрная обивка, кроме тех, что у стойки – те красные. Дин с Сэмом садятся по одну сторону — лицом в направлении входа, Натану ничего не остаётся, кроме как сесть напротив и быть обречённым впервые увидеть Адама вживую последним из компании. Зато место у окошка. – Дин, говорю тебе, я его проверил. – Сэм пытается снова и это презабавно. – Он не поверит, пока своими глазами не увидит, что он не дымится, не сбрасывает шкуру на досуге и имеет хоть какие-то доказательства своим словам. – Говорит Натан, суя в рукав столовые приборы для четвёртого человека. – Видишь? Он начинает перегонять тебя в доходчивости. – Дин ворчит, доставая из кармана тканевый свёрток, а из него – серебряные приборы, кладя их на место тех, что украл Натан. – Ещё немного, и заберу его на переднее сидение, а ты будешь сзади кантоваться. – Как будто я добровольно пересяду вперёд. – Возражает юноша с полуулыбкой. – Добро пожаловать к “Кузену Оливеру”. – Приветливо произносит официантка, ставя на стол два стакана с водой. – Могу я вам… – Мы здесь кое-кого ждём. – Прерывает её Дин. Та, раздражённая, – задумываться о причинах её настроения не было ни желания, ни времени, – кладёт на их столик несколько меню и уходит. Сэм бормочет ей неловкое “спасибо”; стоит девушке повернуться к ним спиной, Дин забирает один из стаканов со стола, выливая содержимое в стоящий рядом цветочный горшок. – Он пытается поймать нас на отца как на приманку. – Дин ставит стакан, наполненный святой водой, на стол. – Это будет последней ошибкой в его короткой жалкой жизни. Сэм сверлит их брата взглядом долгие несколько секунд. – Что? – Наконец, обращает внимание Дин. – Послушай, – Начинает ещё одну попытку убеждения Сэм. – у папы в дневнике есть запись за январь 1990-го. “Отправился в Миннесоту, проверить дело.” Это, грубо округляя, примерно за девять месяцев до рождения Адама. – Аргументирует Сэм. – Совпадение. – Дин в очередной раз уходит в отрицание реальности. – Давай сойдёмся хотя бы на том, что ты не начнёшь стрелять в него прямо здесь, пока мы не поговорим как следует? – Вклинивается Натан, глядя на Дина, у которого на лице написано, что он способен совершить какую-то глупость от тех нахлынувших на него эмоций, которые появились, стоило только ткнуть в гнойную рану именуемую “Джон Винчестер”. Дин бросает на него злобный взгляд. Понимает, что Натан в своём предположении прав и очень не желает его правоту признавать, вместе с ней признавая свою боль и неспособность её стерпеть и с ней справиться. Он должен был справляться, должен был защищать честь отца, должен был терпеть боль и утрату, особенно после того, как “всех подвёл и сломал первую печать”. Чувство вины никогда не было Натану понятно, как и готовность Дина подчиняться их отцу, сходная религиозному служению. Наказания он всегда воспринимал как то, за что нужно было кусать в ответ. Не подставляй щёку – вцепись зубами в ладонь, которая посмела тебя тронуть. Может, это было то счастье, которое он мог иметь, не будучи во власти отца с рождения. – Следующие две страницы, после записи о Миннесоте, – прерывает их взаимные попытки убить друг друга взглядом Сэм, – вырваны. – У Джона Винчестера манера ведения дневника— – Он успевает себя образумить, прежде чем договорить, и обрывает себя на половине предложения. Дин смотрит на него так, будто голову ему готов оторвать, просто за произнесение имени его командира с намерением высмеять. – Ты правда купился на это? – Дин переключает внимание на Сэма, почти не веря. – Я не верю в это, просто говорю, что это не невозможно. – Говорит Сэм, закрывая дневник в своих руках. – Я имею в виду, папа пропадал неделями и не был монахом. Натан, в конце концов, существует. – Очень приятно, Сэм. – Саркастично комментирует юноша. Дин закатывает глаза. – Обычная история: охотник приезжает в город, убивает монстра, спасает девушку. Иногда девушка благодарна. – Сэм не планирует затыкаться. – Теперь я думаю о папиной сексуальной жизни. Прекрати разговаривать. – Пытается прервать его Дин, снова закатывая глаза. Лицо Натана кривится в отвращении. – Сэм, заткнись. – Поддерживает он. Сэм открывает рот и мальчишка тут же тянется через весь стол, чтобы закрыть ему рот самостоятельно, но тут звенит музыкальная подвеска, потревоженная открытием двери. Натан садится поприличнее и поворачивает голову, чтобы посмотреть на новоприбывшего. В ту же сторону смотрят Дин с Сэмом. Вошедший ростом примерно с Дина, лицо худое, его выражение потерянное, стрижка короткая, на плече рюкзак – в самом деле, школьник вставший из-за парты. – Адам? – Натан приветливо улыбается, в голосе тут же звучит намёк на радость. Ничего не осталось ни от озлобленности, ни от отвращённости. Окликнутый им юноша поворачивается на звук собственного имени, забавно-растерянно приоткрыв рот и вскинув брови. –...Сэм? – Предполагает он. Натан усмехается. – Нет, Сэм это этот великан. – Он кивает в сторону старшего брата, тот неловко улыбается. – А это Дин. – Кивая на второго продолжает юноша. – Я Натаниэль. – Привет. – Глухо произносит он, подойдя ближе. Сбрасывает рюкзак с плеча и ставит на пол возле стола, сам усаживается на единственное свободное место возле Натана. Руки суёт в карманы куртки, некомфортный и неловкий. Должно быть, новость о смерти Джона Винчестера выбила его из колеи. – Так… – Немного погодя, начинает он, не выдержав и полминуты тишины. – …откуда вы знали моего папу? – У Натана почти глаз дёргается, столько разговоров о Джоне Винчестере действуют ему на нервы. – Мы работали вместе. – Отвечает ему Сэм. Адам озадаченно косится на Натана. Тот не спешит ему ничего объяснять, пока тот не спросит и Адам, кажется, находит нетактичным спрашивать. – Как он умер? – Наконец спрашивает он, после пары мгновений молчания. – На работе. – Сэм, видно, решил взять на себя весь диалог. Натан пытается не ёжиться от того, какая это…неудачная ложь. – Он ведь был автомехаником?... – Спрашивает осторожно их собеседник, не понимая. Натан почти уверен, что следующей ложью, которую их новому знакомому предложит кто-то из его братьев будет машина-убийца. – На него машина упала. – Словно бы слыша его мысли решает оправдать ожидания своим ответом Дин. – Привет, Адам. – Официантка приносит ещё два стакана с водой, снова приветливо улыбаясь. – Тебе как обычно? – А… Да, спасибо, Дэни́з. – Рассеянно отвечает парнишка, всё также некомфортно ёжась на своём месте. Официантка уходит, Адам тянется за стаканом. Дин смотрит на него, отслеживая каждое движение, как хищник на охоте, но юноша спокойно проходит проверку святой водой, отпивая из стакана несколько глотков без каких-либо проблем. – Так, Адам, что-то случилось, из-за чего ты позвонил мистеру Винчестеру? – Спрашивает Натаниэль осторожно. Ещё не было ясно, что за сюжет у акта, который сейчас разыгрывался на сцене. – Моя мама пропала…и я не знал, к кому обратиться. Папу я не видел пару лет, но у меня никого больше нет, кроме него, так что…я попробовал дозвониться. – Объясняет Адам с запинками. Оно не мудрено, страх и утрата должны его в этой ситуации душить. – Правда? Сожалею, а как давно? – Снова берёт на себя инициативу Сэм. – Какая трагедия. – Дин комментирует почти саркастично. Он имел право быть скептичным, безусловно, но что будет, если Адам не врёт и он в самом деле ведёт себя как сволочь по отношению к человеку, который, скорее всего, лишился матери? Будет его снова мучить вина, как с ним это происходит обыкновенно? – Если ты сын Джона, почему мы никогда о тебе не слышали? – Мы с Джоном не очень друг друга знали. – Объясняет Адам, снова сунув руки в карманы. – По крайней мере, так было до недавнего времени. Мама мне о нём не говорила, но потом я кое-что узнал. – Что узнал? – Нетерпеливо допрашивает Дин. – Моя мама медсестра, – Продолжает юноша. Питает надежды на то, что мать ещё жива, по крайней мере, говорит о ней, как о живой, – и папа попал в больницу, его здорово потрепало. Вроде, это был несчастный случай на охоте или что-то в этом роде. – Говорит он, очевидно, подразумевая обыкновенную охоту, совсем не на монстров. Если он не лгал, то в самом деле ни о чём не догадывался, что было почти смешно. – И я узнал его имя: Джон Винчестер. Вот и всё. Мы не совсем крепкая семья. – Заканчивает он, избегая зрительного контакта от неловкости. – Такие нынче времена. – Вставляет Сэм, пытаясь превратить происходящее больше в диалог, чем в допрос. – Когда ты с ним познакомился? – Снова спрашивает Дин. Ему хотелось найти несостыковку, хоть что-то, что свидетельствовало бы о том, что история Адама чушь собачья и Джон Винчестер не мог вот так с ними поступить: пренебрегать и бросать, уезжая к другому ребёнку, с которым, очевидно, обращался по-другому. – Мне было 12. – Начинает Адам. Натан тут же пытается прикинуть, что это было за время. Примерно…шесть лет назад. Когда Сэм умотал в колледж, а Джону стало не хватать солдат под его командованием и тот попытался превратить в подчинённого и самого Натана. Он непроизвольно ёжится от воспоминаний, внутри некомфортное чувство. – У мамы был его старый номер. Я ей круглые сутки