Зенит звёзд

Утром они покинули поместье клана Годжо в тишине. Вечером они вернулись в такой же тишине, но стоило им пройти через ворота, как к ним подошла служанка. Молодая женщина вежливо поклонилась и передала простое сообщение: «Дайсаку-сама желает вас видеть, Кансукэ-сама. Има-сама, вас тоже позвали». Уходя, Има-сан заметно нервничала и беспокоилась, хотя и пыталась это скрыть. Кансукэ-сан, с другой стороны, ничем не выдавал своего беспокойства из-за внезапного вызова. Но, возможно, он был готов к такому исходу, учитывая то, что он пытался провернуть, отведя Шики в клан Камо. Накажут ли его за то, что он пытался сделать? Или похвалят? Шики не знала. Она не знала, может ли положиться на клан Годжо. Поэтому... «Кансукэ-сан». Шики впервые обратилась к этому человеку напрямую. Он остановился на полпути и повернулся к ней. Как и большинство людей в последнее время, он недолго выдерживал её взгляд. Но было поразительно, как он всё ещё мог так приятно ей улыбаться, будто ровным счётом ничего не случилось. И, возможно, в его понимании так и было. Возможно, с точки зрения Кансукэ-сана, он всего лишь пытался помочь госпоже Камо Мацухимэ, и только это имело значение. Но даже так... «А, Шики. Я могу чем-нибудь помочь?» «Нет»,— отвечает она. С неё уже хватит «помощи» этого человека, думает она. — «...Кансукэ-сан. Второго раза не будет». «Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду»,— любезно говорит он, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ней. Словно она ребёнок, который ничего не смыслит. Мужчина даже улыбается ей мягкой улыбкой. — «А теперь, если позволите, меня зовёт Дайсаку-сама, и я должен идти...» Шики игнорирует его оправдания. Вместо этого она просто протягивает руку. Одним пальцем она молча обводит красную линию, что вьётся по его лицу, пересекает яремную вену и заканчивается прямо на груди. Она не врезается в неё. Не режет. Конечно, на мгновение она обдумывает это, но не поддаётся порыву. Вместо этого Шики лишь нажимает кончиком пальца, легко, как пёрышко, и очень нежно. Кансукэ-сан застывает от её прикосновения, и когда он снова смотрит на неё, в его глазах появляется осознание. Нечто сродни откровенной панике. Ужас. «Второго раза не будет»,— тихо и совершенно спокойно повторяет Шики. — «Вы меня поняли?» «...Д-да, моя госпожа». Шики не верит, что клан Годжо её защитит. И так уже плохо, что её разлучили с Кенто-оджичаном и отдали под опеку Имы-сан. Её чуть не передали клану Камо? Это была бы просто смена одной клетки на другую — вот только она сомневается, что в клетке клана Камо её бы навещал Сатору-ниичан или позволяли бы визиты Кенто-оджичану. Она не верит, что клан Годжо её защитит. Так что ей придётся самой позаботиться о своей защите. ...Может, Шики и не просила о способности видеть смертоносные красные линии повсюду, но она обнаруживает, что не гнушается использовать эту новообретённую способность для самозащиты, даже если та предназначена только для изгнания проклятий. Не слишком ли она перегибает палку, так угрожая Кансукэ-сану? Если задуматься... не то чтобы он пытался её убить или что-то в этом роде. Он всего лишь попытался обменять её клану Камо, словно она была вещью или даже чем-то меньшим, и в конечном счёте его усилия не увенчались успехом. С другой стороны, способность Шики буквально позволяла ей видеть смерть вещей. Так что намеренно угрожать Кансукэ-сану его собственной смертью за содеянное — это... это... ...несоразмерно, если говорить об ответной реакции. Неуместно? Неподобающе? Но как ещё Шики заставить взрослого мужчину вроде Кансукэ-сана выслушать её и воспринять всерьёз? Как заставить его прекратить? ...