Плен

Работы по созданию мастерской пошли полным ходом, как только Инсен передал бумагу со списком «желаний» Тони (и парочкой маленьких прихотей Питера, которые Тони, разумеется, прочитал и обзавёлся новыми вопросами). Пещера постепенно переставала быть сырой каменной темницей и превращалась в странный гибрид склада оружия и лаборатории без правил безопасности. Тони, наконец, ощущал себя в своей стихии: искры, звон металла, запах горелой изоляции. Он раздавал распоряжения так, будто снова стоял на сцене в Лас-Вегасе — широкие жесты, быстрый темп речи, уверенность, граничащая с нахальством. Инсен торопливо переводил, бородачи таскали ящики и контейнеры. — Если это моя мастерская, мне нужно нормальное освещение, — командовал Тони, обходя помещение кругами, как инспектор. — Эти жалкие лампочки Эдисона — мусор. Хочу сварочный аппарат: ацетилен, пропан — неважно. Шлемы, очки, тигель для плавки… и кофемашину. И шахматы. Инсен скривил губы, посмотрев на него так, будто тот окончательно сошёл с ума. — Что? — Тони развёл руками. — Скажи им. Я серьёзен. Кофемашину, разумеется, никто не принёс. Но зато появился потертый шахматный набор — неполный: без ферзя и двух пешек. А кофе — хоть и паршивым, но все же снабдили. К концу недели мастерская уже жила своим шумным дыханием: металл, огонь, запах масла. В распоряжении Тони оказались почти все модели контрабандного оружия Stark Industries — ироничный подарок судьбы. Он осторожно снял переднюю часть боеголовки ракеты и передал её Питеру. Тот бережно отложил деталь на стол, как лаборант, работающий с редким экспонатом. Инсен направлял свет лампы, иногда подавал инструменты, стараясь не мешать тонкой хореографии движений. — Сколько языков знаете? — спросил Тони, залезая в нутро ракеты. — Много, — с лёгкой улыбкой ответил Инсен. — Но недостаточно для этого места. «Десять колец» — не нация, а сборная солянка: монголы, арабы, пуштуны, русские, уйгуры. У каждого свой язык. — Питер, держи, тяни на себя, — пробормотал Тони, извлекая тугую деталь. Питер подхватил её и положил рядом. — Вы двое неплохо сработались, — заметил Инсен. — Я удивлён. Мне казалось, вы, Старк, не командный игрок. Тони хмыкнул. Обычно люди в его мастерской только мешали — именно поэтому у него были Дубина и Джарвис. Но этот парень, с быстрыми руками и умением предугадывать команды, оказался неожиданно полезен. — И всё же, — Инсен присел на табурет, — мы ускорим работу, если вы посвятите нас в детали процесса. Тони прищурился, решая, насколько стоит раскрывать карты. Потом резко поднялся, отряхнул колени и двинулся к следующей ракете. Одним резким ударом локтя он сорвал часть хвоста и отбросил её в сторону. — Пинцет, — протянул руку. Инсен вложил инструмент в его пальцы. Поворот кисти — и из недр ракеты показалась катушка. Ещё несколько движений, и в пинцете блеснула серебристая деталь. — Ну-ка, Паркер, проверим, не прогуливал ли ты химию, — сказал Тони и подкинул находку. Питер поймал её одной рукой и уставился на металл так, будто держал музейный раритет. — Вроде… платина, — неуверенно произнёс он. — Почти, — усмехнулся Тони. — Палладий. Чистое сокровище граммов на пятнадцать. Разница как между Rolls-Royce и Tesla. Платина тяжёлая, неподвижная, вечная. А палладий — лёгкий, энергичный, любит эксперименты, — он подмигнул, заставив Питера закатить глаза. — В ладони у тебя королева стабильности: не окисляется, не портится, плавится при температуре, при которой твой ужин сгорит ещё до того, как ты подумаешь «горячо». Питер задумчиво повернул