надоедал и, наконец, она ему позвонила. Джон, когда узнал, что у него есть сын, приехал в город, всё бросил и гнал всю ночь. Официантка приносит тарелку с чем-то, что Натан не находит в данный момент сколько-нибудь возбуждающим аппетит. Мысль о еде его скорее отвращает сейчас. Адам бормочет официантке короткое “спасибо”. – Как трогательно. – Равнодушно комментирует рассказанную Адамом историю Дин, следя за каждым его движением. – Вы не против? – Спрашивает юноша, наконец вытащив руки из карманов куртки. – Нет, пожалуйста. – Произносит Дин, с предвкушением, что вот-вот их новый знакомый возьмётся за серебряную вилку и зашипит от боли. Натан сверлит Дина взглядом, надеясь, что тот характерный, едва заметный щелчок, с которым взводится курок его пистолета обыкновенно, ему просто послышался и он действительно не собирается творить глупости и устраивать стрельбу на людях. Дин был не совсем уж дурак, но под воздействием эмоций люди довольно часто творят глупые вещи. – Он приезжал к нам раз в год. – Адам берёт в руки вилку с ножом; Дин выглядит искренне разочарованно, отводит взгляд в сторону и поворачивает голову на мгновение, почти что поджимая губы, как обиженный ребёнок. – Звонил, когда мог, но всё же… – Верить в то, что вся эта история может быть правдой ему всё ещё не хотелось. Он отрицал, потому что принять и допустить вероятность того, что это истина, означало принять и допустить вероятность того, что их отец отобрал у них спокойную жизнь, но оставил шанс на таковую другому своему сыну. Чем он был лучше, чем он заслужил этот шанс? – …научил меня играть в покер, в бильярд и купил мне моё первое пиво, когда мне было 15. – Адам весело улыбается воспоминаниям. Натан изображает интерес к его рассказу. Он попробовал пиво, кажется, в семь? Тащить всё, что не приколочено, он начал довольно скоро, после того, как оказался с отцом. Сначала любопытство привело его к тому, чтобы попробовать то, что пил новоприобретённый надзиратель, несколькими месяцами (или, быть может, годами) позже он высыпал и вылил в бутылку, пока отец не видел, всё, что нашёл в аптечке. Попытка отравления потерпела неудачу: то ли вкус, то ли запах получившегося коктейля выдал его старания. – Он научил меня водить. – Не унимался Адам. – У папы…была красивая Импала 67-го. – Это уже чересчур, ты врёшь! – Не выдерживает Дин. – Нет, не вру! – Тут же возражает Адам. – Нет, врёшь! – Дин, я уверен, у него есть доказательства. – Пытается пресечь начинающуюся перепалку Натан, но не слишком стараясь. Только для виду, чтобы потом была возможность сказать: “а я же говорил.” – Кто ты такой, чтобы называть меня вруном?! – Почти одновременно с ним восклицает Адам. – Мы – сыновья Джона Винчестера. Мы – его сыновья. – Агрессивно выпаливает Дин, Натану хочется скривиться от отвращения, слишком уж этот факт ему противен. Сэм просто неловко сидит, всем своим видом пытаясь извиниться за вспыльчивость их брата. Адам смотрит на них, оглядывая каждого, растерянно приоткрыв рот. Через несколько секунд, он поднимает брови выше, изумлённо вздыхая. – У меня есть братья? – Переспрашивает он. Натану смешно думать о том, сколько раз у молодого человека за последние несколько дней мир перевернулся, у него уже даже нет сил на яркую реакцию. – Нет у тебя братьев. Может ты и охотник, не знаю, что за игру ты затеял… – Начинает Дин. Натан, будь он способен на сочувствие, может быть даже сочувствовал. Так слепо верить в Джона Винчестера, верить, что он не поступил бы с ними так, как, видимо, поступил; признавать, что твой бог жесток к тебе, но не к другим, должно быть, больно. Скоро Дин придёт к выводу, что жестокий идол жестокостью проявляет любовь? Это будет забавно. – Я в жизни никогда не охотился! – Возражает Адам то, что Натану и так вполне очевидно. – Адам, у тебя есть доказательства? – Вмешивается Натан, настойчивее и громче, но всё ещё доброжелательно; Дин бросает на него злобный взгляд, стиснув зубы. – Боюсь, мы не можем поверить тебе на слово. – Интонационно выделенное “мы” красноречиво говорит, что намного больше он имеет в виду Дина, чем их с Сэмом. Доказательства у Адама в самом деле находятся. Они едут в дом его матери, – Дин всю дорогу молча злится, пытаясь отрицать реальность происходящего, не нуждаясь ни в ком, кто подкидывал бы дрова в костёр его злобы, справляясь с этим самостоятельно, – где юноша предоставляет им фотографии. Взаправдашние фотографии, взаправдашнего Джона Винчестера с вот этим самым молодым человеком, что стоит прямо перед ними. Больше всего поражён, конечно же, Дин. Он смотрит на фотографии с видом, который с трудом поддаётся описанию, ведь важнее то, что внутри в этот момент, а не снаружи, а Натан так и не развил способность к мыслечтению. Дин хмурится, держа в руках фотографию в рамке – физическое, неопровержимое доказательство истинности слов Адама, – вероятно, чувствуя себя преданным. Натан помнил о Джоне мало, но того, что помнил, ему хватало с лихвой и он смел полагать, что у Дина подобных воспоминаний было в сотню раз больше: он прожил с ним всю свою жизнь. У Джона с Натаном была патовая ситуация именно потому, что Натан успел пожить и запомнить жизнь без него, он никогда не был к нему привязан ни эмоционально, ни умственно; когда Джон требовал подчинения, Натан терпеть ненавидел подчиняться; когда Джон принуждал подчиняться, Натан думал, как бы избавиться от руки, пытающейся нацепить на него кандалы и поставить на душу клеймо раба. У Дина же не было выбора: это был его отец, который был с ним с младенчества, их объединяли общие травма и воспоминания. Не было выбора, кроме как привязаться к нему как к камню и идти за ним, куда он потащит. К тому же, он был ребёнком. Что ещё было делать, кроме как оставаться с единственным оставшимся родителем? Для Натана это был малознакомый взрослый, ровно то же, что сбежать на улицу или быть направленным в приёмную семью. Сейчас он уже слабо помнит, какие у него были представления о том, куда идти, если он улизнёт от Джона Винчестера. Кажется, в наивном детском разуме были идеи вроде бродяжничества, лжи и воровства, – как Аладдин, – которые были бы уморительны в исполнении семилетки. Сейчас он, кажется, примерно этим и занимается? – Он водил тебя на бейсбол? – Наконец, подаёт голос Дин, вырывая всех из тишины и из мыслей. Отрывает взгляд от фотографии в рамке, поднимая голову, чтобы взглянуть на Адама. Его взгляд почти умоляет, чтобы это был ужасный розыгрыш, но увы. У Сэма примерно тот же страдальческий взгляд, который он плохо скрывает. Кажется, только Натан ничуть не удивлён и не расстроен, и…в целом, кажется, даже чувствует какое-то странное, необъяснимое удовлетворение. Почти триумф. Доказательство, что Джон Винчестер – мудак, и ругать его на чём свет стоит он имеет полное право, и не его братьям ему рот затыкать, вот оно. Прямо здесь. – Да, когда мне исполнялось 14. – Улыбаясь, произносит Адам. – Папа приезжал на несколько моих дней рождений. – Он сыпет ещё больше соли на рану Дина. Тот смотрит на фотографию снова, напряжённый, как струна. Они даже сейчас не праздновали дни рождения и, насколько знал Натан, друг друга не поздравляли. Ему повезло больше: Бобби, даже до того, как забрал его к себе насовсем, если получалось, устраивал для Натана какой-никакой праздник. Не всегда с тортом, но как минимум с чаем и конфетами, а в подарок находилась какая-нибудь безделушка или книга, и какое-то занятие, каким раньше заниматься было нельзя, но теперь он достаточно взрослый. На, вроде бы, десятый день рождения Бобби дал ему ящик с инструментами, – тяжеленный для него тогда, – подвёл к одной из машин на заднем дворе и велел развлекаться, как душе угодно. Неугомонный ребёнок разворотил всё, что ему хватило силёнок разворотить, замарался до ужаса, но счастья от того, что ему позволили делать взрослые дела (никак иначе его десятилетний разум взаимодействие с машиной не видел) было безмерным. Живя там, где их бросал Джон он, кажется, два года думал, что ему восемь. Сэм открывает дневник и листает, затем останавливается и спокойно зачитывает. – 29 сентября 2004. Одно слово. “Миннесота.” – Говорит Сэм, поднимая взгляд от дневника Джона на Дина, всё ещё глядящего на фотографию, как околдованный. Он переминается с ноги на ногу, ему некомфортно принимать этот факт, ему противно, ему тяжело. Натан делает полшага поближе, своим плечом, словно бы случайно, прижавшись к руке Дина, заглядывая на фотографию в его руках. Бросить его одного с этим событием было бы жестоко, хотя Натан не способен представить, насколько невыносимо Дину, ощущая, как идеализированный образ в его голове, выстроенный для совладания с происходящим, крошится. Разочарование и должно быть болезненным, избавление от чар и выбор в пользу реальности всегда тяжёл и мучителен. – Он тебя на чёртов бейсбол водил?! – Ещё раз спрашивает Дин в неверии, глядя на Адама. Натан надеется, что злится он на Джона, а не на ничего не подозревающего паренька, иначе это совсем уж отчаянное отрицание реальности. – Да. – Коротко и слегка растерянно отвечает Адам. Дин изо всех сил