Как помешать другим в будущем поступать так же, как сегодня поступил Кансукэ-сан? Шики не знает. Она знает лишь то, что у неё нет козырей в рукаве — у Шики есть только её глаза. Эти проклятые глаза, в которые так вкладывается клан Годжо. Для клана Годжо вся ценность Шики заключается в этих проклятых голубых глазах. ...Она задаётся вопросом, сколько стоит Кансукэ-сан. Делает ли это её плохим человеком? Расстроился бы Кенто-оджичан, если бы узнал, что её разум полон таких мыслей? ...Это вполне возможно. Были бы её родители разочарованы в ней, будь они живы? Шики не знает. Она не хочет знать. (Потому что в глубине души она уже знает ответ.) . . «Шики!» Девочка не вздрагивает, но почти. Как бы она ни ждала этого момента сквозь туман последних нескольких дней, она всё равно не может сдержать рефлекторный приступ страха и стыда, который поднимается в её груди, когда она слышит его голос. «...Кенто-оджичан»,— шепчет она, медленно опуская деревянный тренировочный меч, крепко сжатый в руках. Шики скучает по нему. Она хочет его видеть. Она не хочет, чтобы он был здесь. Она хочет обнять его. Она не хочет, чтобы он прикасался к ней. Она хочет... Тёплые руки мягко обхватывают её за плечи, и Кенто-оджичан осторожно заключает её в нежные объятия. По какой-то причине это становится для Шики последней каплей. Она роняет деревянный меч, который с грохотом падает на пол, совершенно забытый, а её пальцы вцепляются в тёмную ткань школьной формы молодого человека. Девочка быстро моргает, и в этот самый неудобный момент её глаза наполняются слезами. Почему она плачет? Она не должна. У Шики нет причин для слёз, ведь ей не причинили вреда, и в конце концов, с ней ничего толком и не случилось. И всё же, в тот момент, когда дядя опускается на колени и обнимает её... почему-то в глазах необъяснимо щиплет. Словно эмоциональное потрясение от всего, что произошло за последние несколько дней, наконец-то настигло её, обрушившись разом. (Но всё же слёзы ничуть не притупляют зловещее свечение вездесущих красных линий, которые она видит. Весь мир по-прежнему покрыт алыми линиями, предвещающими смерть.) На мгновение руки Кенто-оджичана сжимаются крепче, словно он хочет убедиться, что Шики стоит здесь, живая и невредимая. Затем он резко оборачивается с обвинением. «Ты сказал, что она будет в безопасности!» «Так и есть, не так ли?» — раздаётся сбоку невозмутимый голос Сатору-ниичана. — «В конце концов всё обошлось». «Годжо»,— раздражённо рычит Кенто-оджичан. — «Ты не это... Ты сказал, что в клане Годжо ей будет безопасно!» Её двоюродный брат вздыхает, отбрасывая весёлую маску. «...Да, говорил. Будь уверен, я поговорю кое с кем из своих соклановцев по этому поводу. Ух». Челюсти Кенто-оджичана сжимаются. «Ей всего шесть. Как они могли?..» «Как они могли попытаться навязать ей помолвку, когда она ещё ребёнок?» — Сатору-ниичан пожимает плечами. — «К сожалению, большая часть мира дзюдзюцу довольно отсталая. Некоторые браки по договорённости заключаются в возрасте, скажем, четырёх или пяти лет». «...Браки по договорённости, серьёзно? В наше-то время?» «Что я могу сказать? Старые пердуны любят свои традиционные брачные союзы»,— беловолосый подросток одаряет их резкой, лишённой юмора улыбкой. — «Хотя следовало догадаться, что найдутся недальновидные идиоты, которые попытаются натворить глупостей по собственной инициативе. Такого больше не повторится». Это уверенное заявление, произнесённое с такой убеждённостью, что Шики хочет в него верить. И она действительно верит. Но когда она стояла посреди поместья клана Камо, в одиночку противостоя Камо Мацухимэ-сама, не отступая, даже когда глаза старшей женщины пылали холодной яростью из-за нанесённого ей оскорбления... Когда доходит до дела, защитить себя можешь только ты сама. ...