кусочек. — Но ведь он мягкий. И проводит хуже. — Не хуже. По-другому, — Тони улыбнулся шире. — Палладий жадно глотает водород. Как губка. И если правильно направить этот трюк, он станет сердцем реактора, — он ткнул пальцем себе в грудь. — Здесь. Если катушка перегорит — всё взорвётся. Но если нет… это будет миниатюрный источник энергии. И он спасёт мне жизнь. Теперь Питер держал металл так, будто боялся выронить. — От этого кусочка зависит ваше сердце, а вы швыряетесь им, как мячом, — проворчал Инсен. — Ладно хоть услышал, что вы решили проблему с электромагнитом. Питер, верни Старку его игрушку. Питер поднялся и протянул ладонь. Палладий лежал на коже, тяжёлый, серебристый, будто сам светился в тусклом свете. Тони замер. Его взгляд скользнул по блеску металла, по напряжённым пальцам Питера — и застыл. Ладонь подростка была открыта — спокойная, доверчивая. Но рука Тони не двинулась. Он ненавидел это. Брать из чужих рук. Чувствовать на себе невидимый груз: «без меня ты не справишься». Слишком много в этой простой невысказанной фразе «держи» было зависимости. Хэппи? Он мог дать ему хоть молоток, хоть бутерброд — тут не было игры в подчинение. Пеппер? Она вообще держала его жизнь в руках так уверенно, что спорить было глупо. От остальных… нет. Слишком легко в чужих руках мог оказаться яд, предательство, даже просто ненужная жалость. Пусть держат свои вещи при себе. Если Старку что-то понадобится, он возьмёт сам. — На стол положи, — сказал он нарочито спокойно, будто так было удобнее. Питер не удивился. Его пальцы на секунду задержались в воздухе, а потом медленно опустили металл на край стола. Движение вышло плавным, почти осторожным. Ни обиды, ни раздражения — только короткий взгляд в сторону Тони. Тони протянул руку сам. Его пальцы мазнули по холодному металлу, и звук, с которым палладий скользнул по столу в его ладонь, прозвучал слишком громко в тишине пещеры. Он сжал кусочек, тяжесть приятно отозвалась в пальцах. Твёрдый. Надёжный. Контроль — снова в его руках. И всё же… впервые в жизни от того, что он не взял предмет напрямую, стало странно неловко. Питер чуть улыбнулся краем губ, словно уловил это, и снова опустился на табурет. Никаких слов, только эта полуулыбка, проскользнувшая в полумраке. Тони резко разорвал паузу: — Короче, мне нужно хотя бы один и шесть грамм этой водородной губки. — Он постучал по груди, возвращая себе командный тон. — Ваша с Питером задача — разобрать ещё одиннадцать ракет. А я займусь корпусом. За работу, девочки. Запах раскалённого металла и горелого лака висел над мастерской. В бункере царила вязкая тишина, нарушаемая лишь звоном инструментов да редким щёлканьем тумблеров. К ночи палладий был расплавлен, и руки Инсена — спокойные, уверенные, хирургически точные — отлили его в форму. Тони, почти не дыша, поднял тонкий ободок пинцетом, вставил металл в центр реактора, защёлкнул корпус и щёлкнул первым тумблером. По проводам побежала голубая энергия, лампы на стенах дрогнули и замерцали. Питер вытянулся на табуретке напротив, взгляд прикован к сиянию. В его глазах был чистый, детский восторг. Инсен перегнулся через плечо Тони, блеснул глазами из-под очков: — На «Иерихон» не похоже. — Потому что это миниатюрный ядерный реактор, — ответил Тони, не отрывая взгляда от ровного пульса света. — Пару лет назад я собрал такой, только большой. Но тот годился разве что для экскурсий: энергия была нестабильной. Инсен кивнул, уважительно. — Мощность? — Если расчёты верны, а они верны… три гигаджоуля в секунду. — Для сердца — на