Плен

День тянулся лениво. Калифорнийское солнце разливалось по панорамным окнам густыми, мягкими лучами, ложилось на глянцевый мрамор, на холодный блеск перил и книги, разбросанные по журнальному столику. В воздухе стоял аромат солёного бриза с океана и лёгкая нота машинного масла с нижнего этажа — напоминание о мастерской, спрятанной под безмятежной поверхностью камня. Питер устроился у подлокотника белоснежного дивана, погрузившись в чтение. Босые ступни касались мягкой обивки, солнечные блики скользили по страницам, будто пытались подглядеть, что его так увлекло. Пространство дышало: редкие отзвуки снизу, шелест страниц, равномерное дыхание дома. Пока дверь не щёлкнула, разрезая тишину. Питер поднял глаза. В гостиную вошёл Хэппи — собранный, как всегда в безупречном чёрном костюме, будто только что сошёл с поста телохранителя британской королевы. Пересекая залитое светом пространство, он машинально поправил манжету — движение человека, привыкшего держать всё под контролем. Следом появилась Пеппер. Её шаги звенели по мрамору отточенным ритмом. Даже до того, как Питер разглядел её лицо, он понял — настроение у неё было далеко от идеального. Белоснежный костюм, способный посоперничать в цвете с итальянским диваном, чуть помялся; из идеально уложенных волос выбилась прядь, блеснувшая на солнце рыжим оттенком. Она бросила быстрый, как вспышка, взгляд в его сторону. Их глаза встретились лишь на миг — ни вопроса, ни удивления. Будто Питер был частью интерьера. Пеппер прошла мимо, направляясь к лестнице. Каблуки чеканили шаги, как метроном. Через мгновение её поглотила лестница мастерской, остался лишь тонкий след дорогих духов и ощутимое напряжение в воздухе. — Это что, учебник по испанскому? — голос Хэппи выдернул его из задумчивости. — Прихватил с собой, — ответил Питер, не спеша закрывать книгу. — Не знал, что Пеппер вернулась из Лондона только сегодня. Хэппи тихо фыркнул, открывая дверцу кухонного шкафчика. — Из Лондона она вернулась неделю назад. Если ты не в курсе — главный офис в Нью-Йорке. И, в отличие от Тони, она там действительно работает. Большую часть времени. Остальное — по миру, собирая компанию по кусочкам. Он достал крошечную чашку, ткнул пальцем в панель кофемашины. Та коротко пискнула, и в воздухе поплыл знакомый аромат свежемолотого кофе: терпкий, насыщенный, словно подпись Тони — теперь этот запах ассоциировался только с ним. — У тебя, похоже, неплохое настроение, — заметил Питер. — С чего ты взял? — Хэппи нахмурился, глядя на дисплей кофемашины. — «Запустить систему очистки»? Нет уж, подожду, пока очередь дойдёт до Тони. Питер усмехнулся. — Обычно ты не отвечаешь на мои вопросы, просто сверлишь взглядом. Хэппи промычал утвердительно. Угол его губ дрогнул. — Взял сегодня двоих новеньких в охрану, — сказал он. — Янис и Дэнис. Имена будто выдумали. — Как и все, — вставил Питер со смешком. — Но ребята нормальные. Много не болтают. — Хэппи сделал глоток кофе и добавил, взглянув на него: — В отличие от некоторых. — Всё закрыл по кадрам? — уточнил Питер. — Ага. Можно работать, как раньше, — ответил Хэппи, скользнув взглядом по книге. — Думал, ты закончил экстерном или вроде того. — Повезло, что вообще разрешили вернуться, — сказал Питер, закрывая учебник. — После моей «пропажи» на три месяца могли и не пойти навстречу. — У них точно были бы проблемы, если бы не разрешили, — отозвался Хэппи, облокачиваясь на столешницу. — Так что, тебе дали полную удалёнку? — На месяц. Чтобы догнать программу, — Питер потянулся, разминая шею. — По большинству предметов я и так впереди. Но испанский… требует времени. Он провёл пальцем по золотым буквам на обложке: Lengua Española. — Испанский, — усмехнулся Хэппи. — Бесполезный язык, если не собираешься сбежать в Барселону, — хмыкнул он. — Месяц отдыха, а ты всё равно за учебниками. Удивительная ответсвенность. Или Тони выгнал тебя грызть гранит науки, потому что в мастерской тебе не до этого? Питер испуганно поднял глаза, но напряжение быстро ушло — вопрос был без подвоха, хотя и попал в цель. Учёба, конечно, страдала — особенно в те дни, когда Тони бессовестно пользовался каждым поводом коснуться его во время работы, будто ставил эксперимент: сколько раз можно — прежде чем Питер сдастся и убежит на очередной перекур. — Не понимаю, почему нельзя читать и крутить гайки одновременно, — пробормотал он. — Рад, что хоть у кого-то из вас мозги не расплавились, — отозвался Хэппи. — Сколько вы уже возитесь с этим проектом? Неделю? — Десять дней. — Неудивительно, что Пеппер на взводе. — Что-то случилось? — спросил Питер, взглянув в сторону лестницы. Хэппи поставил чашку на блюдце. В огромном помещении звон фарфора прозвучал, как выстрел. — Если не считать того, что совет директоров снова устроил ей разнос — то ничего нового, — спокойно сказал он. — Всю дорогу слушал, что она думает о Тони и его проекте. Теперь, думаю, Тони услышит лично. Питер нахмурился, натянул носки и сунул ноги в кеды. — То, над чем он работает, важно, — сказал он тихо, но уверенно. — Просто никто не хочет ждать. Все требуют результат ещё вчера. Это