старается сохранять лицо нейтральным, хотя испытываемые им эмоции настолько интенсивные, что почти ощущаются в воздухе рядом с ним. Протягивает фотографию в рамке обратно Адаму, тот её забирает и, пытаясь разрядить обстановку, добавляет: – А вас он куда водил на день рождения? – Логично полагая, что с ними Джон Винчестер вёл себя примерно так же, как с ним. Наверное, думая, что даже лучше и, раз уж это с ними он проводил большую часть времени, то и радостных семейных событий в их жизни было больше. Это, в каком-то смысле, даже мило. – О… – Дин неопределённо дёргает головой, губы его кривятся в попытке сохранить нейтральное выражение, но попытка эта терпит неудачу. Выглядит он так, будто терпит боль, пытаясь не заплакать. Адам растерян этой реакцией, ничего не отвечает. – Так, ты говоришь, позвонил Джону потому, что твоя мать пропала? – Переводит тему Натан, делая шаг в сторону и позволяя Дину иметь своё личное пространство снова. В помещении странный, едва заметный запах, от которого его подташнивает. Думает он только о том, как бы побыстрее закончить диалог и выйти на свежий воздух. – Да. – Как долго её нет? – Присоединяется к вопросам Сэм. – Три дня. – Кто последним её видел? – Берёт себя в руки Дин. – Мистер Абинанти, наш сосед. – Рассказывает Адам. – Он видел, как она пришла домой во вторник вечером, но в среду на работу она уже не вышла. Дин продолжает блуждать глазами по комнате, натыкается взглядом на ещё одну фотографию: Кейт Миллиган и Джон Винчестер на ней запечатлены вместе. Мгновенно отводит взгляд, как одёргивают руку при ожоге, глядя куда-то в пол отсутствующе. – Ты звонил в полицию? – Продолжает спрашивать Сэм. Натан просто стоит рядом и наблюдает. Вряд ли Дин оценит, если Натан сейчас вмешается в его внутреннюю драму, так что даёт ему пространство для осмысления происходящего. – Мамин начальник из больницы звонил. А потом я приехал сразу, как смог. – Говорит Адам. Несколько мгновений молчит, глаза у него растерянно бегают, Натан предполагает, что он так сильно шокирован и обеспокоен, что все эти чувства вызывают у него онемение вместо сверхэмоциональности. Слишком много и слишком сильно, с таким тяжело справиться. – Я должен был быть здесь. Натан сдерживает ухмылку. Несколько секунд молчания. – Полицейские осмотрели дом? Что сказали? – Он берёт на себя недопущение слишком долгой и неловкой тишины. – Они обыскали дом, но ничего не нашли. – Говорит Адам, снова замолкает, глаза бегают и он нервно переминается с пяток на носки и обратно, виновато пытаясь вспомнить или придумать, что ещё сказать. – Она бы не уехала, никого не предупредив. – Замолкает, нервно закусывает губу; Натану хочется продолжать молчать, просто чтобы Адам продолжал разговаривать и мучиться. – Она словно бы сквозь землю провалилась. – Люди редко пропадают бесследно, чаще их просто перестают искать. – Многозначительно говорит Сэм. – Мы сделаем, что сможем, чтобы помочь тебе её найти. – Уверяет он, хотя, быть может, это даже не их дело; быть может, даже скорее всего, мисс Миллиган уже давно труп хладный. Натан делает вдох. Он так распаляется на пустом месте лишь потому, что от всего этого несёт Джоном Винчестером, хотя не маячь его дух над всем происходящим, это ничем бы не отличались от обычного дела. – Что же, тогда мы с Дином съездим и поспрашиваем в больнице, у коллег твоей мамы, может, они знают что-нибудь, что не сказали полиции, но смогут сообщить, узнав, что мы от тебя. – Предлагает Натаниэль с лёгкостью. Очень хотелось выйти на свежий воздух, ощущение тошноты его всё больше раздражало. – Едь лучше с Сэмом. – Тут же возражает Дин, чего Натан никак не ожидал. Он смел полагать, что тот хочет поскорее покинуть это место, словно намеренно напичканное фотографиями “счастливой семьи”. – Я останусь тут и мы с Адамом ещё раз осмотрим дом. Спорить ни он, ни Сэм не намерены и через полчаса они уже беседуют с местной полицией и читают архивы. Оказалось, кроме Кейт Миллиган, пропал ещё один человек: Джо Бартон, бармен. Он же работал помощником шерифа в 1990-ом, когда сюда приезжал Джон Винчестер. В тот же год – за один единственный месяц в том году, ведь Джон был в Уиндоме в январе, – было разграблено 17 могил, но благородный помощник шерифа нашёл тела, пусть и не нашёл виновного. На фотографии в одной из газет в толпе даже мелькнула физиономия Джона Винчестера. Кроме пропажи людей, возобновились пропажи трупов. При всей его неприязни, Натан не мог не знать и не принимать во внимание, что за репутация была у Джона Винчестера в их кругах: крайне редко после встречи с ним монстры выживали. Разве он не справился бы с кем-то из падальщиков? Смог бы уехать из города со спокойной…в наличие у Джона Винчестера совести Натан верил нехотя, но другого подходящего слова ему на ум не приходило. Кроме этого, он задавался вопросом о том, зачем было охотиться на падальщика? По его мнению, это того не стоило; они крайне редко переходят на живых людей, а поглощают трупы зачастую вовсе без остатка, сгрызая даже кости. Заслуженные санитары леса – нет тела, меньше шансов на внезапное пробуждение призрака или восстание мертвеца. Не хорошо ли? Быть может, ему было не дано этого понять так же, как было не дано понять то трепетное отношение к мёртвым телам со стороны живых людей. К их возвращению Адам с Дином заканчивают осмотр дома. Всё ещё стоит этот запах, который словно бы никто, кроме него, не замечает. В спальне мисс Миллиган он только хуже и Натан снова чувствует, что его подташнивает. Сэм делится с Дином всем, что они узнали; Адам сидит на кровати и отсутствующе глядит в пространство. – Твоя мать знала Джо Бартона? – Спрашивает Дин, входя в комнату и демонстрируя фотографию. – Я так не думаю, а что? – Возвращаясь в реальность откликается юноша. – Тебе бы здесь проветрить. – Почти раздражённо, невпопад, произносит Натан. Дин с Сэмом смотрят на него растерянно. Не в его характере так резко выходить из образа. Он не хочет говорить, что запах стоит такой, словно бы кто-то умер, когда здесь пропал человек, но мысль о том, что тело где-то в доме уже поселилась в его голове. Адам тоже смотрит на него озадаченно, Натан также невпопад снова переводит тему. – Под кроватью смотрели? – На паркете у кровати едва заметные царапины от ногтей, но Адам так уселся, что тень от его ноги контрастирует с отражающимся от повреждений светом, делая заметнее. – Нет ещё. – Дин прослеживает направление его взгляда. Опускается на колени и заглядывает под кровать. – Помоги мне снять матрас. – Поднимаясь на ноги и бросая взгляд на озадаченно поднявшегося вместе с ним Адама командует он. Натан наблюдает, прищурившись. Когда матрас откинут в сторону, взгляду их открывается решётка вентиляционной шахты. – Кто полезет? – Спрашивает он, зная ответ. – Сэм и его гигантские плечи. – Саркастично отвечает Дин. Сэм бросает на него фальшиво-обиженный взгляд. Натан неохотно снимает с плеча сумку, ставя на пол. Достаёт из неё фонарик, пока старшие возятся с решёткой. Та очень нехотя отходит от пола; наконец, находясь так близко к вентиляции они, кажется, тоже почувствовали запах, который всё это время раздражал Натановы ноздри. Слишком слабый, чтобы быть заметным им раньше. Разложение. Натан надевает медицинские перчатки. В сумке почти всегда лежала пара именно на такой случай – когда придётся лезть чёрт знает куда и трогать чёрт знает что. Не хотелось подцепить какую-нибудь сверхъестественную чуму. Старшие говорят “паранойя”, он говорит “бережёного бог бережёт”. Вооружившись пистолетом, фонариком и тревогой, головой вниз, осторожно, полезает в вентиляционную шахту. Тесно: ему в этом пространстве и колотящемуся в груди сердцу под рёбрами. Жар и озноб сменили друг друга меньше чем за секунду и он нервно сглатывает, пытаясь сквозь панику протолкнуть в лёгкие воздух. Пот кажется холодным и с добрую минуту он пытается свыкнуться с местом, в котором оказался. Запах здесь был ещё хуже. А ведь ему ещё ползти дальше и искать источник. Ему было всё равно, окажется ли этим источником мисс Миллиган или грызун – для него одно и то же. Хотелось лишь поскорее закончить и подышать свежим воздухом. В ушах было шумно, голодный живот сводило от тошноты. Осторожно перемещается в более удобное положение и ползёт по вентиляции, чувствуя, что тонкие листы нержавеющей стали не слишком в восторге от его веса и манёвров. Задерживает дыхание, вжимаясь лицом в куртку. Вслушивается. Тихо. Первый поворот шахты, не хотелось бы наткнуться там на что-то живое. Вместо чего-то живого натыкается на выдранные с плотью клочки волос – скорее даже ошмётки скальпа, оставшиеся в шахте, дальше пятнами измазанной кровью. Дышать рядом с этим тяжело от приступа тошноты. Главное, что не темно. Ощущение, что по нему ползает что-то. Слишком знакомое, по телу бежит дрожь и он, даже зная, что ничего вокруг нет и быть не может, оглядывается. Берёт в кулак то, до чего дотягивается, стаскивая с потной ладони перчатку, используя её в качестве подручного пакета для улик. Для надёжности, вторую перчатку он тоже снимает и кладёт найденный им “трофей” в