пятьдесят жизней хватит, — выдохнул Инсен. — А ему — минут на пятнадцать, — сказал Тони. Питер резко вскинул голову: — Ему?.. Тони посмотрел на него, но тот уже отвёл глаза, вновь уставившись в голубое свечение. Под глазами залегли тени усталости, но парень ни разу не схалявил — работал наравне, даже от перекусов отмахивался. Тони ещё не видел, чтобы он по-настоящему отдыхал: всегда копался в инструментах или что-то чертил в углу. — Дай-ка чертежи, Питер. Тот поспешно протянул бумаги. Тони разложил их на столе. — Это детали ракеты, — заметил Питер, вставая рядом и заглядывая через плечо. — Да. Но если наложить вот так… — Тони приподнял кальку над реактором. В голубом сиянии вспыхнула новая схема. Разрозненные куски сложились в нечто целое. — Это же… — Инсен поднял брови. — Наш билет отсюда, — сказал Тони, разглаживая пальцами бумагу. — «Марк». Версия первая. Питер выдохнул. — В нём слишком много оружия… это потребует до хрена энергии. — Паркер, — Тони вскинул на него взгляд. — Ты ругаться умеешь? Тот фыркнул и отвернулся, но улыбка всё равно прорезала губы. Тони поймал её и вдруг подумал: этот пацан слишком редко позволяет себе улыбаться. — Выжмем всё из этой дыры, — хмыкнул он, откидываясь на стуле. — Но сейчас — еда и сон. — Только сон, — устало отозвался Инсен. Он снял очки, потер глаза и, кивнув Питеру, пошёл к койке. — Чтобы поставить вам это в грудь, Старк, я должен быть в форме. — Видел? — Тони тут же повернулся к Питеру с видом оскорблённого ребёнка. — Я думал, мы одна команда! Питер улыбнулся краем губ. — Я подогрею бобы. — Бобы… Жаль, что тут нет виски, — вздохнул Тони, обводя взглядом стол. Взгляд зацепился за пробирку с алой жидкостью в держателе. Пальцы потянулись сами собой. Холодное стекло блеснуло в свете лампы. — В чём дело? — спросил он, поднося пробирку к свету. Питер обернулся — и замер. Банка с бобами застыла в руках. Пламя под плиткой зашипело громче. — В каком смысле? Тони поднял бровь. — В смысле: какого чёрта им нужна твоя кровь? Ты что, иммунитетом к местным заразам похвастаться можешь? Питер резко отвернулся, слишком усердно принимаясь мешать бобы. — Не думаю, — коротко бросил он. Тони со звоном вернул пробирку на место и поднялся. За пару шагов оказался рядом, навис, привалившись бедром к несущей балке. — Тогда объясни другое, умник. Как ты вообще оказался в Афганистане? «American Airlines»? — уголки его губ скривились. — Насколько я помню, они даже близко сюда не подлетают. Питер не поднял глаз, смотрел на сковородку, будто там решалась судьба мира. — Даркнет, — наконец сказал он. Тони прищурился. Пауза слишком длинная. Значит, ложь вперемешку с крупицей правды. — И что, ты просто вломился в провинцию — и бац, тебя взяли в плен? — сарказм в голосе звенел. — Прости, но туристов террористы обычно не коллекционируют. Питер сжал лопатку так, что металл чуть скрипнул под пальцами. — Они уверены, у меня что-то в крови, — бросил он. Тони нахмурился. — Прости?.. Парень снял сковороду с огня и развернулся к нему, скрестив руки на груди. В его позе было: «я не хочу говорить». А в позе Тони — «я всё равно не отстану». Питер покосился на пробирку. — Думаю, они подозревают, что у меня в крови сыворотка. Тони усмехнулся, но улыбка быстро сошла с лица. Он пристально окинул Питера взглядом. — Ты о той самой, что вкололи герою Второй мировой? — Так они считают, — пожал плечами Питер. Словно ему было всё равно, что Тони об этом подумает. Тони нахмурился. Это было далеко от того, что он ожидал услышать. Теория с иммунитетом и странной