несправедливо. Хэппи посмотрел на него спокойно, с чуть заметной улыбкой. — Что? — не выдержал Питер. — Ничего, — Хэппи пригубил кофе. — Иногда ты говоришь, как он, в курсе? Даже интонация та же. Прежде чем Питер успел ответить, с потолка мягко раздался голос Джарвиса: — Питер, мистер Старк просит вас спуститься в мастерскую, как только вы закончите занятия. — Уже закончил, — быстро сказал он, поднимаясь. — Будь осторожен, — усмехнулся Хэппи. — Если что-то полетит в тебя — применяй манёвр уклонения. Питер фыркнул, закатил глаза и направился к лестнице. Металлические ступени уходили в полумрак. Каждый шаг отзывался тихим эхом, будто дом прислушивался. Ниже пахло железом, озоном и чем-то ещё — смесью масла, сварки и электричества. Гул серверов становился громче, вибрация отзывалась в груди. К нему добавился голос Пеппер — глухой, усталый и определённо раздражённый: — Ты даже не представляешь, что там творится. Я тушу всё одна — звонки, документы, переговоры. Юристы срываются на мне, медиа в истерике, акции падают. Я не сплю, Тони. И… что это? Оружие? — Высокотехнологичный костюм, — голос Тони был спокоен. — Не оружие. — Тони, мы теряем контракты с военными. — Работа почти закончена. Ещё день-два, — сказал он ровно. — Этот проект будет спасать жизни. — А кто спасёт компанию? — голос Пеппер дрогнул. — Или ты решил, что «Stark Industries» сама о себе позаботится? Я не справляюсь, Тони. А ты ведёшь себя как ребёнок. Питер замер на границе бетона и стекла. — Я знаю, тебе страшно, — сказал Тони. — Но у меня есть план. Да, сейчас мы теряем деньги. Но как только я закончу, всё изменится. Нам больше не понадобятся военные контракты. Мы уйдём в другую отрасль — чистая энергия, медицина, аэрокосмос. У нас будут другие партнёры: NASA, DARPA, гуманитарные программы, гранты для молодых инженеров, PR-кампании об ответственной науке… — Боже, ты сошёл с ума. — Не преувеличивай. — Нет, — перебила она, — это ты всё упрощаешь. Выйди к людям, Тони. Посмотри, что происходит. Ты на грани отстранения. Ещё немного — и совет тебя уберёт. — Они не могут. У меня контрольный пакет акций. — Ты останешься владельцем, но у тебя отнимут право подписывать приказы и распоряжаться финансами. Подумай сам: компания теряет миллиарды, инвесторы в панике, военные контракты срываются. Совет уже принимает решения за твоей спиной. Если бы не Оби, тебя давно бы отстранили официально. Повисла пауза. Воздух загустел. — Но знаешь, что пугает меня больше всего? — её голос дрогнул, почти шёпот. — Ты. Ты всё больше похож на привидение. Не спишь, не ешь, живёшь на кофе и сарказме. Я боюсь за тебя. Может, тебе нужна помощь? Это ненормально. И этот парень… — слова прозвучали отчётливо. — Что он делает здесь, Тони? Почему живёт у тебя? Почему ты так за него держишься? — Пеп… — Голос Тони стал тише, сдержаннее. — Я же не слепая. Из всех проблем — он тревожит меня больше всего. У Питера похолодели ладони. Он сглотнул, но ком в горле не исчез. Ноги будто приросли к ступеням. — Ты поселил его здесь, втянул в свой проект, — Пеппер говорила быстро, будто боялась, что её перебьют. — Что дальше? Усыновишь? — Ему почти восемнадцать, — отрезал Тони. — И я не играю в отцы-сынишки. — Тогда во что ты играешь? — голос Пеппер стал настороженным. — Только не говори мне, что… Пауза повисла — звенящая, натянутая, как струна. Питер сжал кулаки до боли. — Не могу поверить… — прошептала она. Голос Тони прорезал тишину — тихий, с хрипотцой: — Я видел, как он три месяца просыпается в поту каждую ночь. — Он говорил медленно, будто каждое слово стоило усилия. — Я просто хочу быть рядом. Пока я ему нужен. Так легче. — Кому легче? — Пеппер звучала почти умоляюще. — Не делай из этого драму. Это не смертельно. — Правда? — Она замолчала. — А звучит именно так. Боже… я уезжаю обратно в Нью-Йорк. Питер вздрогнул от стука каблуков и поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть Пеппер. Она замерла на мгновение. Взгляд — острый, усталый, без тени удивления. Она прошла мимо, даже не замедлив шаг. Когда звук её каблуков растворился наверху, Питер наконец вдохнул. Он двинулся дальше — медленно, ноги казались деревянными. Стеклянная перегородка открыла вид на мастерскую. Тони стоял у голографического стола — неподвижный, словно сам стал частью конструкции. Голубоватый свет экранов подчеркивал бледность кожи. В отражениях голограмм его лицо выглядело резче, чем обычно: пот блестел на лбу, волосы спутались, под глазами легла тень усталости. И правда — почти призрак. Питер вспомнил утро: сэндвич с арахисовой пастой в одной руке, кружка кофе в другой. Шутки, обсуждение работы, лёгкий, почти детский блеск в глазах. Тогда он казался живым, почти беззаботным. Сейчас — стоял, вцепившись в край металлического стола так крепко, что побелели пальцы. Взгляд — куда-то сквозь голограмму, в пустоту. Плечи едва заметно подрагивали при вдохе. Казалось, даже дыхание требовало от него усилий. Он выглядел не просто уставшим — выгоревшим, словно изнутри выжгли всё, что было. Питер задержал дыхание, пытаясь понять — больно ли ему физически или это что-то другое. Крови, ран, признаков