На этот раз это была почти-помолвка против её воли. Что будет дальше? Убийства, о которых Шики неоднократно предупреждали? Девочка прикусывает язык. «Я... я всё ещё не понимаю»,— бормочет себе под нос её молодой дядя. — «Има пошла на это? Я знаю, что у неё никогда не было особо хороших отношений с нашей семьёй, но Шики — её племянница. Как она могла просто?..» «На Иму-сан надавили»,— тихо предлагает Шики. Это не столько оправдание, сколько честная правда о том, почему женщина безропотно стояла в стороне. Сатору-ниичан цокает языком. «По-моему, нам стоит подумать о смене опекуна для Шики. Ха, а Тобиумэ в последнее время так гордятся собой!» Кенто-оджичан хмурится: «"Тобиумэ"?» «А? Ты не знаешь?» «Нет»,— Кенто-оджичан на мгновение замолкает, его взгляд мельком падает на Шики. — «Мой... мой зять не любил говорить с нами о своей семье. Он никогда не был особо откровенен на эту тему, мы знали лишь, что он был членом побочной ветви клана Годжо». «Хм»,— задумчиво мычит Сатору-ниичан. — «Ладно, полагаю, это справедливо. Итак, в клане Годжо есть несколько родов — род Тобиумэ это ветвь семьи твоего зятя, к которой технически по рождению принадлежит и Шики. Они были на грани того, чтобы их статус одного из именных родов был полностью аннулирован, пока не появилась Шики». «Пока Шики?..» — блондин издаёт понимающий звук. — «А, да. Её глаза, я полагаю?» «Бинго! В яблочко»,— безрадостно ухмыляется Сатору-ниичан. — «У Тобиумэ слишком много поколений подряд не рождалось настоящих колдунов. Казалось бы, это должно означать, что они будут хорошо заботиться о единственном ребёнке с потенциалом, который у них есть, верно?» При этих словах на лице Кенто-оджичана появляется недовольное выражение. «Я бы надеялся, что Има будет заботиться о Шики, потому что она её племянница, а не из-за вашей клановой политики». «Вообще-то, лучший сценарий — это и то, и другое. Лучше убедиться, что у неё есть стимул хорошо относиться к Шики в качестве страховки, да?» — Сатору-ниичан машет рукой. — «Годжо Има в настоящее время является главой Тобиумэ. Было бы, конечно, неплохо, если бы она заботилась о ребёнке, потому что любит её, но давайте будем реалистами...» «Годжо!» «Всё в порядке, Кенто-оджичан. Он прав»,— просто говорит Шики, мягко потянув за тёмный манжет рукава Кенто-оджичана. Это... трогательно, что её дядя тут же попытался прервать слова Сатору-ниичана, как только понял, к чему тот клонит, в попытке пощадить её чувства. Но это не имело значения. В конце концов, Шики прекрасно знала об отношении Имы-сан к ней и о его причинах. — «Я прекрасно знаю, почему Има-сан забрала меня из больницы. Из-за моих глаз, верно? Если бы у меня не было этих глаз, она бы и взгляда в мою сторону не бросила. Я знала это с самого начала». Её голос мягок, её слова тихи. Несмотря на это, в глазах её дяди, когда он смотрит на неё, всё равно видна явная боль. «...Так не должно быть»,— говорит он, и он прав. Не должно. (Шики должна быть мертва.) «Я в порядке, Кенто-оджичан»,— улыбается Шики. Или, по крайней мере, пытается, поспешно вытирая всё ещё влажные от слёз глаза. — «Я... прости, что заплакала. Это не... это было даже не страшно. Я ни разу не была в опасности. Но я всё равно... я просто...» Её язык заплетается. Почему она плачет? «Тебе не нужно извиняться»,— тихо вздыхает Кенто-оджичан. — «Если уж на то пошло, извиняться должен я. Я знаю, что тебе всё это время было тяжело». ...