Не было, не было нас

Весь остаток пятницы Миша проводит в крайне мутном расположении духа. Ему хочется забить на всё, послать нахер весь мир и тупо выспаться, чтобы голова перестала напоминать гудящий гонг, и при этом всём он какого-то хрена волнуется. Сердце сжимается и поскрипывает от одной мысли о том, что Князева ждёт в ближайшем будущем. Вроде бы они друг другу никто по большому счёту, а всё равно, вроде бы и не такой уж парень и плохой. Ну да, гадостей он всем уже учинил достаточное количество, но до этого момента словно держался на определённом простительном уровне, а теперь вот переступил черту. С другой стороны, человек, может, один раз оступился, может, уже осознал, что был неправ, а всё уже, ничего не исправить. Мише не хочется верить в то, что это непоправимо, Мише от этого так тоскливо, словно это касается и его лично, словно это задевает в нём что-то… что-то из прошлого, что-то о том Мише, который тоже много раз творил хуйню и точно так же не заслуживал прощения.  Миша ворочается всю ночь, и вовсе не из-за заколебавшего насморка, нет — из-за постоянной проверки «Подслушано», комментариев под тем постом, новых обсуждений. Студенты накидывают и накидывают «добра» про Андрея, и вполне ожидаемого, и в то же время много обидного. Кто-то утверждает, что Андрей каждую ночь шароёбится в клубе — а он тут один на весь город — употребляет там всякое и оттого такой невменько, кто-то обсасывает тот факт, что Андрей глубоко озабоченный и ебёт всё, что движется, кто-то уже строчит истории о том, как Андрей предлагал отлизать, отсосать, отдрочить и всё возможное вообще. Слава, в особенности дурная, она такая — думает Миша и не сильно-то впечатляется. Это тоже пока необъяснимо, но Миша словно откуда-то знает, что это всё неправда, хренота чернушная, ведь никакой Андрей не нарик, да и когда бы он это всё успел. Озабоченный… ну да, этот грешок отрицать сложно, но почему-то не верится, что Андрей вот прямо так, без разбора, без хоть каких-то там приличий… Где-то на грани бодрствования и сновидений Миша варится в воспоминаниях о том, как в самом начале сентября Андрей ещё не был таким… заметным. Как он топтался у преподавательского стола после пар, задавал тупые вопросы, ответы на которые можно с лёгкостью найти в Гугле, как приносил Мише навороченные латте с разными сиропами, заглядывал в глаза, выискивая реакцию. Дотрагивался кончиками пальцев до мишиной руки специально дольше, чем положено, и как Миша, вместо того, чтобы показать возмущение, злость, недопонимание, тоже косячил раз за разом — Андрею было достаточно одного заинтересованного взгляда, и он всё понял. Как говорится, жопой почуял, что шансы есть, и превратился в эдакого ударника-преследователя, заполняющего собой всё личное пространство. Он и в их первый раз, в библиотеке, был ещё довольно робким — просто пошёл на риск, а дальше уже Миша сам наворотил дел. И о каком таком ебун-демоне тут может идти речь? Так Миша и решает, провалявшись в постели ещё полдня, а потом ржёт со своей же наивности — кажется, он со своей высокой моралью и желанием видеть в людях хорошее реально отстаёт от современного поколения. Как ни в чём не бывало Андрей шлёт Мише сообщение. Словно Миша не угрожал ему рукоприкладством, если он не переосмыслит своё поведение, словно между ними не выстроилось никаких недопониманий, словно у Князева нет никаких проблем, кроме одной — скучно, ему скучно. Он так и пишет, без привета: «ужасно скучно», и подкрепляет, естественно, чтобы ловушка наверняка сработала, визуалом. Снова фото, снова сладкое, сочное, ещё более откровенное, чем когда-либо. Отражение в зеркале, где обнажённый Андрей едва прикрывает рукой свой явно торчащий в боевой готовности член, какие-то странные прищепки на сосках, снова небрежно забытый на кровати тюбик смазки. Хорошо хоть не повернулся попкой в кадр, ведь там по-любому уже что-нибудь да вставлено — похоже, жизнь его хоть немного, но всё же учит быть осторожнее.  