болезни не было. Но воздух вокруг Тони вибрировал напряжением. Его тело говорило само за себя. Он заметил его не сразу. Глаза, затуманенные, сфокусировались на фигуре на лестнице, и на мгновение лицо ожило. Уголок губ дрогнул — знакомое, почти автоматическое движение. Улыбка без сил. Та самая, что появлялась всегда, когда маска, призванная убедить всех, что с ним всё в порядке, давала трещину. Питер ощутил, как внутри что-то тихо сместилось: страх, вперемешку с непрошеным желанием подойти ближе. Он оглядел мастерскую — и не узнал её. Ещё три часа назад здесь царил порядок, а теперь всё походило на следствие катастрофы. Кабели, инструменты, куски брони валялись на полу, словно после взрыва. На панели управления стояла кружка с кофе, оставившая бурое кольцо. Воздух был тяжёлый, пропитанный железом, гарью и озоном. Мониторы мигали тревожным светом, будто предупреждали: что-то не так. Питер ввёл код доступа и толкнул дверь. — Что здесь случилось? — Ничего особенного, — отозвался Тони вяло. — Просто готовился к небольшой операции. — Операции? — Питер остановился на пороге. Он заметил кушетку посреди комнаты. Вокруг — мониторы, инструменты, медицинские датчики. На стальном столе — новый реактор. Броня, почти полностью собранная — была сдвинута вглубь. — Иди ближе, — тихо сказал Тони, махнув рукой. Питер шагнул вперёд. Сердце билось неровно, будто предчувствовало, что ему не понравится то, что он увидит. — Это ещё один реактор? — спросил Питер, не сводя глаз с голубого круга. — Ты должен помочь, — коротко бросил Тони. Он сделал шаг к кушетке — и пошатнулся. — Тони! — Питер оказался рядом за секунду и подхватил его под локоть. — Порядок, — выдохнул тот, выпрямляясь. — Небольшая… дезориентация. Этот тон Питер узнал сразу — тот самый, каким Тони говорил в пещере, когда время было на исходе. — Что со старым реактором? — спросил Питер, глядя на тусклое свечение под майкой. — Отработал своё, — усмехнулся Тони, в глубине глаз мелькнула боль. — Наши фейерверки с «Марком» выжали его досуха. Он и после Афганистана держался чудом. Всё закономерно. Тони попытался отстраниться, потянул майку вверх, поморщился, сдерживая стон. Питер перехватил его руки. — Господи… — сказал он тихо. — Подожди, Тони. Стой. Дай, я помогу. Тони выдохнул — тяжело, сдавленно. Он не сопротивлялся, когда Питер осторожно потянул майку вверх. Ткань липла к влажной коже, под пальцами чувствовалась дрожь напряжённых мышц. Свечение реактора было слабым, едва живым. — Нравится зрелище? — выдохнул Тони, голос дрогнул. — Почему ты ничего не сказал? — Питер поднял взгляд. Он стоял так близко, что ощущал тепло его тела и запах металла, перемешанный с потом и кофе. На губах Тони появилась тень усмешки. — Думал, ерунда. Увлёкся бронёй — вылетело из головы. — Вылетело из головы, что без этого ты просто… — Питер осёкся, не в силах договорить. — А меня ещё отчитывал, что я про еду забываю. — Туше, — хрипло произнёс Тони. — Заработался. С кем не бывает. — Ты собрал новый за те пару часов, пока я учил испанский? — Питер недоверчиво покачал головой. — Джарвис сделал почти всё сам, — отозвался Тони. — Я только добавил пару строк кода и поправил схему. Здесь тебе не пещера, малыш. Тони поднял новый реактор к свету. Голубое сияние скользнуло по его пальцам, заиграло на лице. — Ну, как твой испанский? Достаточно хорош, чтобы кадрить горячих сеньорит? — Тони приподнял бровь, словно всё происходящее не имело значения. — Я бы выругался, но он не настолько хорош, — пробормотал Питер. Тони усмехнулся — коротко, беззвучно. Он сделал шаг ближе к кушетке, ноги не слушались. Плечи дрогнули, тело напряглось, он едва удержался. Тони попытался опереться на край — пальцы соскользнули. Питер успел подхватить, удержал, почти силой усаживая его. Пульс под кожей бился бешено. Тони морщился, стараясь не издать ни звука, но челюсть ходила ходуном, жилы на шее напряглись, вырисовываясь под кожей. Питер ещё секунду держал руку на его плече, пока дыхание Тони не стало ровнее, потом убрал ладонь. — Что мне делать? — спросил он глухо. — Видишь трубки у монитора? Подключай по очереди к реактору. Пульс пока ровный, так что не паникуй. — Пока? — Питер скривился. — Отлично… Зачем они нужны? — Первая — оксигенация, — выдохнул Тони, стоило Питеру взять её в руки. — Поскольку реактор встроен в грудную полость, прямо возле сердца, малейшее движение может вызвать аритмию или спазм дыхательных путей. Я ведь не дурак — минимизировал риски задохнуться. Питер подсоединил трубку, стараясь не смотреть на дрожащие пальцы Тони. — Охлаждающая система, — голос стал слабее. — Внутренний реактор выделяет много тепла. В нём установлена микро… — он стиснул зубы, — микрокапиллярная система циркуляции теплоносителя. Это те прозрачные трубки, по которым проходит жидкость. На вид — как гликолевый раствор или физиологический охлаждающий гель. Когда я извлеку реактор, система кратковременно «обесточится», и жидкость прекратит циркуляцию — отсюда опасность перегрева тканей. Он на мгновение замолчал, втянул воздух сквозь зубы. — Чёрт, — Питер едва не выронил следующую