Было ли ей тяжело? С тех пор как она стала жить с кланом Годжо, о ней заботились во всём. Еда, одежда, образование... даже если образование включает в себя обучение владению мечом и использованию Проклятой энергии. Но это потому, что клан Годжо готовит колдунов, и однажды Шики станет колдуном, как Кенто-оджичан. И поэтому клан Годжо её тренирует. Заботится о ней. Шики не на что жаловаться, и всё же... И всё же, что это за чувство в её груди? Что-то тугое, скручивающее. Ощущение беспомощности, несправедливости, хотя на самом деле Шики не на что обижаться. В конце концов, с ней всё в полном порядке, не так ли? И Годжо Кансукэ больше не попытается сделать ничего подобного. Она его предупредила... ...Она его предупредила, пригрозив убить. «Шики?» «Прости»,— автоматически, рефлекторно шепчет она. — «Прости, я не... я не... мне просто нужно было, чтобы Кансукэ-сан меня выслушал». Кенто-оджичан кажется сбитым с толку её внезапной бессвязностью. Сатору-ниичан, с другой стороны, похоже, точно понимает, что она пытается сказать, и лишь кивает, прежде чем задать один-единственный вопрос. «Нам нужно спрятать труп?» «Постой, что?» — встревоженно выпрямляется Кенто-оджичан. «Нет!» — Шики вздрагивает и быстро качает головой. — «Я не использовала свою технику, чтобы кого-то убить!» «Что?» ...Хотя нет, погодите, это не так. Она же использовала свою технику, чтобы убить то проклятие-кошку, не так ли? Нет, нет, проклятия не считаются людьми! Технически она всё ещё никого не убивала! «О? Я вижу сомнение?» — Сатору-ниичан щёлкает пальцами. — «Не волнуйся, обещаю, всё будет в порядке, даже если ты это сделала! Твой любимый кузен позаботится о том, чтобы это списали на несчастный случай...» «Погоди-ка минутку»,— процеживает Кенто-оджичан. — «Что ещё за убийство? Ты разве не говорил, что она не была в опасности?!» «Не была! Никакой опасности не было!» — пытается объяснить Шики. — «Это было просто проклятие...» Её дядя поворачивается к двоюродному брату с грозным выражением лица. «Она изгнала проклятие?» Сатору-ниичан в ответ обезоруживающе улыбается. «Годжо, ты абсолютный...» «Кенто-оджичан, всё в порядке! Это было слабое проклятие, оно просто выглядело очень большим»,— Шики тянет его за рукав, пытаясь привлечь внимание дяди, чтобы закончить объяснение. — «Это не первое, которое я убила! У более сильных обычно есть своего рода тяжёлое давление, а у этого такого не было...» Блондин поднимает одну руку в явном знаке «стоп», выглядя почему-то всё более расстроенным. «Шики. Ты хочешь сказать, что клан Годжо уже заставлял тебя изгонять проклятия?» Девочка моргает. Это вопрос с подвохом? «...Да?» — колеблется Шики. — «Кенто-оджичан, разве... разве не для этого предназначены мои глаза?» Кенто-оджичан спокойно кивает. Затем он поворачивается к Сатору-ниичану: «И когда же ты собирался мне об этом рассказать?» Её кузен моргает, озадаченный. «Ты слишком остро реагируешь, Нанами. Да, клан просил её убивать проклятия, но это было скорее для того, чтобы определить особенности и ограничения её техники. Проверить её глаза. Пока что, кажется, у неё нет проблем с видением линий на проклятиях до Второго Класса. У нас ещё не было возможности испытать её на Первом или Особом Классе — шучу, шучу! Боже, убери это страшное выражение с лица». Если бы взгляды могли убивать, Сатору-ниичан уже был бы в могиле. «Это не шутки, Годжо. Неважно, что у неё какое-то редкое глазное дзюдзюцу, ей всё ещё всего шесть! Я не стал спорить, потому что ты сказал, что твой клан позаботится о Шики. Но прошёл едва ли месяц, а она уже изгоняет проклятия и её чуть не продали в брак по договорённости. Как ты можешь ожидать, что я буду с этим мириться?!» Кенто-оджичан звучит... непривычно сердито, и это вызывает у Шики смутное