карман. Обратно. Больше ему тут ни искать, ни видеть нечего. Не говоря уже о том, что его вот-вот вырвет. Судя по тому, как на него смотрят Сэм с Дином, когда он выползает обратно, ругаясь себе под нос в попытках вытолкнуть своё тело, начиная с ног, наружу, выглядит он не очень хорошо. Если бы это было озвучено, он бы, безусловно, поспорил: по собственному мнению он в любом состоянии выглядит на миллион, даже на грани панической атаки. – Адам, вызови полицию и попроси их осмотреть вентиляционную шахту. – Говорит он, настолько спокойно, насколько удаётся, пытаясь отдышаться. Тошнота почти ощущалась комом в горле, пальцы словно всё ещё касаются разлагающегося трупа, он закидывает сумку на плечо, держась за ремешок, пытаясь сосредоточиться на ощущении в руках ткани. В пальцах ткань, а не гниющая плоть. Ткань. – Скажешь, что почувствовал подозрительный запах и отследил источник до решётки. Сэм с Дином смотрят на него встревоженно, но позволяют командовать. Это не было обычной реакцией Натана на труп. Обычно, Натану всё равно, – ему и сейчас всё равно, в самом деле, глубоко плевать ему на эту Кейт Миллиган и то, что кто-то наполнил последние минуты жизни женщины адом, протаскивая её тело по вентиляции с такой силой, что отодрал от черепа мясо. Он выглядел так паршиво лишь потому, что его организм в очередной раз проявлял признаки болезни, которую он, видно, не долечил. Сталкиваться с запахом разложения ему снова не приходилось за это время, тем более, с таким сильным. Кажется, это ему и аукнулось, напомнив о последней интеракции с этим же запахом. – А вы куда? Что в вентиляции? – Ошарашенно спрашивает Адам, глядя на Натана, вскинув брови и чуть шире открыв глаза. – Подышать пойдём. – Он хочет было добавить что-то про давление и проблемы с сердцем, но сам себя останавливает, вспоминая, что собеседник будущий врач. Клятва гиппократа или что там у них; начнёт только больше липнуть. Прежде чем Адам успеет что-то возразить, Натаниэль шагает прочь из комнаты и из дома, Сэм с Дином идут следом, что-то добавив к его речи, но он уже не слушает. Свежий воздух. Ткань ремешка сумки. Лбом прислоняется к машине, чувствуя холод металла. Пульс в висках становится тише. Им в самом деле стоит уезжать, прежде, чем Адам вызовет полицию, так что стоять некогда; полезает на заднее сидение. – Ты как? – Спрашивает Дин, усаживаясь на водительское место. – Порядок? – Жить буду, а вот мисс Миллиган вряд ли. – Пока он говорит, Сэм усаживается на пассажирское. Натан вынимает из кармана упакованный в перчатку клок волос с куском скальпа, протягивая старшим (в основном Сэму, ведь Дин за рулём) посмотреть. – Там всё кровью залито, будто её там же в вентиляции живьём грызть начали. Описание краткое, но достаточно красочное, чтобы у Дина на мгновение скривилось от представленной картинки лицо. Сэм тоже морщится, но менее эмоционально, с осторожностью вытаскивая Натанову находку и осматривая. Увы, но кусок мертвячины не даёт им никакой подсказки о том, на что они охотятся: следов ни серы, ни эктоплазмы, ни ещё каких-то жидкостей, кроме крови, их острые глаза не обнаруживают. В мотеле Дин принимается приводить в порядок оружие. Говорит, на всякий случай, мало ли на что они охотятся, всё должно работать лучше часов; на деле же, ему нужна была какая-то активность, чтобы посидеть молча и всё обдумать, не выпуская гнев на что угодно, что под руку попадётся. Сэм занимается тем, что пытается найти что-нибудь ещё о разграблениях могил в городе и соседних. Натан делает заметки в дневнике, перечитывает старые: очевидно, их дичь не слишком избирательна, иначе бы устроилась работать в морг и подъедала органы, которыми питается, на вскрытиях. Ему на ум приходит дзикининки, – о них он читал в той же книжке, что и про бурубуру, – но они не владеют над собой, больше напоминая вервольфов, и никогда не нападают на живых. Их всеобщая занятость прерывается стуком в дверь. Сэм идёт впускать гостя, пока Дин откладывает в сторону ружьё, накрывая той же тряпкой, которой его чистил, а Натан суёт свои записи в сумку. – Кто вы, чёрт возьми, такие?! – Адам входит в их номер без приглашения, если бы Сэм не отошёл в сторону сам, тот бы, вероятно, его оттолкнул. – Адам, успокойся. – Закрывая за ним дверь, мужчина пытается деэскалировать ситуацию с самого начала. – Не говори мне успокоиться! – Восклицает юноша почти панически. Его нельзя винить, он столкнулся с ужасной, шокирующей ситуацией, страх это нормальная, естественная и самая ожидаемая реакция. Тем не менее, Натана это раздражает больше, чем ожидалось. Вечно витающее в воздухе невидимое присутствие Джона Винчестера действовало ему на нервы. – Мой дом – место преступления, мама, может, уже мертва, а вы…! – Ему нужно мгновение, чтобы вдохнуть. – ...сказали мне вызвать полицию, а сами уехали их не дождавшись! Мгновение они все очень неловко молчат, Натан непроизвольно думает о том, как же ему хочется чем-нибудь подручным размозжить Адаму голову, просто потому, что он его бесит, но вместо этого ему остаётся лишь довольствоваться глубоким, медленным вдохом и таким же выдохом. Самоконтроль важная штука, когда у тебя есть нож и силы им пырнуть источник раздражения. – Кто вы на самом деле? – Спрашивает Адам, умоляюще глядя на них. Натан думает, что разыгрывать. Кем представляться и как вытаскивать их из этой ситуации. Они с братьями переглядываются. – Копы не знали, где искать маму, а вы знали. И я слышал, как вы говорили о разграблении могил. – Он на мгновение замолкает; отследив его взгляд, становится понятно, что он заметил ружьё. – Вы не механики. – Он смотрит на Сэма и тот виновато опускает голову и смотрит в пол. – Я хочу знать, что происходит. – Дин бывший полицейский, но его отстранили от работы за превышение полномочий. А я собираюсь поступать на криминалиста, так что мы довольно близко знакомы с… – Он принимается вешать Адаму на уши лапшу, нащупав, как ему казалось, удобное амплуа. – Мы охотники. – Прерывает его Сэм. Натан оборачивается и смотрит на него гневно нахмурив брови. – Сэм! – Окликает Дин, почти с тем же выражением на лице, что и Натан. – Он заслуживает знать. – Возражает Сэм. – О, да, не хватало нам обузы в виде дурака-переростка, который будет считать нас сумасшедшими! – Восклицает Натан тут же. – Сам будешь с ним возиться! Сэм смотрит на него нахмурив брови, он почти никогда не видел, чтобы Натан с кем-то вступал в открытую конфронтацию и то, что он делал сейчас, было явлением, по мнению старших, редким. Дин же скорее на стороне Натана, а потому продолжает смотреть на Сэма с тем же недовольным видом. Несмотря на то, что им с Дином это совершенно не нравится, Сэм всё же проводит Адаму краткий экскурс в мир сверхъестественного. Натан демонстративно присоединяется к Дину в его занятии, усевшись за стол и работая над доведением другого ружья до, насколько это возможно, идеального состояния. Старший тоже перебирается к нему, поближе к выходу из номера и они вдвоём сидят с выражением крайнего неодобрения отражённом во всём их существе: от напряжения в теле до выражения лица. Второй причиной их перемещения было, конечно, занятие пространства у двери, на случай, если Адам попытается сбежать от них, посчитав вооружёнными умалишёнными. Но, неожиданно, Адам так не думает. Более того, он им верит, что и вовсе обескураживает. Он был либо до невозможного наивным, либо настолько же невозможно глупым. Поверить, что они его братья ещё ладно: у них машина Джона Винчестера, телефон Джона Винчестера, документы с фамилиями “Винчестер” – это звучало сколько-нибудь весомо. Так легко поверить в монстров? Это было подозрительно, Натану было слишком сложно поверить в то, что кто-то может быть настолько доверчив и глуп. Даже на фоне потрясений и стресса, и всего, что он им сказал. Натан смотрит на него, скептически щурясь, пока Дин выражает свою реакцию вербально. – Вы мои братья. Вы говорите правду, да? Я вам верю. – Произносит Адам, заставляя Натана сомневаться в его вменяемости. Нормальный человек не верит в существование монстров вот так просто, это нарушение привычного образа мира, это невозможно к принятию таким образом. Без отрицания с попытками найти своё, рациональное объяснение. У него либо что-то не в порядке с головой, либо он знает больше, чем говорит. Натан смотрит на Дина, тот смотрит в ответ. Вид старшего почти кричит “меня эта ситуация уже доконала”, с чем Натан не может не быть согласен. – Что забрало мою маму? – Спустя мгновение, снова глядя на Сэма, спрашивает Адам. Нащупал себе мягкосердечного и вцепился в него, то ли как ребёнок за родителя в толпе, то ли как хищник в плоть добычи под когтями. – Мы точно не знаем. – Сэм продолжает быть терпеливым и спокойным. Это раздражает. Рационально: это очевидно, что Сэм будет вести себя иначе в первый день знакомства с Адамом, чем в первый день знакомства с Натаном. Он взрослее, Адам тоже не маленький ребёнок, но Натан человек, он не может управлять тем, что он чувствует, путём рациональным. Увы, у него нет панели управления своими эмоциями, с ней было бы в самом деле