А вдруг вот Миша тоже моральный урод какой-нибудь? Они же знают друг друга от силы полтора месяца! А вдруг Миша сейчас взял бы да и подкинул эту фотку в общий котёл, добил бы, так сказать, поднасрал в отместку за всё хорошее? Вместо этого Миша, конечно, сначала переводит дыхание — Андрей красивый, манящий, такой, которого непременно хочется потрогать во всех местах, и Андрей об этом точно знает. Самоуверенный говнюк, думает, что может манипулировать так дёшево и каждый раз выигрывать? Миша строчит в ответ: «скоро буду» и собирается не спеша — в этот раз без мандража, без бабочек в животе, без томительного предвкушения. Только с тяжёлым, давящим чувством, что всё в жизни вечно идёт наперекосяк. Добирается молниеносно. Андрей даже слегка удивлённо распахивает перед ним дверь, и, главное, такой воодушевлённый, что Мише немного жаль заводить свою педагогическую шарманку. Ещё бы ему не было жаль — не каждый день его встречает кто-то настолько хорошенький, раздетый до трусов и ко всему готовый. Андрей улыбается, тянется за обнимашками — не улавливает мишиного настроя вообще — и Мише тоже физически больно делать больно вот этому пиздюку доверчивому. Приходится схватить за плечи, дотолкать до стены, нависнуть грозной тучей, чтобы первый испуг наконец промелькнул на самодовольном лице, и только потом произнести вместо привета: — Ты хоть на секунду задумывался о том, что натворил, ё-моё? — О чём ты? — хмыкает Андрей и смотрит с вызовом, и ясно как божий день, что он прекрасно понимает, о чём идёт речь. Он выкручивается, закидывает руки на мишину шею, мнёт, перебирает волосы на затылке, и эти вроде бы такие простые действия топят Мишу в нежности — в том, чего ему постоянно так не хватает. Сука, это его самое слабое место, и так хочется сдаться, забить на всё, ну серьёзно, причём тут он вообще, и Андрей пользуется замешательством и уже облизывает губы перед рывком вперёд, но кто бы его пустил. — А, про рисуночки что ли?  — Хуюночки, — раздражённый вознёй, Миша огрызается — пытаясь и в этом положении извлечь выгоду, Андрей выгибается, жмётся пахом к мишиному бедру, щурится хитро… играет, всё ещё играет, — Тебя исключат нахуй в ближайшем будущем, ты это понимаешь? — То есть, у преподов настолько мозги сухие, — хихикает Андрей, — Что простых приколов они не выкупают уже? И вообще кто сказал, что это про них? Что, так похоже? А может, так узнаваемо, потому что они такие и есть? — Да хватит уже, ё-моё! Отлипни! Миша и сам понимает, как это грубо. Андрей его в гости не за нотациями звал, очевидно, поэтому это Миша его сейчас нагло обламывает, и это Андрей сейчас должен злиться. Пронзительный взгляд голубых глаз,  несокрушимое упрямство, попытки перевести всё в тупую шутку и переманить Мишу в горизонтальную плоскость — всё это бесит, бесит неимоверно. Миша вздёргивает  Андрея подмышками, встряхивает его со всей дури и, за неимением других идей, усаживает на комод у стены, и делает это, похоже, слишком резко, потому что Андрей шикает, айкает, скрючивается весь и упирается напряженными руками в мишину грудь. Ну, ничего, не фиалка, не рассыпется, зато вон как сдулось всё самомнение за считанные секунды. Миша пришпиливает ёрзающего Андрея обратно, и тот аж бледнеет, бросает взгляд побитой собаки и выпаливает: — Пусти… И тут до Миши доходит. Андрей же его ждал, а это значит, перепробовал уже весь арсенал своих прибамбасов, а ещё, вот как выяснилось, напихал в себя всякого в ожидании прихода. И мишиного, и оргазменного. Андрей дрожит, дышит загнанно, впивается пальцами в мишину куртку и отводит глаза, уязвлённый — он точно не так себе представлял сцену, в которой Миша обнаружит, что там у него в заднице спрятано интересного. Это смешно должно быть, но внутренний голос — внутренний демон порядка — шепчет, что так пиздюку и надо, и Миша с ним соглашается.  — Преподаватели все на успокоительных, физик чуть не уволился, Светлана Николаевна теперь не знает, как показываться на глаза! Ты в курсе, что математичка из-за тебя теперь в больнице, на сохранении? — произносит Миша и давит, давит Андрею на плечи, заставляя — о, ужас — всё ещё сидеть на жопе ровно, — Из-за тебя, уебана бесчувственного, ё-моё, из-за тебя человек чуть ребёнка не потерял!  По правде не из-за него, конечно, этой девушке давно пора было плюнуть на всех студентов и дома отлёживаться, но Миша решает дожать подлеца и посмотреть, имеются ли у него хоть какие-то зачатки совести. У Андрея слабеют руки, учащаются вздохи, бежит мелкая капелька пота по виску, и Мише и так уже резко становится его жалко, так ещё и Андрей выдаёт сокрушённое:  — Да не хотел я! — Раз не хотел, тогда извиняйся! — Ладно, ладно! — Андрей психует, и сразу понятно — вот теперь можно. Миша отпускает трясущиеся плечи, отступает и молча наблюдает за тем, как Андрей буквально стекает с тумбочки на подкашивающиеся ноги. Его бы сейчас обнять, прижать к себе и совсем по-другому уже, да и самотык, или что он там себе засунул, помочь достать, но воспитательный процесс так не работает. Не сдержавшись, Андрей всхлипывает, но всего один раз и сразу же яростно стирая с глаз не прошенную влагу. Пацана вот-вот прорвёт, и если в начале Миша именно этого и хотел, то сейчас всё его нутро ноет — вот бы утешить.  — Проси у всех прощения, — сухо повторяет Миша, отворачиваясь и поскорее хватаясь за ручку входной двери, — И всё будет…  — Пошёл ты нахуй! Понял? Пошёл ты! — слышит он брошенное в спину и какой-то частью своей души даже соглашается с этим.  *** Ещё одна бессонная ночь со скоростью улитки перекатывается в воскресенье. Миша чувствует себя зомбаком, весь день занимаясь лишь тем, что курит, пьёт чай со сладкими химозными рулетами из мелкого магазина под домом и валяется на диване. Он берётся то за один сериал, то за другой, и всё, конечно же, вообще не то и не так. Тухлой водички в его и без того тлеющий огонь ещё подливает отец, спустя несколько месяцев вдруг решивший проверить, ну что там. Это его прямолинейное «Хватит ерундой заниматься» вместо банального «Как дела» обычно Мишу уже не задевает, но сейчас состояние и так… раздражённое. Нестабильное, как бы сказал его психолог, гиперчувствительное. Раньше Миша частенько фыркал на это понятие «гиперчувствительности», «Вы, Михаил, чувствуете чувства и это нормально» — блять, да сколько можно, просто разберитесь с этим и выключите — но теперь уже научился принимать как данность. Как реальность, из которой не сбежать, хоть он разок и попытался, как незаживающую болячку где-нибудь на локте или коленке — двигаешься, значит, она периодически вскрывается. Живёшь, значит, бывает больно.  До этого дня Миша словно не осознавал в полной мере, как сильно влияет на него вся эта история с Князевым. Он словно переживал, да совсем не за то, словно смотрел на всё отдалённо, со стороны, и вот вдруг настаёт время расплачиваться, реагировать. Чувствовать. Он лается с отцом так, как уже полгода, наверное, не бывало, потом лежит лицом в подушку, переваривая случившееся и ощущая себя безмозглым взбалмошным подростком. И что вообще его в эту степь заносит — трахается с первокурсником (ну это уже под вопросом), с его же шуток утекает, о нём же все ночи напролёт страдает и ведёт себя теперь на том же уровне. Просто супер, просто загадочная история Бенджамина Горшка, решившегося на кардинальное омоложение. Под это расшатанное настроение Миша жмакает на прилетевшее сообщение, не глядя, а там Светлана Николаевна пишет:  «Коллеги, добрый день! Мне только что прислали студенты. Вы посмотрите, он уже два часа так сидит. И это только начало» Сглатывая мгновенно застывший от волнения ком в горле, Миша переходит по ссылке. Нет сомнений в том, что это опять про Князева, зато имеется невероятное количество страхов, что Князев опять что-то учудил. Увиденное поражает так, что Миша подскакивает, садится — тут же формируется из желе обратно в человеческое создание. Такого он никак не ожидал, о таком он и не помышлял вовсе. Князев, их неугомонный пустоголовый Андрей Князев и огромное, занимающее полкровати полотно перед ним. Их бешеный Андрей Князев, сейчас в умиротворении поправляющий последние карандашные наброски и подготавливающий краски, их Андрей, напяливший на себя очки почему-то и совершенно позабывший надеть что-нибудь ещё кроме шорт. Тот самый Андрей, но теперь уже совсем другой, ведущий стрим своих художеств под успокаивающую музыку вперемешку с шумом дождя.  «КняZz. Обнажённое воображение» — читает Миша в описании канала, и губы сами расползаются в улыбке. Ну теперь понятно, почему Андрей почти что голышом рисует, умно так-то, в два раза больше подписчиков собрать можно — и культурных, и щедрых на донаты извращенцев. Краем глаза заприметив парочку предыдущих видео, Миша обещает себе обязательно изучить всё подробнее, а сейчас возвращается к прямой трансляции и проваливается в непривычное для него ощущение… уюта. За Андреем, оказывается, так офигенно наблюдать, что подушка сама укладывается под голову, и тело в одеяльном коконе расслабляется, разжимается. А ещё так приятно узнать в этих набросках всё тех же преподавателей, только, кажется, в каких-то героических образах. Похоже, это всё-таки своеобразный шаг к примирению. «Простите меня, пожалуйста» в исполнении этого непостижимого Андрея Князева.