Досчитать до десяти

Он с девятого класса всюду за ней таскался. Она позволяла. Но стоило подобраться слишком близко — вертлявая лиса бесследно ускользала прямо из-под его носа. В самом деле ведьма! Все её так звали, плюясь и скаля зубы. Он — тоже. Шептал это слово, не смея обратиться по имени. Шептал с благоговением, неведанным ни одному молитвеннику. Человеческое ей было не чуждо. Получала двойки, курила за школой, рвала тонкие колготки — обязательно чёрные — о старые деревянные стулья. Даже успевала краем уха следить за сериалом, который все обсуждали, пока… зелья свои в котле варила, например. Макала красные яблоки в яд, сушила шампиньоны на одной верёвке с чешуей дракона, карикатурно злобно посмеивалась — что-то в этом роде. Она была настолько отвратительно естественной, настолько правдоподобно человечной, что сомнений не оставалось — ведьма. Искусный обман во имя таинственных злостных целей. И все это знали. И никто не смел обвинить её вслух. Она снова ускользнула от него сегодня. Прямо с крыш старого района, где по вечерам собирались пофоткаться на закате и попить пива. Она приходила до них, сразу после занятий, когда осеннее солнце ещё приятно пекло макушку. И уходила раньше, незаметно, прямо как сейчас. Скрывалась из виду средь бела дня, стоило преданному наблюдателю на миг отвернуться на стаю грачей, разом вспорхнувшую ввысь и разразившую небо громоподобным криком. Он бросился к краю, опустился на колени, тщетно высматривая её сверху на пустых улицах. Невидимую и неведомую. Сдался. Он попытает удачу завтра. А пока раскинет руки, вздёрнет подбородок, поддаваясь прохладному речному ветру. Встанет опасно близко к краю, но страха не почувствует и на недрогнувших ногах поддастся стихии. И ветер смолкнет, признавая его как равного. Больше не атакует его, грозясь сбить с ног, не залезет под воротник, покрывая всю кожу гусиными пупырышками. Лишь мягко лизнёт по румяным щекам и по-дружески встреплет русые волосы. Потому он и таскался за ней хвостом, не заботясь о безопасности. Ведьма не нуждалась в спасении, и ему рядом с ней ничего не грозило. Не смел даже думать о том, что однажды окажется её должником за помощь в какой-то нелепой передряге, которую она, конечно, не должна оказывать: настолько был уверен в своей неуязвимости, будто забывал, что являлся самым обыкновенным человеком, будто так долго стремился к её мистическому обществу, что сам вдруг начал чувствовать в себе магическую силу. Ещё не понял, какую именно, но что-то определённо было, что покажет себя в нужный момент. Он готов подождать. Он, чёрт подери, умел это лучше всех на свете. Он обязательно попробует ещё раз завтра. А пока вернётся домой ни с чем, по дороге смотря лишь себе под ноги.                      Новым «сегодня» ведьма нашлась сама — встретила за его же партой перед последним уроком, хотя сама должна была закончить ещё полтора часа назад и уйти по своим колдовским делам. Ведьмам не нужны подготовительные. Да и высшее образование, наверное, тоже. — Увидела тебя вчера. — Вместо «привет». — Только вчера? — Улыбка его вышла измученной: и рад, и смертельно устал от собственно выстроенной драмы длиною в два года. Говорили, что она того не стоит. Говорили, что она — нелюдимая, заносчивая сука. Теперь он видел — она всего лишь так же смертельно устала, как и он. Как ни посмотри, так много общего. Ведьма промолчала. — Игру одну не могу пройти, — сбила с толку. — Поможешь? Ни в одной из бесчисленных параллельных вселенных он не смог бы ей отказать.                      