проще. – Что-то в этом городе похищает людей, живых и мёртвых, и мы не знаем, что. – Под описание попадает длинный список уродов. – Вклинивается Дин. – Думаете, она может быть ещё жива? – С надеждой спрашивает Адам. – Люди не живут с пробитой головой три дня, если я не ошибаюсь. – Едко отвечает Натаниэль, пока братья решают тактично прикусить языки. Когда он это делает, они бросают на него предупреждающие, даже осуждающие взгляды. Натан же не обладал желанием с Адамом сюсюкаться: он ему не няня и обходиться с ним – взрослым лбом – лучше, чем обходились с Натаном в возрасте куда меньшем, не собирался. Долго молчат. По ощущениям долго: приходится вариться в своей злости, не имеющей выхода, очередной вспышкой пытающейся ослепить его разум. Глубокий, медленный вдох. – Я могу помочь? – Снова подаёт голос Адам и уж лучше бы молчал. – Не можешь! – В один голос восклицает Натан с Дином. – Эта штука убила маму и если вы на неё охотитесь, я хочу с вами! – Тут же возражает Адам. Слишком много рвения и никакого испуга. В самом деле: либо идиот, либо делает это намеренно. – Нет. – Снова отказывает старший. – Хочешь с нами, чтобы что? – Натан почти думает, что лучше бы Дин пристрелил Адама при встрече. – Мешаться под ногами, чтобы нам приходилось за тобой следить, как за младенцем? Ты ведь скорее случайно сам себе ногу прострелишь, чем что-то— – Натан, достаточно. Послушайте, может… – Сэм пытается спорить. Натан ушам своим не верит. – Может что? – Дин распаляется не медленнее Натана, теперь тоже громкий и агрессивный. – Он потерял мать. Разве вы не понимаете, что он чувствует? – Сэм тоже повышает голос, пусть и не до той же громкости, что Дин. Натан глаза закатывает. Несравнимые ситуации, софизм, попытка вызвать у них другую эмоциональную реакцию и заменить гнев то ли сочувствием, то ли агрессией направленной на другую цель. Провальная попытка, у неё не было и шанса на успех, и даже не потому, что в Натане не предусмотрено сочувствие как таковое. Позиция, которую они заняли – пусть и по разным причинам – просто не может перетечь в противоположную. – Как думаешь, почему папа никогда нам не говорил о нём, Сэм?! – Дин распаляется от этого только больше, вскакивая с места с дневником Джона в руке. – Как думаешь, почему он страницы вырвал?! – Потому что… – Потому что он защищал его! – Он не даёт ему ответить. – Папа умер, Дин. – Констатирует Сэм, поднимая на старшего взгляд. – Это не имеет значения! – Он становится ещё громче. Натану весело видеть, как Сэму с Адамом неловко. – Он не хотел, чтобы Адам жил нашу жизнь! Мы должны уважать его желания! – Дин бросает дневник Джона на кровать рядом с Сэмом. – Можно мне сказать? – Подаёт голос Адам; очень зря. – Нет! – В один голос говорят Дин, громко и взбешённо, и Сэм, тихо и спокойно. Дин разворачивается, собираясь уходить, и, что застаёт младшего врасплох, жестикулирует Натану идти следом. Он отказываться не собирается, очень многое сейчас кажется предпочтительнее, чем находиться в одной комнате с Адамом – он мозолит ему глаза и раздражает разум. Так что, схватив с собой сумку, он тоже встаёт с места. – Нянчись с мальчишкой. – Наказывает Дин. – А вы куда? – Растерянно спрашивает Сэм. – Куда подальше! – Рявкает старший, шагая к двери. – Будь с ним начеку. – Проходя мимо, наклонившись поближе к уху брата, бросает Натан шёпотом. Сэм от этого выглядит ещё растерянней и озадаченней, но шанса спросить больше у него нет: через мгновение дверь закрывается, оставляя их с Адамом наедине. Солнце начинает клониться к горизонту, хотя ещё светло. Часа через пол это будут полноценные сумерки, а ещё через столько же совсем стемнеет. Чудное время для посещения кладбища. Ещё и в костюмах – хоть самому в гроб ложись. – Этот склеп был построен в 1926-ом году. – Отворяя дверь с удивляющей лёгкостью повествует им дядька. По возрасту, он скорее всего уже старичок, но назвать его старичком у Натана язык не поворачивается, тот слишком уж бодро рассказывает о кладбище, словно бы ему помирать позже них. – Четыре поколения семьи Милсапов покоится здесь. Дин окидывает всё взглядом, пока Натан с профессиональным видом юного агента надевает перчатки. Презабавно, как валявшиеся в сумке месяцами вещи наконец пригождаются – сразу чувствуется, что не зря он таскает на себе этот груз, пытаясь предугадать, в какую переделку его забросит стечение случайностей. – Больше таких не строят. – Бросает Дин с задумчивым видом глядя по сторонам. Натану неопределённо жестикулирует, тот уже вшкурился в стажёра, а потому послушно идёт вглубь тёмного склепа, вооружившись фонариком. – Скажите мне, агент Ньюджент, – сопровождающий их мужчина обращается к Дину, глядя на него, – вы когда-нибудь задумывались о том, как проведёте вечность? – Спрашивает он; у Натана дрогнули в улыбке уголки рта, но он сдерживает себя. Надгробная плита разбита, кусок отсутствует, пахнет отвратно, но не гнилью. – Всё время думаю. – Через несколько секунд молчания отвечает Дин неопределённо, после чего шагает дальше в склеп. Натану становится несколько легче от близости старшего, хотя он не замечал, что был напряжён прежде. – Так, пропали три тела. Есть идеи, кто это мог бы быть? – Переходит к делу Дин. – Хулиганы. – Не тратя время на размышления, (ведь, очевидно, у него уже есть к этому времени своя версия,) отвечает дядька. – Больные на голову хулиганы. – Здесь следы бальзамирующей жидкости; по-вашему, тела вскрыли перед тем, как украсть? – Замечает Натан, усевшись перед разграбленной могилой и изучая то, что в ней осталось. – Я же сказал: больные на голову. – Повторяет он многозначительно. Натаниэль столь же многозначительно качает головой и молчит несколько мгновений. – Лет двадцать назад было ведь похожее дело, разве нет? – Начинает он. – Вы тогда, случаем, не работали? – Он поднимается в полный рост и теперь лишь светит фонариком, чтобы у Дина была возможность всё рассмотреть. – Во все времена находятся психи, способные на такое. – Подтверждает уже имевшиеся у них догадки мужчина. – К сожалению. – В самом деле. – Соглашается Дин, выпрямляясь, и, ещё раз окинув склеп изучающим взглядом, начинает шагать к выходу. Натан делает то же, как и надлежит послушному стажёру. – Спасибо за вашу помощь в расследовании. – Говорит Дин; Натан молча кивает и они оба удаляются. Вечереет. Звёзды поблёскивают на синем, всё больше чернеющем, небе. Их следующая остановка – бар, где работал пропавший Джо Бартон. Тут Натану приходится отсиживаться в машине: он слишком юн и его лицо в баре будет не только слишком заметно и подозрительно, но и не расположит к ним работников, даже если они увидят удостоверение и его замечательный отыгрыш “агента ФБР”. Ему это не очень нравится, но что поделать: приходится сидеть в машине и занимать себя чтением. Благо, Дин возвращается довольно скоро. Едва ли успело совсем стемнеть. Оказывается, – вполне предсказуемо, но факты всегда вселяют уверенность больше догадок, – что Джо Бартону в том деле с разграблением могил действительно кто-то помог. Этот кто-то, конечно, Джон Винчестер, пусть его имя никак не фигурировало даже в рассказах подвыпившего помощника шерифа. Пришло время ехать к Сэму и думать, что им делать дальше, потому что, вполне очевидно, следующая живая добыча того, что вышло на охоту, это Адам. В цепочке тех, кто знал Джона, он следующий после товарища по охоте и женщины с которой Джон трахался. Будь Натан на месте решившего мстить существа, он бы в самом деле тоже дождался, пока оставшийся в одиночестве парнишка принесёт ему и саму его конечную цель – Джона Винчестера – ему в лапы. Если, конечно, оно не обладает способностью к смене формы. Натан открывает дверь и едва ли не вываливается из машины на ходу, слыша выкрики Адама. Сэм, спиной на земле и телом наполовину под пикапом Адама, одной рукой всеми силами упирается, за другую его держит Адам и пытается оттащить от машины; на земле ружьё. – Помогите! – Панически вопит парнишка; Дин тоже выходит из машины и спешит к братьям. Натан хватает ружьё и валится боком на асфальт. Дин присоединяется к Адаму и мгновенно то, что находится под машиной, отпускает ногу Сэма. Выстрел. Громко; у Натана секунду гул в ушах. Испуганно пытаются отдышаться его братья. Что бы это ни было, у них теперь личный счёт. Бок саднит, заглушая голодный желудок, липнущий к позвоночнику. – Конечности? – Спрашивает Натаниэль с выдохом, переворачиваясь на спину, всё ещё крепко сжимая в руке ружьё. – На месте. – Отзывается Сэм, тяжело дыша. Переведя дух и осмотрев ногу пострадавшего (Натан настоял, потому что, мало ли, Сэм не почувствовал, что его укусили или ещё что-то, будучи в состоянии шока), немного отгоняют машину Адама в сторону, чтобы глянуть на канализационный люк. Кровь. Натан попал и, судя по количеству крови, попал крайне неприятно для того, по чему он попал. Вариант следовать за чудищем даже не рассматривают; Дин делится результатами их расследования. Нападение только всё подтверждает: монстр ждал здесь Адама. И это раздражающе плохо иметь столько подтверждений своих предположений и ни единой новой зацепки. Их