кровью теперь казалась не такой уж фантастикой. — И почему? — он сузил глаза. Питер отвёл взгляд. — Есть причины, — глухо ответил он. — Послушай-ка, — Тони сделал резкий шаг вперед, остановившись напротив. — Мой отец работал над этой сывороткой вместе с Эрскином кучу лет назад. Ученому пустили пулю в лоб прямо в лаборатории. А мой отец, даже если и знал эту формулу, скончался в девяносто первом в автокатастрофе, так что не вешай мне лапшу на уши. Стив Роджерс был и останется навсегда единственным, кто мог принять эту сыворотку. — Я и не сказал, что они правы, — вскинул подбородок Питер. У Тони ток побежал по загривку. Он криво улыбнулся. — Значит, ты сделал что-то, что заставило этих идиотов поверить. Но сыворотки в тебе нет. А теперь они гоняют твою кровь по пробиркам, пытаясь понять, в чём дело? Питер медленно кивнул. Его плечи чуть расслабились, стоило Тони отступить на шаг. — Что ты сделал? Кого-то завалил? Наркотики? — Нет! — Питер зло выругался сквозь зубы. — Нет. Это был просто… выплеск адреналина. Я хотел помочь. Обезвредил пару боевиков. Думал, смогу спасти остальных. Но подоспело подкрепление. Тони выдохнул сквозь зубы. — Если сыворотки в тебе нет… дела хреновы. Когда поймут, что ничего особенного в крови нет… — Этого я тоже не говорил, — резко бросил Питер. И тут же прикусил губу, будто пожалев о сказанном. Тони открыл рот… и замер. Эти шарады начинали выводить его из себя. История была бы куда убедительнее, если бы перед ним стоял морпех весом под центнер, с квадратной челюстью и взглядом хищника. Но нет — перед ним был пацан, с копной кудрей, больше подходящий для постера школьной группы. — Еда готова, — резко сказал Питер, опережая новый вопрос. Он слишком быстро, слишком нервно смылся в другой угол камеры с тарелкой бобов. Тони усмехнулся, накладывая себе порцию. Очаровательно, твою мать…

***

Это произошло через две недели. Тони возился с катушкой, когда за дверью раздались громкие голоса. Он уже автоматически отложил отвёртку и повернулся к выходу. Инсен и Питер тоже поднялись. Ворвалась вооружённая группа. Главарь осмотрел пещеру, задержал взгляд на Тони — и почти сразу перевёл его на Питера. Резкая команда. Парня швырнули на колени. Автомат упёрся между лопаток. — Что за чёрт? — рявкнул Тони, бросив взгляд на Инсена. Тот заговорил на арабском. Его голос дрогнул, когда он повернулся к Тони: — Анализы… дали результат. Тони сглотнул. Его взгляд метнулся к Питеру. Тот держал руки за головой, плечи напряжены, спина выпрямилась. Готов. Даже к холодному стволу в спину. Главарь присел, грубо схватил его за подбородок, заставив поднять голову. На губах расползлась мерзкая улыбка. В животе Тони всё сжалось. Да, Питер что-то скрывал. Да, он умел язвить. Но он был частью команды. Человеком. Подростком. Ещё вчера — ребёнком. Питер встретил взгляд врага холодно, без страха. Араб что-то резко бросил ему в лицо. Тони перевёл глаза на Инсена. Но по выражению доктора стало ясно: ничего хорошего. Питера подняли и поволокли к выходу. Дверь захлопнулась. Тони сорвался с места, вцепился в ручки и дёрнул на себя изо всей силы. Заперто. Разумеется. Он яростно пнул дверь ботинком. — Ублюдки! Он же ребёнок! Он резко развернулся к Инсену. Лицо доктора было каменным. — Что он ему сказал?! — Тони шагнул ближе, ловя его растерянный взгляд. Инсен поправил очки. Его рука заметно дрожала. — Нашли… что-то странное в его ДНК. Сказали — проведут тесты. — Тесты? — Тони усмехнулся, фальшиво. — Они что, будут… — слова застряли. Инсен сцепил пальцы, опустил