Велела прийти после заката. Тот всё никак не хотел наступать, прячась, замедляя ход стрелок на часах. Чистая правда! Он считал: минута длилась пять минут сорок три секунды — невыносимо! Ведьма не ждала его у заброшенного долгостроя. Когда ему оставалось сто метров до места встречи, она показалась из-за угла с противоположной стороны. Когда оставалось два метра, ей тоже оставалось два. Он старался быть пунктуальным. Она была такой сама по себе, не прикладывая усилий. Каким-то магическим образом чувствовала ход времени, даже когда его так жестоко скрутили в самый ответственный день. Был ли он хоть каплю ответственным и для неё? Он улыбнулся. Она не глядя двинулась вперёд, сквозь дверной проём без двери. Затем — наверх по аварийной лестнице, не видевшей аварий. Остановилась на двенадцатом этаже. Вышла на площадку без стен, освещённую лунным светом. Ведьма здесь выглядела ещё статнее. Волосы — обязательно длинные, смоляного цвета — изящно собраны в хвост. И ветер, бушевавший на высоте, не смел прикасаться к ней. Ни одна прядь не шелохнулась. Он это знал точно. Он не мог отвести взгляд и упустить такую деталь. Дело в магическом круге, за края которого она завела свою жертву, устав наконец от догонялок? Ни в коем разе. Если бы круг и существовал, то не на земле — витал бы над ним кровавым нимбом, вынуждая смотреть только на неё эти долгие годы. И он смотрел. Никакого нимба не было. — Вот. — Ведьма кивнула в сторону. Перед ними обыкновенные классики, обведённые обыкновенным белым мелом. Без пентаграмм и козлиной крови, хотя он и на них бы согласился. Левой на шесть, двумя на семь-восемь, правой на девять… — Тут десятки нет. Последний квадрат упирался в обрыв. Ведьма подошла ближе, взглянула вниз. — Есть. Он нервно сглотнул. Проверять не хотелось. Он верил на слово. Ей — верил. Поверил бы всему, что бы ни сказала, но ведьма молчала, а он не знал, что спросить. Что-то вроде «А кому прыгать?» Ему бы не хотелось. Да и не похоже, что у ведьмы не нашлось более изящного способа избавиться от назойливого поклонника. На душе неспокойно. Он никогда не имел дела с самоубийцами, не имел ни малейшего понятия, какими словами их можно отговорить, а какими — лишь подтолкнуть вниз, потому молчал. — Выглядит просто, знаю. — Ведьма отошла от края, и ему вмиг стало спокойнее. Ненадолго. — Но я много раз пробовала и каждый чёртов раз проигрывала. Я устала. Хочу пройти игру до конца. — Я не понимаю… — Глаза против воли наполнились слезами. Его затошнило от собственного бессилия. От одной только мысли, что она… Начала с шести. Топ, топ — она на девятке. А третий шаг не прозвучал. Он в тот же миг бросился к обрыву, зажав рот рукой. Крик и без того не шёл из разодранного горла, застряв где-то под кадыком плотным комом. Она летела лицом вниз, не вынимая рук из карманов пальто, будто плыла по воздуху, уверенно вышагивая по воздушным подушкам, а не поддавалась стерве-гравитации, как и всё на земле, даже такое изящное, потустороннее и, казалось, всесильное, как она. Жутко… красиво? Он сдался ей. Снова. Он зажмурился до боли в висках, не в силах смотреть вниз. Никакой чёртовой магии он в себе не ощутил. Ничего, что могло бы помочь, замедлить этот бесконечный вечер ещё раз или вовсе переписать тем же белым мелом уже случившееся. Никогда ничего в нём не было. Повисшая тишина давила, вынуждая склонить голову подобно рабу — такому как все — и принять неизбежное. Слух разрезал мощный поток ветра позади. Шапку тут же сдуло вниз. К чёрту шапку. Ветер был не тот, что гладил его щёки. Хоть теперь казалось, что и того никогда не существовало. И ведьм тоже. За спиной послышался взмах, и ещё один, и ещё… — Ты всегда смотрел