единственная нить, ведущая к цели их охоты это человеческая наживка в виде Адама. Ни за что Дин с Сэмом не позволят использовать так новонайденного братца. Снова едут в дом Миллиганов. Натану находиться там не хочется, наверняка там всё ещё стоит запах гнили и потому его почти сразу начинает подташнивать от одной только мысли, даже до приезда в дом. Дин срывает с двери полицейские ленты и входит внутрь. – Собирай манатки, мы уезжаем. – Командует старший, зажигая свет на кухне. Адам в самом деле идёт вглубь дома. Сэм усаживается на стул на кухне, поднимая всё ещё болящую ногу на соседний. Натан любопытствующе заглядывает в холодильник, но в нём только бы мышам и вешаться. Усаживается на кухонную стойку, попутно сунув в карман магнитик. В воздухе в самом деле едва заметный запах разложения и ему тяжело не обращать на него внимание, хотя всем остальным, кажется, всё равно. – Мы не должны уезжать. – Говорит Сэм, глядя на Дина, беспокойно ходящего по комнате. Натан озадаченно хмурится. – Ага, останемся тут, где маму парнишки угробили, хорошая идея. – Саркастично замечает Дин, остановившись в своих метаниях. – Я серьёзно. – Сэм настаивает. – Нет. – Он снова начинает вышагивать по комнате. – Сэм, мы отвезём пацана к Бобби, вернёмся и закончим то, что начал папа. – Говорит Дин так, словно бы всё уже решил и обсуждению его решение не подлежит. Натану этот план даже по душе: не придётся постоянно думать о том, чтобы защищать эту беспомощную обузу и наблюдать за помешательством этих двоих, которые точно начнут сами подставляться ради новообретённого “члена семьи”. Единственное, что мешает, это то, что у них вряд ли есть способ найти то, что им нужно убить прежде, чем оно убьёт кого-то ещё, каким-то иным образом, кроме как используя Адама в качестве наживки. – Как? – Начинает озвучивать ровно ту же мысль Сэм. – У нас ни улик, ни свидетелей. Есть у нас только то, чего хочет эта тварь. Натан прислоняется головой к холодильнику и смотрит слегка прищурившись, словно выражая скептицизм к тому, верно ли он всё услышал. Все молчат. Дин оглядывается, видимо, желая удостовериться, что Адам не собирается пока что возвращаться и не подслушивает их снова. Затем поворачивается к Сэму, хмурясь: более чем очевидно, ему идея не нравится ни в малейшей степени. – Ты хочешь использовать его как приманку? Поэтому хочешь остаться? – Переспрашивает Дин. Натан почти видит, как он сдерживается от того, чтобы сказать что-то вроде: “Я ожидал такого от Натана, но от тебя?” – Может, оно вернётся. – Сэм смотрит в сторону и изо всех сил старается не смотреть на Дина, потому что, кажется, он сам с собой не до конца согласен. – Мы можем научить Адама. Подготовить его. – Он может умереть, Сэм. – Дин наклоняется к нему, опершись о стол руками. – Он и умрёт. – Бормочет Натан, скорее себе под нос, чем участвуя в обсуждении. Его и не слышат. Доверчивость Адама сведёт его в могилу быстрее, чем он от неё избавится. Может, он даже кого-то с собой на тот свет при этом утащит. – Мы все можем умереть, Дин. – Возражает Сэм, наконец, набравшись уверенности и смелости, чтобы повернуться и посмотреть брату в лицо. – Даже если мы убьём эту тварь, есть ещё куча других, которые жаждут мести. Нашему папе, нам. – Сэм продолжает. Натану в очередной раз режет слух то обращение, которое используют его братья по отношению к Джону Винчестеру. Сколько ни пытается, никак не может к этому привыкнуть. Слышно шаги в коридоре, едва слышные, кажется, Адам пытается красться. – Что если вместо нас они найдут парнишку, а он не готов? – Я согласен. – Подаёт голос предмет обсуждения, тут же обращая на себя внимание каждого. – Чего бы это ни стоило, я согласен. – Говорит он ещё раз. Натан чувствует раздражение и непонимание. Адам ведёт себя…ненормально, алогично; его мгновенная вера в откровенно бредовый для обывателя рассказ Сэма о монстрах, его готовность тут же самому начать этим заниматься – всё это совершенно не соответствовало тому, что он ожидал от него. Он был неловок, робок, тревожен и потерян, почти меланхоличен, но каждый раз, когда представлялась возможность, внезапно открывал в себе решимость для того, чтобы продемонстрировать эту странную лояльность. Натан чувствовал себя так, словно его водят за нос, но никак не мог поймать руку, которая это делает. По его мнению, Адам должен был счесть их сумасшедшими, попросить доказательства, хоть на минуту допустить мысль о том, что они его обманывают или шутят – это было бы нормальной, естественной реакцией, но нет, он словно бы этого и ждал. Серебро, вызывавшее у почти всех видов оборотней реакцию, его никак не смутило, да и никто в городе обессердечерным найден не был. У его паранойи не было никаких существенных доказательств, а заявить, что только что встреченный ими юноша “ведёт себя не так, как от него ожидается” было бы глупо. Ночью спят и дежурят по очереди. Натана несколько раз будят, потому что братьям кажется, что ему снится кошмар – он в самом деле просыпается чувствуя озноб и тяжело дыша – но он сам ничего не помнит. Разок он кемарит, пока дежурит вместе с Дином, усевшись на кухонной стойке у открытой форточки и укутавшись в пальто. В левое ухо гудит холодильник, на боковую сторону которого он укладывает голову и в этом далёком от удобства положении он просыпает с полтора часа. Затем Дин снова его будит, потому что тот стал дёргаться во сне. К моменту, когда проснулись все, холодильник Миллиганов, к большому сожалению, не обретает способность волшебным образом превращать пустоту в себе в еду, поэтому они с Дином (Натан настаивает, чтобы никто не оставался в одиночку, хотя и оставлять Сэма с Адамом ему не очень нравится) ездят за чем-нибудь съедобным в ближайший магазин. После завтрака, состоящего в основном из того, что разогревается в микроволновке, Сэм в самом деле принимается “обучать” Адама. Он и во время их отсутствия, кажется, что-то ему активно рассказывал и объяснял, судя по разложенным на столе книгам и беспечно оставленному пистолету, но теперь они выбираются в лесок недалеко от дома и из первой подвернувшейся подходящей железки Сэм соображает мишень. Они с Дином устроили себе наблюдательный пункт неподалёку, возле машины, и Натан даже подумывал усесться на капот с ногами, да поудобнее, но вид у Дина такой, что он ему открутит голову за любое пятнышко на чистой машине, так что чувство самосохранения всё же берёт верх. – Всё просто: следи за отдачей и спускай курок. – Инструктирует Сэм, после демонстрации, в течение которой каждый из его выстрелов попал в центр мишени. – Три раза. Натан ухмыляется, по-лисьи щурясь, глядя на сцену. Оглядывается на Дина, который всё ещё всем своим видом выражает неодобрение. – Да ладно, – он слегка толкает его в бок локтем, – дай ему поиграть в старшего брата. В прошлый раз, со мной, у него не вышло, пусть хоть сейчас душу отведёт. – Пытается хоть сколько-нибудь снизить градус раздражения Дина Натан. – “Не вышло” это слабо сказано. – Через несколько мгновений молчания отвечает Дин. – Когда папа повёл тебя с нами на стрельбу впервые, ты попытался в него выстрелить. Повезло, что мы вовремя отобрали у тебя пистолет. – Старший наконец смотрит на него, а не на Сэма с Адамом. – Помнишь? – Не очень. – Через несколько секунд раздумий врёт Натан. – Когда мы спросили тебя, почему ты решил это сделать, ты сказал, что тебе было интересно, что будет, если выстрелить в человека. – Слышно, что Дину несколько не по себе это вспоминать. Натан понимает, почему: наверняка, это было жутко, когда маленький ребёнок говорит что-то такое, без тени сожаления или осознания, что собирался убить человека, – больше того, собственного брата, – но, на самом деле, Натан и сейчас не видит в том, что сделал, своей вины (хотя, своей вины он не видел никогда и ни в чём). Если даёшь пятилетке пистолет и учишь стрелять, будь готов к тому, что он будет стрелять туда, куда ему вздумается. Он бы попытался выстрелить в Джона или Дина ровно с той же готовностью, если бы кто-то из них стоял тогда к нему ближе, чем Сэм. Натан задумчиво хмыкает, вскинув брови в удивлении – надо же было ему что-то изобразить в ответ на эту историю. Бросает короткий взгляд на Сэм с Адамом, снова оборачивается к Дину. – Помню, что вы меня долго проверяли, не подменыш ли я. – Говорит он, слегка улыбаясь, словно бы факт скорее забавный, чем тревожный. – И, вроде, серебро ко мне прикладывали, и святой водой, я теперь полагаю, умывали. – Тон его лёгкий, хотя у Дина вызывает он ровно ту реакцию, которую он хотел, лучшую, чем он хотел. Старшего словно ледяной водой окатило: всё раздражение улетучивается и в глазах у него смесь стыда, вины и какого-то едва уловимого страха, скорее даже растерянного оцепенения, хотя выражение лица он старается контролировать и выдержать нейтральным. Натан давно играет дурачка, которому отшибло бóльшую часть детских воспоминаний, хотя это совершенно не так. Он помнит, что вызвало эти бесконечные проверки и перепроверки: у Джона Винчестера не укладывалось в голове, что ребёнок может дать ему отпор, что террор не заставляет