беспокойство. Неловкость. Она не привыкла видеть своего спокойного, рассудительного дядю таким. Она также не совсем понимает его гнев, хотя и понимает достаточно, чтобы знать, что он, к счастью, направлен не на неё. К счастью, похоже, Сатору-ниичан знает, как справиться с ситуацией. «Ладно, итак, во-первых»,— её беловолосый кузен поднимает палец. — «Как я уже упоминал. Подвергать её воздействию проклятий разного уровня было разумным тестом, чтобы определить, влияет ли класс проклятия на её технику. Это делалось в контролируемой среде, в присутствии других колдунов клана, чтобы усмирить рассматриваемое проклятие. Клан не собирается рисковать новым глазным дзюдзюцу, поверь мне. Ни в какой момент она не подвергалась реальной опасности». Сатору-ниичан на мгновение замолкает. «Да, иногда клан заставляет тебя сражаться с проклятиями в рамках тренировок, но обычно это происходит гораздо позже. Шики не должна была сражаться и изгонять своё первое проклятие ещё как минимум несколько месяцев тренировок... хотя теперь это может измениться, поскольку на днях она в одиночку нокаутировала проклятие Полу-Третьего Класса без единой царапины». При этих словах Кенто-оджичан быстро взглядывает на неё широко раскрытыми глазами. «Ты... ты изгнала проклятие Полу-Третьего Класса?» Шики безразлично пожимает плечами. Она не знала, какого класса было проклятие-кошка, когда она его убила. Но звучит правдоподобно. Сатору-ниичан поднимает второй палец и продолжает: «Во-вторых. Нанами-кун, мой очаровательный маленький кохай. Даже если ты будешь спорить, ты всё равно не сможешь отобрать опеку над Шики у клана Годжо. Думаю, мы все знаем, почему это маловероятно. Но... неразбериха с кланом Камо — это определённо то, чего не должно было случиться. Этому нет оправданий. Этого не должно было произойти в принципе, и это, конечно, больше не повторится». Руки Кенто-оджичана сжимаются в кулаки до побелевших костяшек. Обеспокоенная, Шики протягивает руку, чтобы взять одну из его рук в свою, осторожно избегая яркого свечения зловещих красных линий. Что-то в выражении лица Кенто-оджичана смягчается от её прикосновения, хотя разочарование в его глазах скрыть невозможно. «Я... я знаю, что ничего не могу сделать»,— молодой человек опускает голову. — «Чёрт возьми, я просто...» «Не выражайся!» — громко нараспев произносит Сатору-ниичан. Кенто-оджичан с шумом выдыхает и поднимает руку, чтобы ущипнуть себя за переносицу. «...Мои извинения. Это... сводит с ума, знать, что с Шики происходят такие вещи, а я ничего не могу с этим поделать. Я...» «Верно, и вот тут-то на сцену выходит твой любимый семпай!» — Её кузен лениво потягивается, как кот. — «Итак, я думаю, что впредь нам придётся сделать немного более очевидным, что связываться с Шики — это плохая идея, да? Хочешь начать с того, чтобы спрятать тело Кансукэ?» «...Прятать нечего»,— отвечает Шики после неловкой паузы, наконец-то распознав в шутке кузена то, чем она является. — «Я бы не стала резать линии Кансукэ-сана за то, что он сделал, это не... я бы так не поступила». «Что ж, приятно слышать. Но ты же что-то сделала с Кансукэ, верно?» — Сатору-ниичан подпирает подбородок рукой. — «Давай, выкладывай. Я знаю, что большинство моих соклановцев считают Старика Дайсаку страшным, но он не настолько страшен. Я слышал, что Кансукэ буквально не выходил из дома с тех пор, как вернулся из клана Камо и получил нагоняй за содеянное. Не хочешь объяснить?» Шики неловко ёрзает, изо всех сил стараясь не смотреть на Кенто-оджичана. «Я... я сказала Кансукэ-сану, что второго раза не будет». «И?..» — наводяще подталкивает Сатору-ниичан. «И... я...» Почему слова так путаются у неё на языке? У Шики ведь не было проблем с тем, чтобы пойти и пригрозить Кансукэ-сану, так? Так почему же эти слова так трудно произнести в этот момент? «Я провела по его линиям. Совсем чуть-чуть! И я его совсем не резала, я просто... мне нужно было убедиться, что он послушает». «Ха». Сатору-ниичан поднимает руку к подбородку в задумчивой позе. «Ладно, да, в таком случае я понимаю, почему он захотел залечь на дно на некоторое время». Кенто-оджичан хмурится: «...