трубку. — А эта? — Тут проще, — Тони кивнул, скользнув взглядом по его руке. — Биометрические сенсоры. Отслеживают сердечную активность, давление, уровень адреналина и нейросигналы. Нужны, чтобы понять, когда я близок к обмороку или фибрилляции. Те зелёные линии на мониторе — ЭКГ и температурные датчики. Видишь? Всё под контролем. Питер сглотнул, беря последнюю трубку. — Эту пока оставь. Она для аспирации. — Мне… что, придётся сунуть её внутрь? — язык едва ворочался. — Она выведет лишнюю жидкость — кровь, охлаждающий раствор, — сказал Тони, кладя новый реактор на стол. Голос дрогнул. — Иначе давление и тепло разорвут ткани. Он попытался усмехнуться, но губы дрожали, пот блестел на висках. Питер вдруг ощутил пустоту в голове — будто кто-то выключил звук. Не было ни испанского, ни утреннего разговора, ни слов Пеппер, услышанных минутами раньше. Он моргнул — и перед глазами вспыхнуло другое лицо: осунувшееся, закопчённое, с разбитыми очками и пятном крови на груди. Та же усталость. Та же решимость. Та же тихая улыбка, похожая на прощание. В висках застучало. Питер едва не оступился, вцепился в край кушетки. Воздух стал вязким, непроходимым. Он моргнул снова — и вернулся в реальность. Перед ним снова был Тони — тяжело дышащий, но живой. И Питер вдруг понял, насколько тот близок к грани. Всего полшага. Одно неверное движение. Пот выступил холодом на лбу, ладони стали липкими. Он не мог потерять Тони. Не после всего. Тони был центром его новой, хрупкой вселенной, и мысль о том, что свет в его груди мог погаснуть навсегда, ударила о рёбра почти физической болью. Питер попытался вдохнуть, но воздух не прошёл — горло сжалось. Тони посмотрел на него. Во взгляде мелькнуло беспокойство. Он протянул руку и сжал пальцы Питера. Голос прозвучал хрипло, но спокойно — интонация, всегда возвращающая к реальности: — Эй. Только не падай в обморок, ладно, Пит? Питер судорожно кивнул. На миг сознание метнулось назад — туда, где пахло ржавчиной, пылью и кровью. Инсен, склонённый над столом; Тони без сознания, грудь разрезана, дыхание сиплое… Тони сжал его пальцы сильнее, вырывая из воспоминания. — Дыши, — сказал он тихо. — Вдох. Выдох. Вот так. Ты уже спасал меня, малыш, помнишь? И справился. Питер сделал вдох — глубокий, неровный, как по команде. Тони кивнул, уголки губ дрогнули. — Вот так, молодец. Он глубоко вдохнул, пальцы исчезли с его ладони, легли на корпус реактора. — Хотел заменить его сам, но встретил маленькую проблему. — Какую? — выдавил Питер. — Внутри остался оголённый провод. Коротит, если касается корпуса. Ничего критичного, просто… неприятно, — усмехнулся Тони, но усмешка вышла вымученной. — Тони, я не хирург, — выдохнул Питер. — Я не умею… Тони посмотрел спокойно. — Ты мне нужен, — сказал негромко. — Только ты. Я знаю, ты справишься. И если что — я рядом. Слова ударили прямо в грудь. Питер почувствовал, как сердце пропустило удар. Шум мастерской исчез — гул, вентиляторы, писк приборов. Остался только тусклый свет, скользящий по коже Тони. Перед ним лежал человек, которого знали миллионы — гений, символ, щит из сарказма и уверенности. Уязвимый, растерянный, нуждающийся в нём. Он смотрел на него, и в этом взгляде было всё: благодарность, нежность, страх, усталость, беспокойство и… Всё это вместе имело название. Питер услышал собственное дыхание — прерывистое, тяжёлое. Он хотел что-то сказать, но слова застряли. Они были не нужны. Всё, что он чувствовал — находилось между ударами их сердец. Тони мягко улыбнулся. — Мы же команда, да, паучок? Питер кивнул, выдохнул едва слышно: — Да… — голос сорвался. — Конечно. Я тут, Тони. Он наклонился ближе. Голубое свечение легло на их лица, дрожа на коже, как отражение воды. — Раз, — выдохнул он. — Два… И на три — Тони выдернул источник. Мониторы взвились тревожным визгом. Писк датчиков разорвал воздух, графики метались, вспыхивая красным. Тони выгнулся на кушетке, зубы стиснуты, дыхание рваное. Голубое сияние погасло, оставив в груди тёмное гнездо — металл, обведённый воспалёнными рубцами. Внутри дрожали провода, сыпались искры. — Чёрт, чёрт! — Питер сорвался с места. — Господи! Он вслепую схватил трубку, вставил в отверстие. По прозрачному каналу побежала алая жидкость, пульсируя рывками. — Не торопись, — прохрипел Тони. Губы побелели, глаза чуть прищурены. — У меня в запасе секунд тридцать… вечность, если подумать. — Это не смешно! — Питер схватил новый реактор, руки дрожали. — Я не смогу… — Сможешь, — голос Тони был твёрдым, как металл. — Посмотри на меня. Питер вдохнул — резко. Ему самому физически вдруг стало тяжело дышать. Глаза Тони — тёмные, блестящие, под плёнкой боли — упрямо горели. — Ладно, — выдохнул Питер, едва ли успокоившись. — Что дальше? — Старый реактор — на стол. В рамочку потом поставим, — попытался усмехнуться Тони. — Отлично. Теперь достань провод. Рукой. У тебя тонкие пальцы — пролезут. — Может, вызвать скорую? — Питер замер. — Это же… — Уже поздно, — спокойно, почти устало. — Да и сомневаюсь, что у фельдшера в резюме есть пункт «встраивание термоядерных реакторов в грудную клетку». Он поморщился, когда пальцы Питера