его подчиняться, а лишь делает его хитрее, проворнее и злее, и всё больше жаждущим пустить кровь той руке, что даёт ему пощёчины. Смирение не было его добродетелью; тиран был в ужасе, что единственный известный ему инструмент – боль – не работает. В один прекрасный момент мальчишке захотелось отомстить и выразить на ком-то, кроме муравьёв и несчастного Рамсфилда (который демонстрировал чудеса воспитания, ни разу не укусив начинающего живодёра, таскавшего его за уши и даже пытавшегося отрезать одно из них найденным во дворе куском стекла – благо, Бобби вовремя вмешался), всю ту испытываемую им злобу. Так получилось, что агрессия далеко не сразу достигает своей конечной цели, а потому с кухонным ножом в руке он пришёл не к Джону, а к Сэму – просто потому, что тот был следующей доступной ему жертвой бóльшего размера. От муравьёв к собаке, от собаки к Сэму, от Сэма два шага до Джона; в детском, ослеплённом обидой разуме это не формулировалось словами, он действовал ведомый внутренними ощущениями: ему сделали больно и он хочет сделать больно другому. Его заставили чувствовать себя слабым и беспомощным, поэтому он сделает кого-то слабым и беспомощным. А затем старший проснулся и завопил от ужаса ещё прежде, чем Натан успел его ударить. Дальше о той ночи воспоминания у него скомканные, обрывочные: вспышки картинок, звуков и ощущений. Больно, громко и страшно. Неделей позже его оставили одного в мотельном номере и он поджёг шторы, чтобы сработала противопожарная сигнализация и его выпустил владелец. Тот и в самом деле выпустил, даже собирался куда-то обратиться, чтобы ребёнка отобрали у безответственного родителя. Натан не знает, чем это кончилось и как Джон с этим справился; убежать у него всё равно не получилось. Они в тот же день оттуда уехали. – Ну и работа у вас. – Говорит Адам с некоторой усталостью, сидя за книжками вместе с Сэмом, травящим ему истории с охоты. На эту забаву с “обучением” потратили целый день, но выглядело и было это всё ещё убого, у кого-нибудь могло бы даже вызвать жалость. Не у Натана – его бросало из раздражения в позабавленность и наоборот с такой частотой, что ему самому это начинало надоедать. Он успел немного доспать, немного доесть и даже позвонить Бобби и сообщить, что они ещё не успели помереть и заняты незаконченным делом Джона, на что тот поделился своим авторитетным мнением о том, на что они, вероятно, охотятся (согласно его теории, это мог бы быть гуль, пусть он давно о них ничего не слышал) и родительским тоном посоветовал не начинать пустых конфликтов. Последнее Натан принял к сведению, пусть и наигранно возмутился “Я? Пустые конфликты? Да когда такое было, да чтобы я, да пустой конфликт?” В основном, они с Дином наблюдали с немым скептицизмом и почти осуждением. Натан ждал, когда ситуация в очередной раз эскалируется и братья снова поругаются, и ещё больше ждал, когда “подготовка” Адама столкнётся с реальностью, просто чтобы наблюдать, как он оплошает и у Натана будет шанс сказать “я же говорил.” Ну, если, конечно, будет кому говорить. – Быть охотником – это не работа, Адам. – Продолжает поучать Сэм. В этот раз их с Дином наблюдательный пункт это кухонная стойка: Натан снова на неё взобрался, в этот раз совсем уж нагло, даже ногу на неё поставил; Дин стоит рядом, демонстрируя куда меньшую развязность, всего-лишь опираясь на неё. – Это жизнь. Ты студент. У тебя есть девушка, друзья? – Натану хочется улыбаться, почти что хохотать. Он в самом деле считает, что Адам вот так просто бросится в объятия новообретённых братьев, оставив позади всю жизнь? Если он в самом деле это сделает, он действительно болен головой. Адам неуверенно кивает или Натану с его места так кажется, он не может сказать точно, потому что душит себя смехом. – Больше у тебя их не будет. Если ты действительно хочешь этим заниматься, ты не можешь иметь подобных связей. Никогда. Они – слабости. Ты подвергнешь этих людей смертельной опасности. Дин закатывает глаза. Натан не уверен, почему: Сэм, в общем-то, не слишком ошибается. Это Натану будет совершенно безразлично, если всех его школьных приятелей перережут и их телами его имя на асфальте выложат. У него даже язык повернётся назвать это формой флирта. Но для кого-то, как Сэм (да и чего таить: Дин бы тоже реагировал схожим образом), мысль о том, что он косвенная причина по которой куча людей умерла собственной кровью захлёбываясь в самом деле невыносима. – Это цена, которую мы платим. Ты рвёшь с ними связи и не оглядываешься. Единственное, на что ты можешь рассчитывать – семья. – Завершает свою проповедь Сэм. Его вид был бы даже несколько возвышенным, если бы не был для Натана столь смешным. – Сэм. Можно тебя на минутку? – Дин внезапно подаёт голос. Сэм глядит на него с некоторой растерянной озадаченностью, но затем оба уходят в гостиную. Кажется, Дин нашёл повод для эскалации и сейчас их ожидает новая перипетия развернувшейся драмы. Адам сидит молча и, кажется, чувствует себя несколько неловко от того, чтобы быть наедине с Натаном. Напряжённо застыл, как испуганный кролик, почувствовавший присутствие лисицы. – Ты же знаешь, что тебе не обязательно это делать? – Говорит он без тени стеснения. – Всех бросать. – Уточняет через секунду молчания. Ещё одна такая же пауза: достаточно длинная, чтобы быть заметной; достаточно короткая, чтобы он не успел ничего ответить. – Со всем тем, чему ты научился, ты можешь быть с ними и защитить их, если понадобится. – Адам, наконец, поворачивается, чтобы взглянуть на него. Натан смотрит сверху вниз, но не превосходствующе и жестоко. Спокоен, уверен и понимающ. – Ты не был здесь с матерью, но ты можешь спасти кого-то другого, будучи рядом. – Голос его тих, не нарушает тишину комнаты, почти сливается с её одиночеством, запирая их в ней. Даже звуки спора в гостиной кажутся всего-лишь отдалённым шумом. Натан даёт ему минутку. После того, как ему так навязчиво и активно предлагали действие, он предлагает ему нечто куда комфортнее, куда привычнее: бездействие. Звучит, конечно, не так. Звучит благородно, звучит как действие. Стать защитником и хранителем тех, кто ему дорог, тех, кто его окружает. Почти “возлюби ближнего, как себя самого.” На деле ничего от него не требует. Только вернуться и продолжать свою жизнь, как ни в чём не бывало. Разве случались с ним раньше какие-то ненормальности, которые заставили бы его задуматься, а не причастны ли к этому какие-то потусторонние силы? Вряд ли. Разве что теперь он сам будет выискивать их в каждом шорохе и параноидально перепроверять, но и это со временем пройдёт. Благородное действие не требовало от него вышвырнуть своё прошлое и будущее в утиль и начать жить бродяжкой, воровать и убивать. Благородное действие требовало от него бездействия и это не могло не быть привлекательным, когда он обратил на него внимание. Адам тупит взгляд в пол, поглощённый раздумьями и чувством вины, которое Натан так легко разжёг с новой силой. Едва ли оно успокоилось, – едва ли он смог сместить фокус своего внимания, несколько часов не думать о том, что его мать убили в собственном доме и кто знает, какими ужасами были наполнены последние минуты её жизни, – как его снова вернули к этим мучительным мыслям. – Никто тебя ни к чему не принуждает, Адам. – Добавляет младший наконец. – Тебе решать. – Натан, пойдём. – Дин проходит мимо, к выходу, командуя. Зло хмурится, сжав челюсти. Переубедить Сэма у него, очевидно, не получилось. Натан спрыгивает с кухонной стойки и шагает следом, пусть и растерянно не понимая, куда. Но он уже выбрал стратегию, чтобы никто не оставался один и не собирался от неё отклоняться. С чем бы они не имели дело, вдвоём было безопаснее, чем в одиночку. Оказалось, на кладбище. Дин не выдержал наблюдать за тем, как, по его мнению, Сэм втягивает Адама в охотничью жизнь, поэтому решил, что им следует осмотреть склеп ещё раз, без дополнительных свидетелей. Наверняка, они что-то упустили. Натан не горит желанием возиться в темноте, но лучше уж так, чем просто ждать. Не говоря уже о том, что этот подход не сработал: они ждали и ничего не произошло. Глупо было бы нападать на них, когда они все вместе. Склеп ровно в том состоянии, в каком и был, когда они из него ушли. Ни один из оставшихся в нём Милсапов не вышел на прогулку сам или с чьей-то помощью, одна из могильных плит всё также частично разбита. С пятнадцать минут они бродят и, почти буквально, щупают стены и пол. – Смотри, – окликает Дин, пытаясь поддеть пальцами шатающуюся плитку в стене, у самого пола. – Дай ключи, я лом принесу. – Подойдя поближе и поглядев на находку произносит Натан. Через минуту возвращается с ломом и предоставляет Дину возможность отыграться на каменных плитах, из которых сооружён склеп, раз пока что им не подвернулось для выплеска агрессии ничего чуть более живого. За плитами прорыт сквозь землю тоннель, в самый раз под размер человека, если бы кому-то могло бы прийти на ум в этот тоннель ползти. – Я туда не полезу. – Говорит Натан прежде, чем Дин успевает открыть рот. Вентиляция это одно, но это? Нет уж, спасибо, умереть