только вниз. В этом твоя проблема. Всё тело прошибло током так, будто на голову обрушился целый трансформатор. Он страшно хотел обернуться, хотел взглянуть ей в глаза, хотел этого больше всего на свете, но к своему стыду до сих пор пребывал в той вселенной, где она победила. И больше не дышала, распластавшись в грязном тупике каменных джунглей. Тогда она подошла сама, каждым цоком невысоких каблуков разбивая его воображаемую вселенную вдребезги. Избавившись от её оков, он наконец поднял голову. У ведьмы крупная родинка под носом. Ну конечно у неё была родинка, как и полагалось настоящей ведьме… У ведьмы высокий ворот и широкие карманы, каких не бывало на обыкновенных женских пальто. Для обыкновенных. Но для неё, конечно, нашлось нужное. У ведьмы за спиной два вороных крыла. Сидя перед ней на коленях, он впервые смотрел в нужном направлении. — Постоянно вылезают у самой земли и тормозят. Инстинкт, чтоб его, — пожаловалась ведьма, брезгливо выдернув из перьев подцепленный внизу мусор. Будто колючую ресницу достала из-под век. Будто сделала что-то совершенно обыденное. Она протянула вперёд руку, раскрыв ладонь. — Так ты поможешь мне выиграть? Он, словно зачарованный, схватился за неё, не раздумывая, и вскочил на ноги. Он бы ответил: «Всё что угодно», но слова не понадобились. Ведьма не торопилась отпускать тёплую ладонь из своей — обязательно ледяной — и долго с задумчивым видом водила большим пальцем по тыльной стороне. — Видел бы ты себя на той крыше… — Его вдруг захлестнуло смущение. От того, что она делала, видела и говорила, от того, что в действительности оказалась самой настоящей ведьмой. — Потомок Монгольфье, не иначе. Покоривший стихию. Ведьма издевалась. Судя по нахмурившимся тонким бровям, он сказал это вслух. — Ты не смотри на них, — кивнула она себе за спину. — Меня даже так стихия сторонится, а тебя вот любит. Ты и сам это чувствуешь. Он чувствовал. Он чувствовал в этот самый момент так много, что вот-вот взорвётся! Одна тоненькая рука удерживала его в этом мире, мягко и нежно, и в то же время крепко. Она делилась с ним своим странным, морозным теплом и… Крылья стали опадать. Одно за другим перья слетали вниз, недолго кружась в своём последнем полёте. Одно из них подхватил лёгкий ветерок и пронёс между их лицами. Он провожал перо взглядом. Она не сводила своего с переплетённых рук и мечтательно, едва заметно улыбалась — больше глазами, чем губами. Когда последнее перо коснулось бетонного пола, ведьма разжала руку. Он отпустил её нехотя. Знал, что не найдёт в её черных глазах ответа ни на один свой вопрос, но искал, искал всё это время. Искал и тогда, когда ведьма начала заново. С единицы. Он не поспевал за её прыжками, которыми их и не назвать. Ведьма порхала над землёй, бежала навстречу заклятому врагу, наконец имея в себе силы сразиться с ним в честном бою. Она прыгнула. Он — следом. Сразу с девятки. Это лишь её игра, её правила. У него одно правило — спасти. Свист ветра заложил уши, но до них всё же донесся уже знакомый шелест крыльев. Она всё ещё не летела. Летел он. Болезненные ощущения и ни на что не похожая тяжесть в лопатках пришли не сразу. Отбросив их прочь, он решил действовать быстро и сложил крылья, плотно прижимая к спине. Спикировал головой вниз. Она открывала для него целую стихию, но всё равно быстрее пролетала этаж за этажом. Не глядя, спиной вниз, она наконец достала руки из карманов и раскинула их в стороны. Идеальная причёска растрепалась, щекоча лицо и шею. Она улыбалась так широко и так счастливо, как никогда не умела. Губы прошептали: «Спасибо». Бам! Десять. Она выиграла.