голову. — Что?.. — выдохнул Тони. — Он вам что-то говорил? — тихо спросил Инсен. — Ни черта! — взорвался Тони. Он пнул стул — тот с грохотом влетел в угол. — Мы должны что-то сделать! — Что?! — Инсен вскинул воспалённые глаза. — Что мы можем? Тишина обрушилась на пещеру так резко, что в ушах зазвенело. Но ненадолго. В глубине раздался первый крик. Он резанул, как нож по стеклу. Тони сжал зубы, отвернулся к столу. — Работать, — выдавил он глухо. Инсен кивнул, будто сам себе, и поднял ближайший инструмент. Металл зазвенел под пальцами. Паяльник прожужжал, оставляя тонкую линию припоя. Тони заставлял себя сосредоточиться на каждом движении: снять деталь, зачистить край, приложить схему. Но стоило тишине за дверью смениться новым, прерывистым криком, рука дрогнула. Паяльник сорвался, прожёг лишнее, и раскалённый металл ударил по пальцам. — Чёрт! — Тони уронил инструмент, он со звоном скатился по столу и упал на каменный пол. Инсен поднял голову, но ничего не сказал. Просто посмотрел на него — и этого хватило, чтобы Тони разозлился ещё сильнее. Он оттолкнулся от стола, прошёлся по пещере и с силой ударил кулаком в стену. Камень ответил глухой болью. — Сосредоточьтесь, Старк, — тихо произнёс Инсен. — Иначе он вернётся, а мы будем на том же месте. Тони стиснул зубы, вдохнул глубже и кивнул. Вернется… Конечно, он вернется. Следующие полчаса прошли в ритме «шум — искры — крик — скрежет металла». Каждый раз Тони напрягался так, будто внутри у него срабатывал будильник. Колено подрагивало под столом, и ему приходилось сжимать его рукой. Он даже начал считать промежутки между криками, как отсчёт. Десять секунд. Двадцать. Минуты… Инсен в эти моменты закрывал глаза, но руки продолжали работать. Он срезал провода, сортировал детали, подталкивал Тони листы схем. Это молчаливое упрямство помогало держаться. Крики то затихали, то возвращались, длинные, надрывные, и время перестало быть временем. Оно стало серым фоном, заполненным звоном инструментов, искрами сварки и тем, что они оба пытались не слышать. Когда, наконец, всё стихло окончательно, в мастерской тоже повисла тишина. Даже треск лампы показался оглушительным. Инсен медленно положил инструмент, вытер вспотевший лоб и посмотрел на Тони. Оба понимали: тишина не была облегчением. Она была ожиданием — худшего. Ближе к ночи дверь снова распахнулась. Питера втолкнули внутрь. Он рухнул на колени, потом завалился на бок, глухо ударившись о пол. Хриплое дыхание рвалось из груди. На коже — свежие ссадины. Костяшки пальцев в кровь. Запястья обожжены верёвками. Инсен сорвался с места первым. Он подхватил Питера под мышки, осторожно усадил на койку. Склонился, проверяя зрачки, ощупал запястье, считывая пульс. — Тише… спокойно, дыши, — тихо повторял он. Питер стиснул зубы, не издавая ни звука. Только плечи вздрагивали при каждом прикосновении. Кровь тонкой струйкой стекала по подбородку, оставляя пятна на выцветшей ткани жилетки. Тони стоял у стола, пальцы цеплялись за край, так что костяшки побелели. Он смотрел на парня и не мог заставить себя подойти ближе. Казалось, если он сделает шаг, то признает: да, ему страшно. Что этот мальчишка, рухнувший прямо у дверей, может и не пережить следующие несколько месяцев. Может не пережить даже нескольких недель… Он сглотнул, выругался шёпотом и резко отвернулся, но шум хриплого дыхания Питера всё равно врезался прямо в череп. Заставил развернуться. Питер с трудом поднял глаза. В мутном взгляде мелькнула искра — упрямая, болезненно живая. Он выдавил хрипло: — Я… в порядке. Тони