скользнули внутрь. — Давай, не трясись. — Я нашёл провод, — голос Питера дрожал. — Тянуть? — Да. Только спокойно. — Вытянул, — выдохнул Питер. — Хорошо. Теперь ставь новый. Аккуратно соедини контакт. Только не касайся… твою мать! — Тони дёрнулся, сквозь зубы вырвался сдавленный стон. — …корпуса! — Прости! Прости! О боже… — Питер в панике провернул реактор, раздался щелчок — корпус встал в пазы. Мониторы вспыхнули зелёным, линии выровнялись. Тони тяжело выдохнул, потом медленно поднял руку и коснулся нового источника. Голубое свечение стало ровным, ярким. — Живой, — выдохнул он и, хрипло засмеявшись, откинулся на подголовник. Питер отступил, опёрся бедром о стол. Сердце гремело, пальцы дрожали. Тони отсоединил трубки, проверяя показания. На лице проступил румянец. — Никогда… так больше не делай, — выдохнул Питер. Голос сорвался на хрип. — Да ладно, — Тони приподнялся на локтях, — почти весело было. Как симулятор хирурга. Питер ударил по столу — глухой звук отозвался эхом. — Это было не весело! — рыкнул он. — Ты мог умереть! Прямо у меня на глазах! И я… я мог не успеть. Как тогда. Как всегда. Как… Он запнулся. Тони молчал, глядя спокойно, выжидающе — как человек, которому не за что извиняться. — Ты… сделал это специально? — выдохнул Питер глухо. Тони отвёл взгляд. — Не совсем, — сказал он, садясь. — Рука действительно не пролезала бы. — Но? — Питер подобрался, хмурясь. — Ты смог, — Тони развёл руками. — Второй раз за четыре месяца. Спас мою жизнь. Не облажался. Питер застыл. — Я не умер у тебя на глазах, — продолжил Тони, чуть нервно. — И не умру, пока ты рядом. Потому что ты не позволишь. И, чёрт возьми, я живое тому доказательство. Дважды. Питер сглотнул. Подбородок упал на грудь, он зажмурился. Перед глазами вспыхнул мокрый асфальт, разбитые очки дяди Бена, разметавшиеся волосы тёти Мэй. Кровь близких преследовала его всю жизнь: родители, потом тётя и дядя, Инсен… а теперь это мог быть Тони. — Не верю, что ты сделал из этого чёртов экзамен, — прошептал он. — Я ведь… Ты же… — дыхание сорвалось. — Боже! Он резко развернулся и шагнул к двери. — Пит, стой, — голос Тони сорвался на шипении — он попытался подняться. — Чёрт… Питер замер, но не обернулся. Он толкнул дверь. На ладони остались следы крови — или смазки, или чего-то между ними. Он не знал точно. Знал только, что тепло под пальцами, когда он защёлкнул реактор в груди Тони, было настоящим. Он взлетел по лестнице, схватил учебник с дивана. Хэппи поднял брови, но Питер лишь пронёсся мимо, на второй этаж, захлопнул дверь и привалился к ней спиной. Он стоял, вслушиваясь в тишину, которую оставили слова Тони. Они осели в нём — тяжёлые, простые. Где-то глубоко шевельнулась старая боль — не та, что оставляет шрамы на коже, а та, что тянет вниз: вина за то, что не смог, страх, что завтра всё повторится. Тогда он поклялся быть сильнее, умнее, не допускать чужих смертей по своей глупости. Но обещания кормятся делами, а дел, как ему казалось, было слишком мало. Тони напомнил — это не так. Может, он и не был проклят. Но иногда было трудно в это поверить. Он знал: Тони не хотел причинить боль. Но всё начиналось именно так — с желания защитить, удержать, быть рядом. Так всегда уходили те, кого он любил. Питер прижал ладони к глазам. Он злился — на Тони, на себя. На то, как легко тот проник в самую глубину. Как точно попадал в цель, будто читал по открытому тексту. С каждым днём границы стирались. Питер уже не мог сосчитать, сколько раз их руки, плечи, дыхание сталкивались — будто случайно. Он помнил, как впервые протянул Тони руку с палладием, как тот посмотрел — настороженно, почти враждебно. Тогда Питер подумал, что понимает его: доверие — слишком дорогая привилегия. Теперь Тони был готов доверить ему жизнь. Готов был рискнуть собой, чтобы шрамы зарубцевались, а боль ушла. Питер хотел бы, чтобы это чувство к Тони проросло на спокойной и светлой почве. Но сам он был трещиной — и всё, что из него росло, имело тот же излом. Он хотел излечиться. И, кажется, Тони хотел для него того же. Питер включил лампу, залез в постель и открыл учебник. Буквы расплывались. Мысли возвращались в мастерскую — к гулу мониторов, к синему свету в груди Тони, к его рукам. К воспоминаниям прошедшей недели…

***

Тони сидел у центрального стола, склонившись над деталями ботинка и паяя с хирургической точностью. Над ним нависал Дубина, аккуратно придерживая увеличительную линзу. В центре мастерской зияло пустое пространство — будто импровизированный танцпол, в углу на штативе поблёскивала камера Питера. — Ладно, начинаем, — бодро объявил Тони, снимая ботинок со стола и ставя рядом со вторым. — Подъём на полметра — и обратно. Паркер, если что, ловишь меня. Дубина, будь готов к пожару. Питер уселся на пол, скрестив ноги. — Ловлю? — Сил хватит. Камни крошишь, стены ломаешь, — Тони забрался в ботинки и сделал несколько тяжёлых шагов на площадку для тестов. — Что тебе какой-то я? Всё, активирую рукавицы. Десяти процентов мощности должно хватить. — Десяти?! — Питер подскочил. — Три… два… — Тони, может, не стоит… Рёв, вспышка — и Тони взлетел, как