У меня такое чувство, что я что-то упускаю». «А?» — Сатору-ниичан наклоняет голову. — «Да нет, просто восхищаюсь самообладанием Шики. И это хорошо. Вероятно, было бы немного сложнее заставить старейшин сотрудничать с нами, если бы пришлось делать это на поминках». «На помин... Годжо. На что ты намекаешь?» Ах, точно. Это... верно. Кенто-оджичан всё ещё не... Шики так и не рассказала ему о конкретных деталях своей техники. Её глазах. Красные линии представляют смерть. Она боялась последствий такого, и хотя она смогла обсудить это с Сатору-ниичаном на днях, у неё ещё не было возможности затронуть эту тему с Кенто-оджичаном. И теперь Кенто-оджичан смотрел на неё с выражением лёгкой тревоги, но под этой тревогой было беспокойство, и Шики... «Моя техника»,— сбивчиво говорит она. В её сознании всплывают слова Сатору-ниичана: «Нанами не из тех, кто отвернётся от тебя или станет относиться по-другому только из-за чего-то вроде опасной техники». — «Она не... она не совсем такая, как говорят старейшины. Линии, они не похожи на твою Технику Соотношений, Кенто-оджичан. Они...» «Они представляют смерть»,— наконец удаётся ей выдавить из себя. Хотя она тихо признавала это в своих мыслях, почему-то произнесение этого вслух делает всё более... реальным. Это, мягко говоря, пугает. — «Это не просто проявление слабости, по которой можно физически ударить и сломать. Всё, что разрезано по линиям... умирает». Начало и конец, открытие и закрытие. Несмотря на видимость, линии на самом деле не представляют собой недостатки и несовершенства объекта, вопреки тому, что провозгласили старейшины клана. В красных линиях есть нечто большее, Шики знает это. Смерть, выраженная алыми линиями. «Смерть?..» — тихий вздох. Кенто-оджичан протягивает к ней дрожащую руку, руку, аккуратно разделённую пополам багровой линией, и всё, что Шики может сделать, это стоять неподвижно, пока её дядя... снова обнимает её? Почему? «...Кенто-оджичан?» — неуверенно спрашивает Шики, смущённая. Она получает похлопывание по плечу, после чего Кенто-оджичан снова поворачивается к Сатору-ниичану. «Ты в этом уверен?» «Ну, даже если её техника не совсем такова, она всё равно достаточно близка, чтобы конечный результат её техники был фактически тем же самым»,— отвечает её кузен, легонько постукивая по краю своих тёмных очков для акцента. Верно, его Шесть Глаз достаточно остры, чтобы замечать детали, которые другие легко упускают. — «На первый взгляд они могут выглядеть похоже, но на самом деле это совершенно другой зверь по сравнению с твоей Техникой Соотношений, Нанами-кун». Кенто-оджичан кивает. Затем его внимание возвращается к Шики. «Это больно?» Это больно? Шики замирает, поражённая. Это... это первый раз, когда ей задают подобный вопрос о её технике. Первое, что беспокоит Кенто-оджичана, это не «Каковы ограничения её способности» и не «Как нам максимизировать её боевую эффективность». Больно ли это, спрашивает её Кенто-оджичан, и Шики охватывает внезапное желание снова расплакаться. Она, конечно, не плачет. Слёзы означают, что что-то не так, а... а ничего плохого не случилось, поэтому Шики отчаянно трёт глаза и решительно старается не шмыгать