от рук монстра-крота-трупоеда не звучит круто. Умереть в целом не звучит круто, ему не хотелось бы умирать, но вот это совсем вопиюще непривлекательно. – Кто бы сомневался… – Бормочет Дин и со всей готовностью суёт голову в неизвестно куда ведущее подземелье. Натан на мгновение вскидывает брови в попытке пережить острое ощущение шока, но не удивления. Готовность его братьев без задней мысли сунуться чёрти куда уже давно стала привычной, но наблюдать воочию всегда было зрелищем, трогающим Натаново чувство самосохранения и собственной важности: понять, как можно так себя не ценить ему было тяжело, если не невозможно. С другой стороны, в самом деле, чего Дину бояться: если он так нужен Богу, тот своих птичек сгонит с жерди ещё раз, чтоб они его игрушку вернули, если он окочурится. Натан такой стаей, на которую можно было бы рассчитывать, не располагал и, кроме того, не слишком уж Бог сигнализирует, что он ему нравится, чтобы рисковать собой с такой вольностью. Ноги Дина тем временем исчезают в отверстии в стене под его же страдальческое кряхтение. – Здесь выход в соседний склеп. – Наконец сообщает ему Дин, пытаясь отдышаться. В целом, можно было и догадаться, если бы они остановились подумать. Затем он добавляет: – И Джо Бартон. И чьи-то шаги снаружи. – Кто-то идёт— – Коротко бросает Натан, поспешно ставя одну из плит на место, чтобы прикрыть результат их работы. Сам, выключив фонарик, прячется улегшись в кромешную темноту за гробом одного из Милсапов. Вряд ли он будет против. Шаги. Целенаправленные, но осторожные. Натану ничего не видно и он старается не дышать. Движение плиты. Шум, затем выстрелы – из другой части тоннеля, сильно приглушённые, – и ещё больше шума. Тишина. Шаги. Целенаправленные, но осторожные. Бродит, ищет. Ищет его. Глубокий, бесшумный вдох; под аккомпанемент собственного сердцебиения пытается достать пистолет. В грудь, затем в голову, – два выстрела, в надежде что что-то из этого окажется смертельным или хотя бы замедляющим. Шаги. Целенаправленные, но осторожные. Ближе. Ещё немного ближе. Он готовится опереться на руку, чтобы встать на ноги или хотя бы колени. Сделай ещё шаг ближе. Ему нужно успеть понять, где оно, успеть прицелиться. Шаг. Он опирается на руку, подставляет колено. Выстрел. Он просчитался. Оно гораздо ближе, чем ему казалось, и пусть он попадает этому в грудь – оно выбивает из его рук пистолет, и, кроме какого-то болезненного стона, никак не реагирует на ранение. Рывок. В его сторону. Он хватается за нож, вынимая его из кармана. Выгоднее думать, что это гуль, да и если не гуль, отсутствие головы должно его выбить из колеи, верно? Оно пытается повалить его на пол – он опускает голову, чтобы не удариться ею о бетон; сам бьёт противника в шею. Попал, плохо понимает куда, но ему на лицо тут же брызжет едва тёплое липкое нечто, напоминающее кровь; он сжимает челюсти и плотнее прижимает друг к другу губы, чтобы не хлебнуть этой жижи ненароком. Мерзко и грязно; дёргает нож в стороны и вдавливает глубже, пытаясь ощущениями понять, куда ему прикладывать усилия, чтобы сохранить себе жизнь. Существо хватает его за руку, хватает его за горло, усевшись на него сверху и нависнув. Сердце стучит в висках, от напряжения дрожат руки. Второй пытается убрать с горла чужие пальцы и хватать столько необходимый воздух; потемнение в глазах почти незаметно в темноте склепа. Гортанное бульканье глушит попытки существа вопить. Бьёт в напряжённый локоть, заставляя ослабить хватку и на момент согнуться. Вырывает лезвие из сырой, кровоточащей плоти, вбивая в неё же снова. Попал меж позвонков или нужно пытаться снова? Оно слабеюще клонится на бок. Валит, проворачивая нож в шее противника. Вдавливает глубже, поднимаясь на колени. Руки дрожат от прикладываемого усилия; в исступлении разрывая ножом глотку существа. Почти ничего не видно и он хватает его за волосы, пытаясь оттянуть голову в сторону. Звук липкий, скользкий и резкий; лезвие царапает бетон, а в его руке чужая голова. Обрубок глотки булькает кровью. Он дышит, пытаясь вытереть лицо о рукав куртки. Грязно и липко. И жарко. Он попадает в такие ситуации слишком часто, на его вкус. Бросает голову в другой конец комнаты – та шлёпается о пол и неуклюже катится, глядя стеклянными глазами в пространство. Тишину нарушает только его дыхание – шумное и тяжёлое, – но это не мешает ей казаться оглушающей. Мыслями он в другом месте и это ему не нравится; желудок в животе ощущается судорожно. Глаза слезятся, пытаясь очиститься и избавиться от того, что заставляет ресницы слипаться. Нож в карман. Пистолет за пазуху. Ещё и ещё вытирает лицо, пытаясь вернуть себе зрение. Лаз, в котором исчез Дин, завалило. Нужно искать обход или надеяться, что он его найдёт сам. Холодный ночной воздух снаружи возвращает к хоть какому-то самосознанию. По телу бежит дрожь и шумное ощущение в голове притупляется. С ломом и фонариком шагает к соседнему зданию: оно выглядит старее и больше, и за ним явно никто не ухаживает. Двери с большим нежеланием и тихим скрежетом поддаются. Стоит запах разложения, лишающий сомнений по поводу того, туда ли он пришёл. Осматривается. Где-то должен быть вход в погребальную камеру или, вероятно, что-то вроде кри́пты, потому что изнутри это походит на церковь. Снизу какие-то шорохи, но не звуки борьбы: вероятно, Дин тоже пытается быть тихим и настороже. Лишь бы он по нему стрелять не начал с перепугу. – Дин? – Окликает он с осторожностью. Шагает медленно и беззвучно, стараясь не наступать на мелкий мусор под ногами. Одна из дверей – сама по себе массивная и, несмотря на старость, выглядящая крепко – завалена крупными обломками чего-то. Видно, кто-то наскоро попытался заблокировать её тем, что осталось от разрушившихся стен и пьедесталов. – Натан. Никогда в жизни не был так рад тебя слышать. – Раздаётся по ту сторону этой самой двери. Пара минут разбрасывания в стороны булыжников и ещё столько же ковыряния двери ломом (Дин пытался выбить её изнутри, но она не поддалась) и Дин может лицезреть перед собой перемазанного кровью Натана, в темноте и свете фонарика выглядящего ещё хуже, чем в самом деле было. – Что с тобой— – Он хочет спросить, но обрывается на половине, – Неважно. Я нашёл трупы Миллиганов, нам нужно к Сэму. Амбивалентные, неопределённые чувства. Не время. Бросает Дину ключи от машины и они едут обратно. Ему предоставляется шанс на себя посмотреть. Весь в крови: и лицо, и шея, и одежда, и под ногти забилась и засохла. Неприятно знакомое грязное чувство, внутри дрожит и трепещет то, что можно было бы назвать душой, если она у него есть. Пальцы холодные. – Я думаю, это гули, так что стреляй сразу в голову. – Говорит Натан, заряжая ружьё. Всё ощущается несколько ненастоящим и даже собственный голос звучит незнакомо. Ощущение прилипшего ко лбу волоса. Давление ремешка от сумки на плече. Воздух наполняет лёгкие. – Понял. – У Дина сосредоточенный и серьёзный вид: у него есть цель и он занят её достижением. Всё остальное ему сейчас мелочь. Напряжённая челюсть и плечи, неосознанно хмурится. Кажется, он голыми руками готов был бы убивать, не будь у него ружья. Дин идёт первым. Выстрел. На мгновение закладывает уши, он только видит как обезглавленное тело лжеАдама валится на пол. Второй выстрел звучит отдалённо: сам Натан бросил ружьё на пол и режет верёвки, которыми Сэма привязали к столу. Длинные продольные разрезы от запястий до локтей: кровь течёт ручьями. Хватает с кухонной стойки полотенца – одно передаёт подоспевшему на помощь Дину – и перематывает рану, фиксируя той же верёвкой, что только что перерезал. Лучше так, чем никак. Сэм, удивительно, в сознании, тяжело дышит, но кооперируется. Дин помогает ему сесть. – Спасибо. – Хрипит Сэм между вдохами. Натану хочется ворчать, мол, “я же говорил, будь с ним начеку”, но сил у него на это уже нет. Он рассеянно что-то бормочет, лишь бы ответить. Всю оставшуюся ночь они тратят на то, чтобы избавиться от тел. Дин настаивает, чтобы Адама – тело которого им приходится тащить из подвала заброшенной церкви или что бы это ни было – они похоронили по-охотничьи. Натан бы, на самом деле, всех сжигал, так было бы надёжнее, но обыкновенно возможности не было. И желания возиться. Это может стать проблемой кого-нибудь в будущем, но не его сейчас. – Ты уверен, что нам стоит это делать? – Спрашивает Сэм, пока Дин поливает тело бензином. Натан устало стоит там. Его не радует даже перспектива посмотреть на что-то горящее: ему просто хочется прилечь. Всё ощущается онемевшим до самого мозга. – Гули не подделывали фотографии. И не подделывали папин дневник. Адам был нашим братом. – Упрямо говорит Дин. – Он умер как охотник и заслуживает подобающих похорон. – Может, мы сможем его вернуть? Каса попросим. – Предлагает Сэм. – Нет. Адам в лучшем месте. – Категорично отрезает старший, поджигая обмотанное тряпками тело. Ткань вспыхивает и довольно скоро всё это начинает источать соответствующий запах. Тошнит, но Натан не движется с места. Наблюдает за огнём и заставляет себя привыкать. К запаху и к мысли, что с ним бы поступили так же.