снаряд. Через секунду он впечатался в стену, даже не успев сказать «один». — Тони! — Питер сорвался с места, перепрыгнув через стол. Дубина включил огнетушитель. Когда пена осела, Питер увидел Тони — всего в белых хлопьях, будто только что окунулся в сливки. Тони метнул убийственный взгляд на робота, но тот, кажется, гордился собой — бодро повернул манипулятор и выпустил финальную струйку. Питер присел рядом. — Я выгляжу как Санта-Клаус? — глухо спросил Тони, отплёвываясь от пены. — Нет, — слишком серьёзно ответил Питер. — Маленький врун, — хмыкнул Тони. Уголки губ дрогнули. — Ладно, поправим. Питер не выдержал: осторожно стряхнул с его волос облако пены и прыснул со смеху. — Наслаждаешься? — буркнул Тони. — Совсем чуть-чуть. — Иди-ка к манипулятору, пока я не передумал и не протестировал костюм на тебе. Ты-то явно прочнее меня. — Идея отличная, — заметил Питер, поднимаясь. — Только мерки-то с тебя снимали. Тони прищурился. — Верно. Твоя задница утонет в броне, как орех в слишком большой скорлупе, — бросил он, скользнув взглядом вниз по его фигуре. — Очаровательно, — буркнул Питер и пошёл к консоли. — Только аккуратно, — предупредил Тони. — А то запустишь меня на орбиту. Он снова встал в центр площадки, глядя на ботинки. Питер провёл пальцами по голографическим слайдерам — ботинки зажужжали, воздух наполнился запахом озона. — Хорошо. Теперь два процента тяги. Два, Питер. Не шесть, не восемь. Два, — Тони явно был в отличном настроении. Реакторы запустились с ровным гулом. Тони медленно оторвался от пола — всего на пару сантиметров. — Получается! — радостно выдохнул Питер, следя за показателями. — Конечно, получается, — усмехнулся Тони, балансируя в воздухе. — Я же гений. Он завис, раскинув руки, похожий на ребёнка, впервые вставшего на коньки. — Подними ещё на процент, — сказал он. Питер добавил мощность. Тони поднялся на полметра, сияя торжеством. — Вот, видишь? — в голосе прозвучала небрежность, но глаза светились победным блеском. — Теперь снижаемся. Медленно. Питер плавно убавил мощность. Тони мягко коснулся пола, чуть покачнулся и шагнул к столу. — Неплохо, — сказал он. — И, на удивление, ты меня не убил. — Спасибо за доверие, — фыркнул Питер. — Не зазнавайся, напарник. Но… чертовски хорошо получилось. — Тони потрепал его по волосам, с лёгкой, нежной улыбкой.

***

Питер проснулся от того, что ток пробежал по всему телу. Он рывком сел на постели и огляделся. Комната тонула в ночном мраке — луна отражалась в океане за панорамным окном. Было тихо. Дом спал. Он встал, потер глаза, прислушался к ощущениям. Волосы на руках встали дыбом, по позвоночнику пробежал холодок. Что-то было не так. Опасность. Питер вышел в коридор. — Джарвис, в дом кто-то проник? — шепнул он, глядя вниз, на залитый лунным светом холл. — Нет, Питер. В доме только вы и мистер Старк. Паркет холодил босые ступни. Питер двинулся вдоль стены, прислушиваясь. Ощущение тревоги не отпускало. Он уже собирался спуститься на первый этаж, чтобы проверить дом, когда услышал звук. Короткий, резкий. Стон или вскрик — и этого было достаточно, чтобы сердце сжалось. Голос принадлежал Тони. Питер метнулся к двери его спальни, прежде чем успел подумать, что безоружен. Если на Тони напали, отбиваться ему придётся голыми руками. Он нажал на ручку — дверь приоткрылась. Тони лежал на краю кровати, подтянув к себе ноги и обхватив подушку. На нём была чёрная майка и серые домашние штаны. Лицо освещало голубое сияние нового реактора. Питер тихо вошёл и прикрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал особенно громко. Он осмотрелся. Никого, кроме них, в комнате не было. На комоде — часы, которые Тони носил каждый день. На письменном столе — кружка с истёртым логотипом MIT. В нише у окна — классический виниловый проигрыватель в корпусе из тёмного дерева, с фетровым ковриком и хромированным тоном. Рядом — подборка пластинок: AC/DC — Back in Black, High Voltage, Let There Be Rock. Конечно. Не просто музыка — топливо. Рок звучал в мастерской Тони, в гостиной, в машине. Это был его способ разгонять мысли до красного каления. На низком стеклянном столике у кресла стояла начатая бутылка виски — Macallan Rare Cask, знакомая по их ночной поездке по набережной. Редкий выпуск, выбранный Тони не из-за статуса, а за вкус. Рядом — кристальный стакан, наполовину полный, с одной тающей льдинкой. Тони снова застонал — хрипло, сдавленно. Питер почувствовал, как тревога вжалась в позвоночник. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: чувство опасности среагировало не на вторжение, а на кошмар. Возможно, из-за дневного стресса его гиперчувствительность усилилась. Но это всё равно… было сильно. Он подошёл ближе, ступая по мягкому ковру. На прикроватной тумбе мерцал включённый планшет. На экране — графики, заголовки, цифры. Акции «Stark Industries» обвалились на пятьдесят шесть процентов за две недели. Конечно, Тони делал вид, что это не имеет значения. Но Питер знал — он следил каждый день. Он выключил планшет и положил его обратно. Потом осторожно коснулся плеча Тони. Тот резко вздрогнул. Пальцы сжали его запястье до боли, а глаза — полные гнева — уставились прямо в него, не узнавая. — Всё в порядке, Тони, это я, — прошептал Питер, не двигаясь. Тони моргнул. Взгляд, ещё секунду назад почти дикий, стал растерянным и виноватым. — Пит? — выдохнул он хрипло. Пальцы мгновенно ослабли. — Чёрт… прости. — Всё нормально, — повторил Питер. Тони медленно выдохнул, глядя на него, будто пытаясь убедиться, что это действительно он. Свет от реактора отражался в его зрачках, делая глаза почти прозрачными. — Что ты тут делаешь? — голос был севший, уставший, но в нём слышалось что-то вроде облегчения. — Я… — Питер запнулся, потом раздражённо выдохнул в сторону. — Моё чутьё решило, что ты в опасности, и разбудило меня. — Он закатил глаза. Брови Тони приподнялись. — Это… — он поискал слова. — Мило. Питер фыркнул, покосившись на него. — Оно не всегда так работает, — попытался оправдаться он, чувствуя себя глупо. Лицо Тони — чистое внимание. — То есть, я не до конца понимаю, как оно вообще работает, но раньше такого не случалось. Я подумал, что кто-то пробрался в дом, вышел проверить коридор — всё чисто. А потом услышал звук из твоей спальни. Короче, — он тяжело выдохнул, — пришёл убедиться, что ты жив. Миссия выполнена. Приглушённый смех Тони оборвался на стон, когда он попытался сесть, но движение далось нелегко. — Осторожно, — выдохнул Питер, инстинктивно протянув руки. — Не развалюсь, — буркнул Тони, приваливаясь к изголовью, и повернул к нему голову. Питер переступил с ноги на ногу — только сейчас он осознал, что стоит в шортах и одной из кофт Тони. Серая футболка была ему велика, рукава свисали до пальцев. — Хочешь… сыграть в шахматы? — спросил он первое, что пришло в голову. Тони посмотрел на него — долго, будто пытаясь что-то прочитать в лице, в глазах. Несколько секунд стояла тишина, только их дыхание и ровное гудение реактора. — Не в этот раз, — тихо ответил он. Питер кивнул. Ему было неловко за дневной побег из мастерской, уходить не хотелось. — Тогда, может, побыть с тобой немного? — спросил он осторожно. В глазах Тони мелькнуло что-то — лёгкое удивление, сомнение. Взгляд скользнул по Питеру, задержался — и затем он едва заметно кивнул. — Почему бы и нет, — сказал он после короткой паузы. — Залезай, карапуз. Питер молча кивнул. Тони, с привычной ленивой грацией, сдвинулся в сторону, освобождая место. Подушка, чуть примятая простыня — будто сами звали присоединиться. Ткань тихо зашуршала, когда Питер сел рядом. Матрас пружинисто прогнулся, тепло от Тони мгновенно окутало его. Запах — морской бриз, одеколон Тони, виски — смешались в один знакомый домашний коктейль. Все мышцы Питера моментально расслабились. Некоторое время они просто сидели в тишине. Тони откинулся на изголовье, прикрыл глаза. Питер слышал, как выравнивается его дыхание. Грудь под тонкой майкой поднималась и опускалась. За окном перекатывался океан — низкий, убаюкивающий ритм. Питер поймал себя на том, что дышит с Тони в такт. Вдох. Выдох. — Я закончил её, — сказал Тони в тишине. — Броню. Питер резко открыл глаза. — За полдня? — выдохнул он. — Только не говори, что всё это время я тебя тормозил. Тони тихо рассмеялся, не открывая глаз. — Тони? — Питер подался ближе. — Если ты притворялся, что я полезен… Тони открыл глаза и перекатился затылком по изголовью, всё ещё улыбаясь. — Я не притворялся, — ответил он. — Без тебя я бы собрал её, в лучшем случае, через неделю. Технически она готова, но код ещё сырой. Надо тестировать. Питер покусал губу, в груди поднялось щекочущее чувство. — Господи, поверить не могу, — он запустил руку в волосы. — Ты правда сделал это. — Мы сделали, — мягко поправил Тони. — И… что теперь? — спросил Питер, чуть смутившись от его уточнения. Вопрос прозвучал буднично, но внутри что-то кольнуло. Тони закончил костюм. Он больше не нуждался в нём как в помощнике. И, если честно, никогда особенно не нуждался. Поначалу им обоим было одиноко, но теперь всё вроде бы встало на место: у Тони — компания, проекты, друзья. А у Питера… школа, выпускной, Нед и Мишель. Он думал, что у них в запасе есть месяц — целый месяц, прежде чем придётся вернуться в Квинс, к школе и повседневным проблемам. Он не рассматривал вариант, что они закончат так быстро. Он не был готов. — Устрою благотворительный вечер. Питер моргнул. — Пора прокладывать новый курс для компании, — продолжил Тони, глядя в тёмное окно. — И появиться на людях не помешает. Кажется, Оби слишком удобно устроился в кресле заместителя. Питер сел на кровати, скрестив ноги. — Ты возвращаешься в Нью-Йорк? Тони повернул к нему голову. Несколько секунд просто молчал, потом ответил: — Нет. Вечер будет здесь, в Лос-Анджелесе. Классический PR-ивент — фонд помощи семьям пожарных. Мы проводим его каждый год, вроде бы, — он почесал подбородок. — Честно, я раньше туда не ходил. Но пообещал Пеппер, что вернусь в колею, как только закончу работу. Надо восстанавливать репутацию после кризиса. Витрина «социальной ответственности» — он усмехнулся. — Наш способ сказать: «Мы заботимся о людях, о героях, о стране.» Публичная отмывка имиджа, но рабочая. Питер растерянно смотрел на