носом. У Кенто-оджичана и так хватает забот, между учёбой и надвигающимся давлением со стороны клана Годжо. Последнее, что ему нужно, это ещё и беспокоиться о Шики. «Не больно»,— говорит она ему. Её голос слегка дрожит, но Шики прочищает горло и старается говорить твёрже. Это не ложь, не совсем. Да, иногда у неё немного болит голова от вида всех этих линий, и трудно сосредоточиться, но это действительно пустяки. Дыши. Будь спокойна. Ты же не хочешь, чтобы Кенто-оджичан волновался, верно? «Это хорошо»,— тихо говорит Кенто-оджичан. — «Я... я даже представить не могу, каково это, видеть такое всё время. И ты сказала, что видишь их на всём, да?» Шики молча кивает. Её дядя вздыхает, и этот вздох звучит тяжело. На мгновение Шики задаётся вопросом, будет ли он похож на её наставников, которые то читали ей проповеди о том, что вся жизнь драгоценна, то велели использовать её технику для убийства всех проклятий. Она задаётся вопросом, скажет ли он ей, что то, что она сделала с Годжо Кансукэ, было неправильно. Скажет ли он... «Обещай мне, что будешь осторожна?» О. О, это... Кенто-оджичан кривовато улыбается ей, словно уже угадал общее направление мыслей Шики. «У тебя доброе сердце, Шики. Просто... помни, что твоя техника не оставляет места для сожалений, так что... будь осторожна, пожалуйста. Обещаешь?» Шики на мгновение замолкает. «В тот день, после возвращения из клана Камо. Я... могла бы убить Кансукэ-сана». «Да»,— терпеливо отвечает её дядя. Уверенно, спокойно и без тени осуждения. — «Но ты ведь этого не сделала, правда?» «Нет, не сделала»,— девочка замолкает. — «Я на самом деле не собиралась резать его линии. Но... я думала об этом в тот момент. И... не только о Кансукэ-сане. Я думала об этом и в отношении других вещей. Предметов, людей. Не только проклятий. Это... плохо, да?» «О, не знаю»,— небрежно комментирует сбоку Сатору-ниичан. — «Уверен, Нанами и сам не прочь прикончить Кансукэ...» «Годжо, ты не помогаешь»,— Кенто-оджичан бросает раздражённый взгляд на старшего подростка. Сатору-ниичан беззлобно поднимает руки в явном жесте сдачи, всё ещё улыбаясь. Блондин качает головой, затем снова поворачивается к девочке, смотрящей на него снизу вверх: «Шики. Иметь такие мысли — это одно, а действовать в соответствии с ними — другое. То, что ты сама можешь распознать, правильно или неправильно для тебя использовать свою технику... запомни это чувство». Девочка молча кивает. «Но»,— тихо продолжает Кенто-оджичан, и в его следующих словах звучит гораздо более серьёзная нота. — «Если... если когда-нибудь настанет день, когда ты окажешься в отчаянной ситуации, если встанет выбор между тобой и другим человеком... Шики. Обещай мне, что ты будешь жить». Обещай мне, что будешь осторожна. Обещай мне, что будешь жить. По всем правилам, Шики должна быть мертва, как и её родители. Она должна быть мертва. Но Кенто-оджичан обнимает её, говорит ей быть осторожной и жить, и... на самом деле, есть только один ответ, который Шики может ему дать. «Я обещаю, Кенто-оджичан»,— тихо говорит она. Техника Шики, по своей сути, это способность убивать вещи. Убивать всё, что она видит. Нет золотой середины, нет промежуточного состояния. Всё, что разрезано по светящимся красным линиям, умирает. Её техника делает убийство лёгким, но что-то глубоко внутри неё всё ещё осознаёт, что убийство на самом деле не должно быть таким простым. Это осознание борется с её зарождающимися инстинктами, но, хотя это всё очень сбивает с толку, Шики также знает, что это не то, в чём она может пойти на компромисс. Кенто-оджичан только что сказал об этом. А Шики... Шики не хочет его разочаровывать. Поэтому... «Я обещаю».