резко втянул воздух сквозь зубы. Ночь опустилась вязко, будто сама пещера стала теснее, темнее. Огонёк камеры в углу продолжал мигать, напоминая о чужих глазах. Питер лежал на своей койке, скрюченный, как будто тело отказывалось распрямляться. Его дыхание медленно выравнивалось. Инсен сидел рядом, не отходя, то и дело прикладывал тряпку к его лицу, проверял пульс, шептал что-то успокаивающее. Тони лежал на спине, руки сцеплены за головой, уставившись в потолок. Он пытался сосчитать трещины в камне, пытался заглушить всё, что вертелось в голове. Но стоило закрыть глаза, он снова слышал эти крики. Долгие, рвущие сердце на куски. Три чёртовых часа. Ублюдки… Он перевёл взгляд в сторону. В тусклом свете лампы увидел, как Инсен осторожно поправил одеяло на Питере. Парень на секунду открыл глаза, взглянул на доктора, а потом — неожиданно — на Тони. Их взгляды встретились, и что-то кольнуло в груди. Сон так и не пришёл. Тони поднялся, выругался сквозь зубы и снова включил лампы. Металл отозвался звоном, искры засыпали стол. Он работал всю ночь — собирал, паял, выверял детали. Каждое движение было ритмом, глушившим в голове гул. Когда цифры электронных часов высветили начало седьмого утра, мастерская уже напоминала поле боя: обугленные обломки, исписанные листы, запах раскалённого железа. Тони сидел над чертежами, глаза были красные, руки чёрные от копоти. Но внутри — хоть крошка контроля. Хоть иллюзия, что он делает что-то, чтобы вытащить их отсюда. Инсен задремал прямо на табуретке рядом с койкой Питера. Парень лежал, отвернувшись, но когда Тони поднял взгляд, заметил: глаза у того были открыты. — Не спишь, умник? — хрипло спросил Тони, отрываясь от листов. Питер с трудом перевернулся на спину. Губы тронула упрямая усмешка. — Тут уснёшь, под такой шум… Тони фыркнул, сердце вдруг сбилось с ритма. — Кто-то же должен вытянуть нас отсюда, — пробормотал он, возвращаясь к схемам. Питер замер, потом чуть заметно кивнул. Раздался тихий скрип койки — и когда Тони поднял глаза, увидел, как он медленно садится. Лицо бледное, губы сжаты, но в движениях было упрямство, от которого хотелось и выругаться, и похлопать по плечу. — Ты куда собрался? — Тони нахмурился, отложив паяльник. — Помогать, — коротко ответил Питер, поднимаясь на ноги. Его качнуло, пальцы вцепились в край стола, но взгляд остался твёрдым. — Вы сами знаете: времени мало. Тони шумно выдохнул, потёр лицо ладонью. — Слушай, тебе лучше отлежаться… — Всё в порядке. На мне всё быстро заживает, — упрямо бросил Питер и протянул руку к инструментам. Пальцы дрожали, но отвёртку он взял так уверенно, будто держал её всю жизнь. Инсен, проснувшийся от их голосов, поднял голову, поправил очки. На лице скользнуло что-то между тревогой и усталым уважением. — Ему нужно отвлечься, Старк, — тихо сказал он. Тони закатил глаза, но промолчал. Только махнул рукой: мол, делайте, что хотите. Через несколько минут Питер уже сидел напротив него, склонившись над схемами. Щёки побледнели ещё сильнее, но глаза… глаза снова светились. Он задавал вопросы, уточнял, спорил. И каждый раз, когда его пальцы скользили по металлу, он будто возвращался к жизни. Тони наблюдал краем глаза. В каждом движении — та же маниакальная сосредоточенность, что и у него самого. То же презрение к слабости. То же желание держаться на плаву, даже когда тонешь. Слишком знакомо… Он снова склонился над чертежами, вычерчивая очередную линию, когда заметил боковым зрением, что Питер тянется к инструменту. Тони придвинул отвёртку ближе. — Держи, — сказал