него. — Думаешь, Обадайя хочет занять твоё место? Тони фыркнул. — Думаю, он хочет убедить совет, что компания в надёжных руках. В его руках, не моих. Меня даже не пригласили на этот вечер. Так что это шанс напомнить всем, что я жив, несмотря на две недели молчания. — Мир бизнеса звучит ужасно, — вздохнул Питер. — Потому что так и есть, — хмыкнул Тони. Питер опустил взгляд на свои руки. — Значит, ты возвращаешься к делам… и, наверное, мне стоит… — он запнулся, язык прилип к нёбу. — Вернуться к своей жизни. Тони нахмурился. — В смысле? — Ну, это ведь странно, — Питер заставил себя встретить его взгляд. — Что я живу у тебя. Брови Тони приподнялись. Он несколько секунд молча изучал его лицо, потом откинулся на изголовье и сложил руки на груди. — И много ты услышал? — Ты ведь сам попросил меня спуститься, — буркнул Питер, даже не пытаясь увернуться от пули. — Я имел в виду после домашки, а не сию секунду, — проворчал Тони. — Ну, я закончил, как только ты позвал, — Питер вскинул подбородок. — И потом, ты едва стоял на ногах. Сколько бы ты ещё ждал? — Если бы стало хуже, я бы позвал настойчивее, — вздохнул Тони. — Что ты слышал? Питер отвёл взгляд. — Кое-что про компанию. И про себя. Тони прикрыл глаза и потер переносицу. — И решил, что я выгоню тебя из-за слов Пеппер? — Не то чтобы… Просто это логично, — Питер пожал плечами. — Я помог тебе с бронёй и больше не нужен. Тони шумно выдохнул, едва заметно качнул головой. — Пеппер устала. Я превратил её рабочие дни в кошмар, и она имеет полное право злиться. Но я не вижу проблемы в том, что ты живёшь здесь. Если, конечно, ты не против. Он повернулся к нему. — На самом деле, я хотел пригласить тебя на этот вечер. Подумал, тебе не помешает сменить обстановку, увидеть, как богачи изображают благородство, и выпить что-нибудь безалкогольное. Питер моргнул. — Серьёзно? — Абсолютно, — усмехнулся Тони. — Тебе, наверное, ужасно скучно: лаборатория, чертежи, тесты. Для твоего возраста — сомнительный способ веселиться. — Ну, я не самый обычный подросток, — усмехнулся Питер. Тони прищурился. — Не скучаешь по Квинсу? — Иногда, — ответил Питер. — По шуму, по людям. В городе невозможно чувствовать себя одиноким, но мне нужно было… перезагрузиться. — Понимаю, — коротко сказал Тони. — И я бы хотел остаться, — добавил Питер поспешно. — Пока не началась учёба. И благотворительный вечер звучит круто, да. Очень круто. Тони улыбнулся. — Поверить не могу, что ты решил, будто я выставлю тебя при первой возможности, — сказал он. — Если честно, я уже с трудом представляю мастерскую без тебя. Он устроился удобнее, ложась головой на подушку. Питер колебался, не зная, стоит ли уходить. — Ну, идёшь? — пробормотал Тони, не открывая глаз, и приподнял край одеяла. Питер, не раздумывая, скользнул под него. Матрас пружинисто просел, воздух между ними потеплел. Тони сонно протянул руку — заключил в мягкий, не требующий, но надёжный плен. Его дыхание было ровным, размеренным. Питер уловил этот ритм и сам вдохнул глубже. — Мне нужна одежда на вечер, — шепнул он. — Можно занять у тебя пару сотен? Я… забыл про карту. Тони шумно втянул воздух, лениво открывая глаза. — Пит, — произнёс он сонно, — ты… Господи. Мы лежим с тобой в одной кровати. Конечно, можно занять у меня пару сотен баксов. — Прозвучало странно, — пробормотал Питер. — Как это вообще связано с тем, что я лежу с тобой в кровати? — Нарываешься на пошлую шутку? — Тони усмехнулся в его волосы. — Не знаю, о чём вы, мистер Старк, — выдохнул Питер и вскрикнул, когда Тони ущипнул его за бок. — Иди сюда, — хрипло сказал он следом, притягивая ближе. Питер подполз к нему вплотную. Лицо уткнулось в изгиб шеи. Он вдохнул — и уловил аромат: дымные ноты — терпкие, глубокие, лёгкий след коньяка — тёплый и вязкий, и карамель — мягкая, сладкая, совсем не вяжущаяся с образом, но отчего-то идеально подходящая. Питер перебросил через Тони руку, зарываясь в кожу, втягивая запах в лёгкие. В последний раз он чувствовал его так отчётливо на крыше госпиталя на военной базе в Афганистане. Ладонь Тони скользнула по его спине, успокаивающе поглаживая между лопатками. В этой близости не было намеков — только чистая, не разбавленная нежность. Питер почувствовал, как Тони скользнул носом в его волосы, вдыхая — глубоко и спокойно. В паху потяжелело, но это была не острая жажда, скорее — тихий, теплый огонь. Просто потому, что Тони был рядом. Потому что он нежно целовал его волосы. Потому что его рука осторожно поглаживала между лопаток. — Прости, — выдохнул Тони после паузы. — За то, что днём напугал. Надо было оставить тебе выбор. — Даже если бы ты дал мне его, я бы всё равно помог, — тихо ответил Питер. — Значит, зря извинялся, — хрипло усмехнулся Тони. — Это всё равно было довольно жестоко, — пробормотал Питер. — Но думаю я уже в порядке. Всё хорошо. Да. Он устроился удобнее, чувствуя, как дыхание Тони щекочет висок. Спустя минуту Питер расслабился, тихо выдохнув: — Спокойной ночи. Сердце защемило от того, как давно он не говорил этих слов. Рука Тони легла чуть выше его поясницы, осторожно провела по ткани. — Спокойной ночи, малыш.