он, будто между делом. Питер коротко кивнул, и их пальцы едва коснулись. Тони не отдёрнул руку сразу — задержал на миг дольше, чем нужно. Почувствовал, убедился: Питер — не глюк. Минут десять они молча разбирали корпус ракеты. В тишине слышалось только скрежетание металла и редкий скрип карандаша по бумаге. Питер старательно ловил ритм, повторял движения. — Осторожнее, — хмыкнул Тони, когда тот чуть не уронил деталь. — Это не «Лего». — Спасибо, Капитан Очевидность, — пробормотал Питер. Тони вскинул брови, ухмыльнулся: — Смотри-ка, огрызается. — Мистер Старк… — Питер метнул на него предупреждающий взгляд. — Будет слишком грубо попросить вас заткнуться? Тони изобразил серьёзность: — Всё, Паркер. Записываю тебя в список людей, которые могут безнаказанно дерзить Тони Старку. Это элитный клуб. — Сколько в нём человек? — Питер сложил руки на груди, в глазах блеснула искра. — Теперь два. — Кто ещё? — Я, — невозмутимо ответил Тони. Питер не выдержал. Смех вырвался громко, звонко — прорвав глухую стену. Тони спрятал улыбку за кружкой кофе. На этот раз он, кажется, вышел лучше, чем всегда. К вечеру пещера уже гудела привычным шумом: звон металла, запах масла, редкое потрескивание сварки. Инсен что-то перекладывал у дальнего стола, а в центре остались только Тони и Питер — оба с одинаково сосредоточенными лицами, руки по локоть в машинном масле. — Так, стой, — Тони поднял палец, заметив, как Питер вставляет деталь. — Если так прижмёшь, она заклинит. Питер упрямо дожал её до конца, щёлкнул фиксатор. — Не заклинило. Тони прищурился, скрестил руки на груди: — Ну-ну. Минут через пять она тебе в глаз отскочит. — Будет повод найти нового стажёра. — Тут с кадрами проблемы. — Какая жалость. Придётся терпеть меня. Тони усмехнулся, покачал головой: — Ты неблагодарный, знаешь? Я тебе даю бесплатный курс от Старка. Ты бы знал, сколько это стоит в нормальных условиях. Питер фыркнул, покосился на него через плечо: — Сомневаюсь, что в «нормальных условиях» вы тоже сидите в пещере. — Ну… обычно нет, — Тони хмыкнул. — Но условия всё ещё премиум: инструменты, шикарное освещение и я. Инсен поднял глаза от своего стола и задержался на них, потом тихо улыбнулся и вернулся к работе. Разговор шёл удивительно легко. Питер задавал вопросы — не только о чертежах, но и о химии, о том, как устроен реактор. Тони отвечал с привычной бравадой, но каждый раз ловил себя на том, что это отвлекает и его самого — сбивает внутренний шум. Инсен вскоре уснул, утомлённый бесконечной суетой. Его дыхание стало ровным и тяжёлым. Питер тоже улёгся на жёсткую койку, отвернувшись к стене, но Тони видел: плечи его подрагивали от напряжения, и сон долго не приходил. Он снова сел за стол, ковыряясь в чертежах. Линии расплывались в глазах, пальцы дрожали от усталости, но он упрямо выводил каждую деталь. Шансы были слишком хрупкими, чтобы позволить себе слабость. Взгляд снова вернулся к койке. Питер лежал тише, дыхание выровнялось. Казалось, наконец провалился в сон. Тони задержался на его лице дольше, чем собирался: юное, упрямое, с той взрослостью, которой не должно быть у подростка. Слишком много боли, слишком мало времени, чтобы быть ребёнком. И всё же — он держался. Работал, спорил, даже ухитрялся огрызаться. И этим он помогал не только делу. Он помогал и самому Тони. В его взгляде было что-то, что удерживало Старка на плаву. Когда Питер задавал вопросы, спорил, шутил не к месту — Тони снова чувствовал себя живым. Не пленником. Не куском мяса с дырой в груди. А инженером, который ещё чего-то стоит.